Я всегда плохо переносил жару. Моя бледная кожа слишком легко сгорала, а темные волосы поглощали все солнечные лучи. Я набросил на себя накидку, но острые когти ворона порвали ткань. Нет сомнений, что к ночи я буду покрыт неровными ожогами.

Мы шли уже несколько часов, не встретив ни единой живой души в этих бесплодных пустошах. К тому же воздух сушил горло, а безжизненная тишина в сочетании с палящей жарой буквально поджаривала мое тело. Мы продолжали идти, и на горизонте не было ни облачка, а солнце яростно палило нас.

– Госпожа, – прохрипел я. – Почему мы не поднимемся ввысь, как в прошлый раз?

– Вороны летают, – был ее короткий и загадочный ответ.

Я вытер свой уже довольно сильно вспотевший лоб рукой.

– Правильно. Вороны летают, – повторил я, совершенно выдохшийся и полностью обезвоженный. – Конечно.

– Он будет следить за небом, – продолжила Цзинь. – Мы быстрее уйдем от него пешком.

– «Уйти» подразумевает определенное направление. Ты так и не сказала, куда мы идем.

Она не удостоила меня ответом. Из-за нарастающего раздражения у меня так сильно напряглись плечи, что их едва не свело. Я ускорил шаг, стараясь не обращать внимания на стертые до боли ноги. Следы, которые мы оставляли на песке, казались странными. У Цзинь они были гораздо глубже и тяжелее моих, несмотря на ее меньший человеческий рост. Однако ветер стирал их с лица земли, как только мы проходили дальше.

– Цзинь, тебе нужно отдохнуть, – сказал я. – Мы идем уже несколько часов.

– Чем дальше мы уйдем от этого ужаса, тем лучше, – ответила она, не глядя на меня.

Она выглядела спокойной, несмотря на палящий зной, но что-то в ее сгорбленной походке и руке, прижатой к груди, заставило меня задуматься. Я заметил рану, которую оставил ворон.

– У тебя все еще идет кровь? – спросил я, встревоженный. Я взял ее руку, чтобы осмотреть. Без раздумий я порвал часть своей накидки, чтобы перевязать ее нежную ладонь. Мои одежды все равно были испорчены, так что пусть хоть на что-то пойдут. – Почему ты не сказала об этом раньше?

Цзинь попыталась отдернуть руку, но я не позволил ей. Держал крепко, пока перевязывал рану.

– Это пустяк. Бывало и хуже, – сказала она.

Я завязал повязку и вздохнул. Цзинь намного сильнее меня, но она не сопротивлялась, когда я позволил себе нежно провести пальцами по изгибу ее запястья.

Она удивилась, но я ощущал ее восторг через нашу связь. Я заметил, что чем больше времени проводил с ней, тем легче мне передавались ее мысли и чувства. Это всегда было лишь мимолетным ощущением, но его вполне хватало.

Сейчас я знал, что она счастлива – по-настоящему, как не была уже много-много лет.

– Куда мы идем, моя дорогая? – спросил я тихо, сокращая расстояние между нами.

– Куда-нибудь подальше от этого монстра, – прошептала она.

– Тебе будет трудно найти землю, которую император Жун не присвоил себе. Если только Лунные острова и Южное царство, хотя последнее вполне может пасть под ударами императорской армии в течение нескольких лун.

Цзинь поджала губы.

– Да, я слышала об этой отвратительной попытке змея захватить больше земли для себя. Значит, остаются острова, хотя путешествие туда будет нелегким.

– Нет других вариантов? Я могу отвезти тебя в мой город и спрятать тебя там.

– Это не сработает.

– Почему же?

– Потому что если у зла есть лицо, – сказала она, и ее глаза потемнели, – то этот человек срезал его и носит как маску. Он не остановится, пока мы не… – Цзинь умолкла, ее взгляд стал более отстраненным.

Я заметил за время нашего путешествия, что она часто так поступает, убегает в какое-то невидимое место в своем разуме. Она часто разговаривала сама с собой. Возможно, результат долгого одиночества? Что бы там ни было, я хотел бы облегчить ее беспокойство – жаль, что не знал, как это сделать.

Цзинь выдернула свою руку из моей и продолжила идти.

– Значит, на Лунные острова, – сказала она и нервно прикусила внутреннюю сторону щеки, точно так же, как делал и я, когда терялся в мыслях. – Нам нужно как можно дальше уйти от императора. Каждая впустую потерянная секунда – это один ли, на который он приближается к нам.

– А каждый ли, который мы пройдем, – это еще дальше от дома.

Цзинь просто смотрела на меня, как всегда, когда ей было нечего сказать. В такие моменты она становилась твердой и безучастной, словно камень.

– Мы ничего не можем сделать для твоей матери.

– Ты хочешь, чтобы я совсем ее оставил?

– Я уже говорила.

Ее прямолинейность поразила меня, как удар в лицо.

– Я не думал, что ты серьезно.

– Будь логичным, Сай. У тебя есть два варианта: вернуться без меня и сдаться на милость императора – и поверь мне, ты ее не найдешь, – или сбежать со мной и жить остаток своей короткой смертной жизни.

– Оставшуюся жизнь? – эхом повторил я с недоумением, усмехнувшись. – Ты что, хочешь сказать, что у меня остались считаные дни?

– Почему ты всегда такой… – пробормотала она себе под нос, дергая себя за волосы и глубоко вдыхая. – Я не должна была этого делать. – Цзинь сжала кулаки у лба, закрыв глаза. – Этот раз не будет отличаться от предыдущих. Почему я думала, что он будет другим?

Этот раз?

Мне было тяжело наблюдать за ее мучениями и еще сложнее – ощущать их. Я замерз, несмотря на пылающую жару пустыни. И это вызывало не только страдание, но и неожиданную ярость, создающую такую бурю чувств, что мне стало не по себе. Я взял Цзинь за руки, встревоженный и растерянный оттого, что вижу ее в таком состоянии. Хотел помочь ей успокоиться, не только ради нее самой, но и ради себя. Если я проведу еще хоть минуту в таком состоянии – меня стошнит прямо в песок.

– Цзинь, посмотри на меня. Посмотри на меня.

Наши взгляды встретились, хоть и не сразу.

– Я здесь, – успокаивал я ее тихим шепотом. Я осторожно прижал ее ладони к своей груди. – Я здесь, Цзинь. Тебе не нужно больше волноваться.

Ее дыхание выровнялось, но она все же выглядела мрачной, хотя ее щеки слегка покраснели.

– Если ты уверена, что мы не можем лететь, – проговорил я, – давай путешествовать ночью, а отдыхать днем. Солнце слишком палящее. Мы можем идти под лунным светом.

Я задержал дыхание, аккуратно поглаживая пальцами ее краснеющие щеки, в то время как она наконец перестала сопротивляться моим касаниям.

– Я не хочу, чтобы ты сгорела. Позволь мне устроить нам лагерь здесь, на ровном песке. К тому же нужно залечить твою рану на руке, и я… э-э-э… скажем, не привык так много ходить. Мне необходимо отдохнуть.

– Наверное, в этом плане есть… некоторая логика, – произнесла она.

Я не смог сдержать улыбки. Никак не смог.

– Не могла бы ты повторить это? Я так люблю слышать, что я прав.

Цзинь закатила глаза, фыркнула и села прямо на месте.

– Ну, начинай тогда.

– Как велит моя госпожа.

Создать хоть какое-то укрытие оказалось задачей не из легких, но я справился благодаря решимости и смекалке. Нас окружал раскаленный песок со всех сторон – ни деревьев, ни облаков, чтобы найти хоть какую-то тень. В какой-то момент до меня дошло, что нет смысла строить что-то над землей, когда можно просто копать вниз.

Это оказалось проще, чем я думал. Песок был мягким и легко насыпался в высокие горки, мелкие песчинки проскакивали между пальцами, как тонкий шелк. Через несколько минут я вырыл яму, достаточно большую для нас обоих.

– После тебя, – сказал я, протягивая руку.

Когда она взяла ее, я поклялся, что почувствовал, как наша связь запела.

Контакт получился недолгим, но от него перевернулась жизнь. На мгновение все в мире стало правильным. Легкое прикосновение ее пальцев к моим удерживало меня в реальности. Каждое мое сомнение и неуверенность испарились, как дым, в тот момент, когда я обхватил ее ладонь своей. Дыхание перехватило, легкость наполнила меня, будто я парил. И, что самое главное, я знал – она чувствовала то же самое.

Я чувствовал это в ее мягком вдохе, в том, как чуть приоткрылись ее полные губы. В том, как легко ее глаза нашли мои. В том, как время остановилось, подарив нам мгновение бесконечности, чтобы просто побыть вдвоем. Этот мирный покой, который охватывал меня, был непохож на все, что я когда-либо ощущал. Моя душа успокоилась, мое место в мире вдруг стало таким же ясным, как небо над головой.

Затем она отстранилась, и мир снова потерял краски.

– Нам стоит… – Цзинь прочистила горло. – Нам стоит спуститься.

– Конечно, – сказал я быстро.

Я скинул верхнюю накидку и положил ее сверху на яму, засыпая края ткани песком, чтобы удержать ее на месте. Натянувшись, ткань образовала достаточно тени и защиты для нас обоих. Временная крыша. Тени, которую она давала, хватило лишь на три четверти ямы, но мы смогли укрыться в ней. Воздух был тяжелым, пространство – тесным, но облегчение оттого, что мы наконец скрылись от солнца, наступило незамедлительно.

Цзинь и я лежали рядом, почти не касаясь друг друга, и теплый воздух усиливал усталость. Лишь мои ноги частично остались на солнце, но я улыбался и терпел. Все лучше, чем ничего.

– Где ты научился строить такие вещи? – прошептала она.

Я зарывался кончиками пальцев в песок, чувствуя, как песчинки скользят на коже.

– Не знаю, – признался я. – Наверное, инстинкт?

Я смотрел на низ своей накидки, которая теперь служила нам крышей, и вспоминал.

– Я помню одно особенно жаркое лето, когда нельзя было выйти на улицу, не сварившись на солнце. Единственным способом укрыться от жары было остаться дома. В детстве я отправлялся к каменному колодцу, который нашел на горе. Я спускался в него и спал там в тени, пока не наступал вечер… – Я запнулся в недоумении. Что я сейчас рассказал? Ведь не было никакого колодца, а лето на Севере всегда казалось достаточно мягким. Но я так четко видел мягкий зеленый мох на холодных серых камнях, чувствовал запах влажной земли под ногами. Я ощущал прохладу тени на теле, растяжение мышц, когда я сворачивался в нужную позу для дневного сна, и слышал голос маленькой девочки…

Что это только что было? Эти видения не только участились, но и становились намного яснее, нежели раньше. И чем дольше я находился рядом с Цзинь, тем сильнее они начинали проникать в меня. Она пробудила во мне что-то, чего я не мог назвать.

Цвета, ощущения, запахи – все было живым и ярким. Может, из-за обезвоживания? Вполне вероятно. Или я страдал от солнечного удара? Даже более вероятно. Но если это так, почему видения так сильно отзывались во мне? Я не понимал, как такое возможно: это мои воспоминания, но в то же время они не мои – эхом в моей памяти раздаются отголоски жизни, которая могла бы быть моей. Возможно, это воспоминания Цзинь и я каким-то образом становился свидетелем этих мимолетных вспышек прошлого.

Рядом со мной Цзинь лежала неподвижно, ее глаза были закрыты, грудь медленно поднималась и опускалась. Как ей удавалось заснуть так быстро, я никогда не понимал. Я уловил момент, чтобы полюбоваться ее изящно изогнутыми ресницами и серьезным выражением ее губ. Она была так близка. Так близка, что я не мог поверить в то, что все это реально.

Я теребил свой мизинец. Возможно, моя гипотеза была верна. Эти видения, которые я переживал, должны быть следствием нашей нити Судьбы. Если я мог ощущать эмоции Цзинь, тогда и видеть ее воспоминания тоже?

Повернувшись на бок, я решил взглянуть на девушку, которая лежала рядом со мной. Слова не могли передать ее красоту. В ней было нечто неземное, что балансировало на грани реальности. Она лежала неподвижно, можно было бы принять ее за вырезанную из мрамора статую. Ее длинные темные волосы струились по плечам, темным ореолом собираясь вокруг головы, а ее кожа была гладкой и мягкой. Я не мог поверить, что ей уже семь тысяч лет – она выглядела не старше меня.

Цзинь слегка шевельнулась, ее глаза медленно открылись. В тот миг, когда наши взгляды встретились, пусть даже на одно короткое мгновение, клянусь, что я увидел в них целые жизни – бесконечные годы мудрости, странствий… И боли.

Холодной и коварной боли, которая словно просачивалась сквозь ее кожу, заполняя нашу связь до предела. Меня поражало, как из-за этой тяжести еще не треснула ее безупречная мраморная оболочка. Столько горя в одном лишь взгляде. И я чувствовал, как оно проникало в самую глубину моего тела. Я жаждал узнать о ней все. Но теперь еще больше боялся. Какие ужасы видела Цзинь, чтобы выглядеть такой сломленной? Сколько ей пришлось вынести в одиночестве?

Почти задремав, я машинально взглянул вниз – и резко вздохнул от удивления. Наша нить Судьбы… светилась. Едва заметным оттенком красного. Словно еще не дозревшая хурма[32]. Точно утреннее солнце, робко выглядывающее из-за горизонта. Связь между нами еще оставалась слабой, но уже не такой натянутой, как раньше. Раньше казалось, что нить вот-вот порвется, а теперь я видел, как она медленно, почти незаметно начинала срастаться.

Медленно. Почти незаметно. Но мне это не казалось.

– Цзинь, – прохрипел я. – Цзинь, наша нить…

Я повернулся к ней – и только тогда осознал, что она тоже смотрела на нее. Но, в отличие от меня, дрожащего от волнения, ее лицо оставалось напряженным. Глубокий хмурый взгляд, сжатая челюсть, плотно стиснутые губы. Вся радость испарилась, когда она отвернулась, повернувшись спиной ко мне.

Едва появившееся тепло угасло, словно последние искры в холодном очаге. Покрасневший узел в центре дрогнул, сжался… и вновь погас, возвращаясь к привычному серому цвету.

Я почувствовал, как между нами выросла преграда – стена, через которую я больше не мог ощутить ее эмоции. Моя Судьба отталкивала меня. Я должен был узнать почему. Мне нужно было понять.

– У меня есть просьба.

– Какая еще просьба? – настороженно спросила она.

– Если мы направляемся на Лунные острова, позволь мне отправить матери весточку, чтобы она знала, что я жив. Последний раз, когда она меня видела… – я сглотнул, – меня тащили в тюрьму.

– Ты так заботишься о ней, – произнесла она, словно это было чем-то плохим.

– Конечно. Я всегда думаю о тех, кого люблю.

Цзинь вздохнула, раздраженно, но… как будто уже смирившись.

– Ладно. Когда доберемся, найду почтовую птицу.

Надежда вспыхнула во мне, согревая лучше, чем дневное солнце. Между нами все еще царил холод, но ее сдержанное согласие значило куда больше, чем простое безразличие.

– Спасибо, Цзинь. – Ее имя сорвалось с губ мягко, осторожно, словно я нес хрупкий фарфор. Хотелось произнести его еще раз. Десять раз. Сотню. Тысячу. Но я сдержался.

– Спи, – сказала она. Не холодно. Не резко. Просто… сказала.

И вновь воцарилась тишина.

Ровное дыхание Цзинь было лучше колыбельной, а волны усталости мягко затягивали меня в дремоту, окутывая сознание.

Не прошло и нескольких минут, как я тоже погрузился в сон, в последний момент уловив, как серый узел нити Судьбы между нами снова едва заметно начал срастаться.