Меня разбудила… тишина. Измученный дорогой, я вскоре заснул у костра сразу после того, как Цзинь улетела. Огонь давно погас, в оазисе не было ни малейшего движения. Похоже, драконица так и не вернулась.

Я медленно сел, протирая глаза ладонями, и, моргая, чтобы избавиться от сонливости, машинально потер мизинец, уставившись на свою серую нить. Вопросы крутились на кончике языка. Но я заставил себя вспомнить, зачем вообще согласился отправиться в этот путь.

А-Ма, несомненно, ждала моего возвращения. Когда-то она была настоящим ураганом. По крайней мере, так рассказывал А-Ба. Одна из самых красивых девушек Севера, дочь богатого торговца шелком – поговаривали, ее приданое было настолько велико, что его едва уместили в двадцати тяжелых сундуках. Очередь женихов, надеявшихся взять ее в жены, растянулась от одного края Пяти царств до другого. Но А-Ма отвергла их всех. Кроме моего отца.

Ходил слух, что ей хватило одного взгляда, чтобы понять: это ее Судьба. Она описывала это как чувство дома. Дед был в ярости – его дочь выбрала безденежного простолюдина без образования и стабильного дохода. Если она выйдет за него, твердил он, то лишится всего. Без гроша в кармане ее ждет лишь тяжелый, нищий труд. Но А-Ма не отступила, потому что нашла настоящую любовь.

Я думал о ней сейчас – о том, как она сидит в чайном доме, который А-Ба построил для нее собственными руками просто потому, что однажды она упомянула, что любит чай Лунцзин. И сердце сжималось от боли. Если я смогу уговорить Цзинь отдать мне несколько своих чешуек для лекарства, у меня будет хотя бы на одну проблему меньше. Если она, конечно, вернется.

А что насчет императора Жуна? Он словно впился в пятку шипом, который я не мог вытащить. Если я вернусь без Цзинь, причинит ли он вред А-Ма? Или просто позволит болезни взять свое? Но если я приведу ее в Цзяошань, нет никаких сомнений, что он попытается убить ее. Я раздраженно вздохнул. Как ни поступи, кто-то пострадает. Мне нужно было время, чтобы подумать. Пока я рядом с Цзинь, я смогу придумать план.

Кар! Кар! Кар!

Громкий крик ворона выдернул меня из мыслей. Я поднял голову и заметил среди пальм странное существо. Черная птица сидела на длинной ветке, но даже на таком расстоянии я понял, что с ней что-то не так.

У нее было три лапы[31], а глаза горели красным.

– Здравствуй, друг, – пробормотал я, медленно вставая и внимательно разглядывая маленького зверя. – Как ты оказался так далеко от дома?

Ведь вороньих гнезд в пустыне быть не могло. Птица слетела вниз и приземлилась прямо передо мной у края воды, ее движения казались дергаными, неестественными. Она жадно принялась пить из пруда, затем стала чистить черные перья, постукивая третьей лапой по земле.

– Какое странное создание, – пробормотал я, изучая ворона. – Решил отдохнуть? Что ж, ладно. Здесь хватит места для нас обоих.

Но ворон продолжал стучать лапой, не сводя с меня пылающих глаз. Чем дольше я смотрел, тем сильнее холодело у меня в груди. Этот взгляд был… слишком осознанным. Мне это совсем не нравилось.

Прошло еще несколько минут. Ворон все смотрел. И смотрел. И смотрел. А затем бросился на меня. Он клевал мне лоб, нос, пытался добраться до глаз. Его когти рвали кожу на руках, когда я прикрывался, защищая шею. Птица пронзительно кричала, целясь мне в горло, но я успел схватить ее за крыло и сдернуть прочь. С резким вскриком я швырнул ее на землю, пылающие от боли руки покрылись царапинами.

Ворон вскочил на лапы, расправил крылья. И тогда я увидел – под его перьями был тонкий кусочек желтого пергамента, покрытый красными символами. Талисман? Сердце ухнуло в пятки. Что, во имя девяти солнц, это могло значить? Я не мог позволить этой твари сбежать. Что-то подсказывало мне, что это к добру не приведет. А у меня уже не осталось сил терпеть, глядя на то, как все идет наперекосяк.

Я сбросил накидку и кинул ее на птицу, накрыв ее до того, как она успела взлететь. Ворон дергался и вырывался, пронзительно крича, острыми когтями и клювом рвал ткань. К моему удивлению, он оказался невероятно сильным. Мне едва удавалось удерживать его в плену, пока я сжимал в кулаке свернутую ткань.

– Что ты творишь?

Я резко обернулся. Цзинь спускалась с неба, трансформируясь прямо в воздухе. Превращение заняло меньше мгновения, ее тело сжалось, черты обрели знакомый облик – до боли прекрасный, манящий, загадочный.

Наверное, я выглядел полным идиотом, стоя перед ней с отвисшей челюстью и выставляя напоказ свою добычу.

– Он напал на меня, – пробормотал я. – А ты куда пропала?

– Охраняла тебя, пока ты спал, – проворчала она, не глядя мне в глаза.

Я улыбнулся, все еще с трудом удерживая свою тканевую ловушку.

– Ты беспокоилась обо мне?

Цзинь вовсе меня не услышала или сделала вид, что не услышала. Она сунула руку в накидку, схватила ворона за шею и нахмурилась, заметив талисман под его крылом. Резким движением она сорвала его и стала разглядывать красные символы.

– Что это, госпожа? – спросил я. – Ты можешь прочитать?

Она даже не ответила, но я и так почувствовал, как ее настроение стало пугающе холодным. Как будто кто-то сбросил меня в ледяную бездну, где нет ни света, ни надежды.

– Заклинание отслеживания, – прошипела она, вонзив взгляд в ворона. – Точно такое же, как на твоем свитке.

У меня перехватило дыхание.

– Так вот что это было? Но как ты узнала?

– Я чувствовала его запах.

– Чей запах, моя дорогая?

– Попробуешь пойти за мной снова, – сказала она уже не ворону, а его хозяину, – и я тебя сожру. Не забывай: сердце за сердце.

Ворон клюнул ее в ладонь, проколов кожу. Цзинь дернулась, когда из раны потекла кровь, но в следующую секунду стиснула пальцы, сломав птице шею, и отбросила ее мертвое тело на землю.

Я уставился на нее, потрясенный.

– Зачем ты это сделала? – резко спросил я. – С кем ты говорила? Кто нас преследует?

Цзинь запрокинула голову, словно прислушиваясь к тому, что не могли уловить мои смертные уши. Затем осторожно втянула воздух, ее язык еле заметно скользнул по губе, пробуя ветер.

– Мы не можем больше здесь оставаться. Не знаю как, но он идет за мной.

– Кто?

Она сжала зубы в яростном оскале.

– Тот, чью славу вы так воспеваете.

Сердце гулко ударилось о ребра.

– Император Жун? Здесь? Как это возможно? Мне говорили, что он не знает, где находится дракон…

Цзинь, как молния, развернулась и вцепилась мне в плечи.

– Ты с ним разговаривал? – зарычала она.

– Да, моя госпожа, но клянусь, я не хотел причинить тебе вреда. Он просто отправил меня тебя искать.

В ее взгляде вспыхнула чистая ярость.

– И ты согласился работать на это чудовище?

– У меня не было выбора, – ответил я.

– Мне сразу показалось странным, когда я почувствовала тебя за горной границей. Теперь я знаю почему. Что он тебе предложил?

– Он не…

– Не лги мне! – Она сжала пальцы, вонзая ногти в мою кожу. Ее рука продолжала кровоточить. Красное пятно растекалось по ладони и оставляло след на моей одежде.

– Моя мать больна! – выпалил я. Лгать ей я просто не мог. – Но когда она приняла драконью чешую, ей стало лучше, и…

– Чешую? – Цзинь хрипло втянула воздух. – Какого цвета?

– О чем ты?

– Какого цвета была чешуя?

– Зеленого. Она была зеленой, моя дорогая. Но почему это…

Цзинь резко отвернулась, но я успел заметить, что ее глаза покраснели от слез.

– О… – сдавленно выдохнула она, словно этот звук застрял у нее в горле.

Я почувствовал, как ее страдание пронеслось по нашей нити, хлестнуло по нервам и выжгло грудь. Ее боль стала моей болью, ее горе – моим горем. От пустоты, что внезапно разверзлась внутри, хотелось закричать.

– Прости… – прошептал я, прижимая ладонь к груди, боясь, что сердце просто разорвется. – Я не знал, Цзинь. Мне сказали, что это лекарство. Я бы никогда не причинил тебе боль намеренно.

Она глубоко, прерывисто вдохнула.

– Нет… Я знаю.

Она быстро вытерла глаза.

– Значит, вот что он тебе пообещал? Лекарство?

Я медленно кивнул.

– И ты привел его ко мне.

– Не специально! Поверь мне, моя госпожа, я бы ни за что…

– Он знает, кто ты? – вдруг спросила Цзинь.

– Кто я?

– Да. Жун знает, кто ты на самом деле?

Я растерянно уставился на нее.

– Боюсь, я не понимаю, о чем ты.

Цзинь замерла, ее мысли были для меня тайной, хотя я чувствовал, как через нашу связь на меня обрушивается лавина эмоций. Что за карта сейчас разворачивалась у нее в голове?

Спустя мгновение она цокнула языком.

– Быстро собирайся. Берем все, что можем унести.

– Мы уходим?

Она метнулась к своим вещам, схватила бурдюки с водой, сушеные фрукты, пригоршню пряного вяленого мяса – все это отправилось в потрепанный мешок. Ее спешка была так заразительна, что я невольно начал помогать, а тревога жужжала между нами, как целая армия муравьев, ползающая по моей коже.

– Куда мы идем? – спросил я.

– Подальше отсюда.

Я замер.

– Но моя мать… Мне нужно вернуться к ней.

– У нас нет времени.

– Цзинь, прошу тебя…

– Твоя смертная мать меня не волнует, Сай. Она уйдет, как и все люди.

Я тяжело сглотнул. Не мог оставить мать, но и не мог оставить свою Судьбу, как бы она ни пыталась держать меня на расстоянии.

– Она нуждается во мне, – сказал я твердо. – Я должен вернуться.

Цзинь остановила свои сборы и с прищуром посмотрела на меня.

– Тогда ты отправишься туда один. Я не пойду с тобой в логово этого монстра.

– Что ты знаешь об императоре? – спросил я, уставший от ее намеков.

– Что я… – Она посмотрела на меня, как будто я проткнул ее сердце.

Цзинь выбросила руки в стороны с разочарованным вздохом. Неукротимое чувство охватило нашу связь, такое тяжелое и древнее, что я ощутил, как оно сдавливает мои плечи. Затем ее выражение стало твердым.

– Я больше не могу это продолжать, Сай. Не могу. Все смертные умирают, и твоя мать – не исключение. Либо иди к ней, либо нет. Мне все равно.

Я открыл рот, но так и не смог подобрать слов для ответа. Стоя в изумлении, я увидел, как Цзинь забрала свои вещи и устремилась в пустыню, оставив меня одного. Разум говорил мне вернуться домой. Я слишком долго отсутствовал, а путешествие дальше в Западные Пустоши могло стать для меня последним. Здесь было легко погибнуть от голода или жажды.

Но сердце вело меня за ней. Мне нужно было узнать больше: о Цзинь, о моей Судьбе, о нашей тускнеющей серой нити. Всю свою жизнь я искал ее. Теперь, когда она так близка, как я мог отпустить ее?

Выбирая зов сердца, я отправился за ней под беспощадным палящим солнцем.