– Люди весом в четыреста килограммов! – сказал маленький шустрый тип.

Профессор в твиде говорил громко, перекрывая гудение реактивных турбин:

– Вы никогда не были в заповедниках гигантропусов?

– Нет, – ответил шустрый. – Я видел их фотографии в воскресной газете, но в Озарке никогда не был. Много раз пролетал над ним, но до сих пор не было случая остановиться.

– Мой дорогой! После того как завербуете своих футбольных игроков в Спрингфилде, заезжайте в Маскоги, и я вас отвезу в этот заповедник.

– Как туда попасть? – с сомнением спросил шустрый.

– Самолеты туда летают, но на вашем месте я бы сел на поезд. Невозможно увидеть страну, если просвистишь над ней на высоте десяти миль. – Он взял карточку и что-то нацарапал на ней. – Вот вам. Я Фрайбуш, преподаю антропологию в университете Торонто. Я и сам сюда приехал посмотреть на гигантропусов.

– Меня зовут Гроган. Оливер Гроган, – сказал он. – Менеджер «Чикагских волков». – Они пожали руки. – Нет ли там каких… э-э-э… опасностей? С этими человекообразными, если судить по описанию, в расшибалочку не поиграешь.

Профессор Фрайбуш фыркнул:

– Никакой опасности. Правительственный агент следит за ними, и, если кто-то из них озлобится, его тут же вытолкают, чтобы не беспокоил людей.

– Вы имеете в виду, их бьют?

– Нет, я же говорил, суд постановил, что гигантропусы юридически человеческие существа, с правами, привилегиями и все такое. Их просто перемещают в другую часть заповедника, где они уже не могут хватать за руки за ноги посетителей нормального размера, когда выйдут из себя. – Гроган моргнул. Фрайбуш продолжал:

– В чем дело? Разве вы не хотите поехать? Вы не обязаны; я просто думал оказать вам услугу. Кстати, об услуге…

– О, конечно, я поеду. С радостью. Только скажите, откуда они вообще берутся? Я думал, что такие, как они, вымерли миллионы лет назад.

Фрайбуш щелкнул языком:

– Так и есть, но их воссоздали.

– Как это возможно, а? Я не хочу, чтобы кто-нибудь воссоздал динозавра или еще кого у меня на заднем дворе.

Фрайбуш улыбнулся:

– Слышали про братьев Хек?

– Не-а.

– Это двое немцев, которые воссоздали вымерших зубров пару сотен лет назад.

Фрайбуш взглянул в иллюминатор на плоскую коричневую землю далеко внизу, на которой речные системы рисовались набором линий, как прожилки на высохшем листе.

– Зубры – это большие дикие коровы, которые жили в Европе примерно около 1600 года, что-то вроде техасских лонгхорнов. Хотя все дикие зубры были истреблены, их скрещивали с домашним скотом, особенно в Испании и Венгрии. Братья Хек собирали современный скот, в котором находили следы крови зубров, и скрещивали их, пока не вернули первоначальный вид. Это оказалось легче, чем они ожидали; через несколько поколений у них уже было стадо настоящих зубров. Эти звери встречаются сегодня в европейских парках.

– Вы, ученые, – сказал Гроган, – вечно придумаете что-нибудь несусветное. И то же самое сделали с этими гигант… с этими человекообразными?

– Грубо говоря, да. Когда после мировых войн отработали методы экстракорпорального вынашивания – по-вашему говоря, детей в пробирках, – американец по имени Хюбнер увидел возможность воссоздать древних людей по останкам таким же способом, и он начал набирать добровольцев, в которых были следы крови неандертальцев и прочих таких же. Вот тебе опять Златовласка.

Бортпроводница объявила чистым дикторским голосом:

– Мы приземляемся в Спрингфилде, штат Миссури. Пассажиры до Спрингфилда, не забудьте ваши вещи, пожалуйста. Все должны пристегнуть ремни безопасности.

– Продолжайте, – попросил Гроган.

– Ну, – сказал Фрайбуш, – это потребовало много больше времени, чем с зубрами, потому что найти такие наследственные признаки среди людей труднее и потому, что поколение людей живет в несколько раз дольше, чем поколение скота. Однако в итоге у них все получилось; за проект отвечал правнук Хюбнера, когда его закрыли. Вот почему у нас есть заповедник с неандертальцами в Испании, с гигантропосами в Оклахоме и так далее.

– А чем эти люди-обезьяны занимаются?

Фрайбуш пожал плечами:

– Некоторые простые фермерские работы – это все, чему их можно научить.

Гроган посмотрел на часы:

– Не хотите ли заключить небольшое пари – коснемся ли мы земли до или после времени прибытия по расписанию? Скажем, на сотню баксов?

– О, тогда меня точно стошнит!

* * *

Неделю спустя Оливер Гроган нашел профессора Фрайбуша в его отеле в Маскоги и сказал:

– А что, док, как насчет того, чтобы поехать посмотреть на этих человекообразных, как вы предлагали?

– Ясное дело. Как у вас там все вышло с вашими футболистами?

– Паршиво, ни одного не подписал. Деревенские увальни уже не те, что раньше.

У въезда в заповедник профессор зарегистрировал Грогана. Маленький человек, блестя потной лысиной на солнце, во время поездки нервничал все сильнее и сильнее, а вид двух больших винтовок в сторожке смотрителя его совершенно не успокоил.

– И как далеко эти ги… гигантусы? – спросил он.

– Одна деревня всего в полумиле по этой дороге. Легкая прогулка.

– Мы что, должны пешком идти?

– Конечно. На машине туда нельзя.

– А охранника или еще кого-нибудь они не посылают?

– Ну, не с нами. Они же меня знают.

Гроган отдувался, чтобы поспеть за профессором, который оказался гораздо более спортивным, чем выглядел.

После пятиминутной прогулки он внезапно остановился:

– Что это?

Он имел в виду странный, еле слышный звук, рокот вроде того, каким лев разминается перед вечерним рыком.

– Да это один из мальчиков, – сказал Фрайбуш. И позже добавил: – Их тут несколько теперь.

В маленькой лощине трава была подстрижена на участке около акра, а вокруг этого участка расположились пять больших мохнатых существ, четыре мужских и одно женское. Двое мужчин и женщина лежали на спинах и дремали, другие двое мужчин перебрасывались мячом.

Гроган не осознавал, насколько они велики, пока не подошел к ним поближе и вынужден был смотреть в их лица снизу вверх. Они были около трех метров ростом, более массивно сложены, чем обычные люди, с выдающимися вперед звероподобными лицами и сутулой осанкой обезьянолюдей из учебника эволюции. Гроган с легкой тошнотой осознал, что мяч, который они бросали и ловили, был набивным мячом для лечебной гимнастики.

– Эй, Джордж, – позвал профессор.

Ближний к нему обезьяночеловек оглянулся, по-звериному улыбнулся и вразвалку приблизился.

– Джордж, – продолжил Фрайбуш, – я хочу тебя познакомить с моим другом мистером Гроганом. Джордж Этельберт, помощник вождя северного племени.

Гроган недоверчиво подал монстру руку. Это было как пожать руку трехлетнему младенцу, только наоборот.

Гроган, немного по-дурацки ухмыляясь, сказал:

– Моя приехал из Чикаго. Прилетел на большой птице. У вас тут э-э-э… приятно.

Обезьяночеловек наморщил низкий лоб.

– В чем делом, мистер? – пророкотал он. – Вы иностранец или фто?

– Да я это… я не знал, что вы, ребята, хорошо говорите по-английски, – сказал Гроган. – Я так понимаю, что вам тут больше нравится, чем с мамонтами и другими штуками, а?

– А? – удивился Джордж Этельберт, поворачиваясь к Фрайбушу. – Проф, что не так с этим парнем? Я мамонта отродясь не видел, кроме как однажды на картинке в книжке.

– Простите меня, простите, – сказал Гроган. – Я думал… ну, что вы не такие, что вы как те, которые жили… ох, забудьте об этом. Говорите лучше вы, профессор.

– Не покажешь нам, что где, Джордж? – попросил Фрайбуш.

– Как насчет того, чтобы меня отпустить, пусть Зелла хоть раз это сделает? – сказал Этельберт. – Мы тут играем.

– О́кей.

– Зелла, – проревел Этельберт.

Поскольку самка продолжала громоподобно храпеть, он размахнулся и швырнул медицинский мяч, который отскочил от ее ребер с таким звуком, будто попал в басовый барабан.

– Эй, ты-ы-ы… – завыла самка, перекатываясь на ноги. – Вот я тебя сейчас… – и она помчалась, как сердитый слон. Этельберт шагнул в сторону в последнюю секунду и уклонился от наскока. Она едва не наступила на двух нормальных мужчин, и оба монстра расхохотались при виде нырков Фрайбуша и Грогана. Самка, очевидно, уже успокоившаяся, одарила Этельберта шлепком по спине, который свалил бы носорога.

– Конечно, я повожу этих козявок вокруг, а потом подложу змею тебе в койку, чтобы ты знал, как обращаться с дамой, – пригрозила она. – Куда хотите пойти, гаврики?

– Профессор, – сказал Гроган, понизив голос и боязливо глядя на волосатую спину Зеллы, вышагивающей по пыли впереди него, – она мне напоминает мою вторую жену. Я знаю, что выставил себя тупицей, но из того, что вы рассказывали, у меня сложилось впечатление, что эти люди не сильно крепки умом. По их разговорам такого не скажешь.

– У каждого по-разному, – сказал Фрайбуш. – Они не чистокровные гигантропосы, знаете ли; потребовалось бы гораздо больше поколений, чтобы вывести все человеческие гены. Более того, Джордж необычно смышлен для гиганта; практически гений, что уравнивает его с человеческим существом среднего интеллекта.

– Хм…

Гроган шел молча и размышлял, когда Зелла указала на огромный амбар и такие же огромные хижины.

Их вид сподвигнул Грогана на замечание:

– Они выглядят довольно грубыми. Не проще ли было привезти домики из города на тягаче? Пара хороших рабочих поставили бы такой домик за день.

Фрайбуш покачал головой:

– Пробовали, и это почти уничтожило этих реликтов. Они обленились и не хотели ничего для себя делать. Пусть живут в меру своих усилий, даже если у них не все получается. – Продолжая, Фрайбуш сказал: – Вот какое дело, мистер Гроган, мне нужно обсудить с Зеллой кое-что касательно их образования. Почему бы вам не подождать здесь? Можете посидеть вон на той скамье или погулять вокруг; вы в безопасности.

– О́кей, – безропотно согласился Гроган.

Когда они ушли, он побродил туда-сюда под сонным солнцем, поднимая пыль немощеной улицы, которая оседала на его начищенные башмаки. Он заскучал; все выглядело как обычная ферма в глухом лесу, только вдвое больше против обычных размеров, а фермы никогда особо не возбуждали Оливера Грогана. Он зевнул и растянулся на тесаной вручную скамье, чтобы подремать минутку, пока профессор занят своими делами.

Едва он успел закрыть глаза, чей-то голос сказал:

– Эй, ты!

Гроган поднял голову, после чего вскочил на ноги. Перед ним стояло еще одно из этих созданий. По его размеру и относительно безволосому телу он решил, что перед ним детеныш этого вида. Гроган, который и о человеческих детях знал немного, предположил, что его возраст может быть около двенадцати лет. Так или иначе, но росту он был такого же, что и сам Гроган, но гораздо тяжелее его пятидесяти пяти килограммов.

– Да? – сказал он, прижимаясь к скамье и надеясь, что профессор скоро вернется.

– Ты еще одна козявка, точна?

– Ну, вроде того, если вы так зовете обычных людей.

– Ты с профессором приехал?

– Ага.

– Дашь мне жвачки, а?

– У меня нет.

– Да ладно! У всех козявок есть жвачка. Почему ты не хочешь поделиться?

– Отстань! Сказал же, у меня нет! – Гроган начал сдвигаться вокруг своего мучителя, чтобы было куда бежать.

– Ну, давай! Почему не даешь? Я ж тя ласкава просил, нет что ли?

Мальчик ухватился за рукав куртки Грогана.

Гроган дернул рукой, пытаясь высвободить рукав. Когда это не удалось, он в панике пнул ногой и попал во что-то твердое.

– Айя! – заревел мальчик, выпуская Грогана, чтобы попрыгать на одной ноге и потереть ушибленную голяшку другой ногой.

Гроган побежал в ту сторону, куда ушел Фрайбуш. Он слышал топот больших ног позади и голос, выкрикивающий грубые слова. Потом толстые руки схватили его за ноги, повалив наземь, видимо, захватом в прыжке, а по спине начали молотить огромные кулаки.

– На помощь! – закричал он, закрывая голову руками.

– Быстро пошел отсюда! – проревел голос Зеллы, и Гроган почувствовал, что мальчика оторвали от его спины.

Он перекатился на спину и увидел, как Зелла подняла мальчика за шею одной рукой, а другой так шлепнула его по базе, что он отлетел на пять метров. Мальчик вскочил на ноги и залился слезами.

– Я тебе покажу, Зелла, – сказал он, – и… и козявке тоже покажу! Всего-то попросил у него вежливо жвачки, а он меня пнул по ноге. Я ему голову откручу…

Как только Зелла сделала угрожающий шаг вперед, мальчик, все еще завывая, убежал за угол ближайшей хижины.

* * *

Гроган ощупывал ссадины и отряхивал пыль с костюма, а Зелла и Фрайбуш рассыпались в извинениях.

– Ничего страшного, – сказал он. – У меня появилась идея. Профессор, могут эти… наши друзья покидать резервацию, если захотят?

– Конечно, если только известно, что они не опасные. Они не граждане, но на попечении правительства с определенными гарантиями прав. Некоторые много путешествуют, но всегда возвращаются.

– Почему?

– Ну хотя бы для того, чтобы быть среди своих.

– Ага, – сказала Зелла, – а вы прикиньте, каково будет кому-нибудь из нас путешествовать на ваших убогих маленьких поездах или спать на кроватях размером с почтовую марку. А? В самолет нас даже не пустят.

– Я вот думал, нельзя ли мне снова потолковать с Джорджем Этельбертом? – спросил Гроган.

– Не вижу, почему бы и нет, – сказал Фрайбуш. – Мы будем проходить мимо на пути обратно.

Когда они снова увидели Этельберта, все еще перекидывающего мяч, Гроган подозвал его и спросил:

– Джордж, не хотел бы ты стать профессиональным игроком в футбол?

– А? Что? Вы про то, чтобы играть в футбол за деньги?

– Конечно. Я бы мог сделать из тебя игрока.

Джордж Этельберт задумался, напрягая свой скошенный лоб. Наконец ответил:

– Большое спасибо, мистер Гроган. Надеюсь, что вы не рассердитесь, если я откажусь.

– А почему ты не хочешь, а?

Этельберт покрутил большой босой ногой в пыли:

– Ну, если честно, я не хочу быть никаким футболистом. Я хочу быть художником.

– Кем?

– Художником. Парнем, который картины рисует, знаете?

– Это обязывающий выбор! – воскликнул Гроган, сдвигая шляпу на затылок.

– Хотя погоди, давай подумаем… ты знаешь, Джордж, может быть, мы можем и сойтись в этом деле. Так-так… А! Знаю как: ты подписываешься за команду, а я в этом договоре еще добавлю курс в Художественном институте в Чикаго. Может, ты станешь как Хэрри Уайтхилл, тот игрок в бейсбол, который преподает… как это называют… высшую математику, когда не занят в играх.

– Может, в этом что-то есть, – сказал Этельберт. – Дайте мне денек подумать об этом. Но послушайте, а как вы меня доставите в Чикаго? Я же даже в железнодорожный вагон не войду.

– Думаю, мне придется нанять грузовик для перевозки вещей. И тут у меня еще одна идея! Я отгружу тебя на север и никому об этом не скажу, буду тебя тайком тренировать, а потом выставлю тебя в нашей первой игре сезона как сюрприз! Мама дорогая! Какая же будет у нас пресса! А одежда у тебя есть какая-нибудь, кстати? По Чикаго не побегаешь в таком виде, как ты сейчас.

– Ага, у меня есть костюм, чтобы в городе носить. Пришлось его, конечно, шить на заказ.

– Само собой, – сказал Гроган.

* * *

Первая игра была с «Дикими котами Далласа». Этельберт, натягивая неимоверного размера футбольную форму, ожидал выхода на поле с некоторым страхом и надеждой. С одной стороны, он никогда не видел такой толпы «нормальных» людей и был уверен, что перепугается до смерти, когда вывалится на стадион. Они будут глазеть на него и фотографировать его. Если он не примет мяч или споткнется, над ним будут насмехаться тысячи людей, а его промашка будет растиражирована в печати. Иногда ему хотелось снова оказаться в заповеднике, где он сам по себе что-то значил в качестве помощника вождя, и там не надо было следить за собой каждую минуту.

С другой стороны, как только люди узнают о нем, можно будет уже не прятаться. Он жил в пригороде Чикаго в палатке на заднем дворе квотербека Билла Шимчака и ездил на игры в закрытом фургоне. Еще он надеялся, что Гроган перестанет тянуть резину и поговорит о нем в Художественном институте; у него уже не будет отговорки, что из-за этого люди о нем узнают. Соплеменники предупреждали Этельберта, что бессердечные козявки попытаются надуть его при первой возможности.

Гроган толкнул короткую речь для мотивации, которая заканчивалась словами: «…от этой игры зависит больше, чем вы себе можете представить. А теперь идите и выиграйте!»

– Эге, – пробормотал Шимчак рядом с Этельбертом. – Значит, у старика опять туго с деньгами.

– Опять? – переспросил Этельберт обеспокоенно.

– Конечно, он вечно готов последнюю рубашку поставить на кон или что-нибудь еще в таком роде. Ну, будем надеяться, что проблемы его не догонят до дня нашей зарплаты.

– Ладно, ребята, – сказал тренер Дэй, – выходим.

Игроки потянулись друг за другом через туннель, переходя на бег, как только оказывались на открытом пространстве. Этельберта, которого приберегали в качестве сюрприза, поставили в хвосте. Ему не надо было бежать, он просто удлинил шаги, чтобы держаться наравне со всеми.

Когда команда появилась на поле, их болельщики на трибунах заревели, хотя и слабовато по сравнению с большими играми любителей с хорошо организованной поддержкой. Зрители обычно вопили все время, пока игроки рассаживались на скамье и пока некоторые из них разминались быстрыми передачами и пробежками.

В ту же минуту, как Этельберт показался из туннеля, рев стих, будто придушенный. Этельберт видел шевеление массы голов на трибунах стадиона, люди поворачивались к соседям и задавали вопросы. Он знал кое-что о заранее продуманной рекламной кампании, с помощью которой Гроган пытался подогреть интерес к его загадочному новому хавбеку, и надеялся, что эти люди не были разочарованы.

Этельберт сел на свою собственную небольшую скамейку из брусьев десять на пятнадцать сантиметров, чувствуя, как тысячи глаз впились в него словно иголками. Тут подошел Дэй:

– Джордж, мы тебя ставим прямо со старта. Мы вбрасываем, но можем сдержать их до первого положения вне игры, после чего твой номер. Не пытайся применять захват, если они будут прорываться; мы не хотим их поубивать. Не усердствуй чрезмерно! Что такое?

Последняя реплика была обращена к Грогану, который сказал:

– Похоже, судьи совещаются. Догадываюсь, что они ищут основания для протеста. А вот и он.

И действительно, к ним подошел судья:

– Гроган, я хочу познакомиться с твоим новым таинственным хавбеком. Похоже, что народ задает вопросы, может ли он участвовать в игре.

– Конечно, – сказал Гроган. – Мистер Россо, познакомьтесь с Джорджем Этельбертом. Что-нибудь с ним не так?

Россо слегка отпрянул, когда Этельберт протянул руку размером с небольшой чемодан, но собрался и пожал ее.

– Да нет, если не считать того, что он размером с дом. Были слухи в той команде, что ты собираешься выпустить на них ручную гориллу. Кстати, об этом, – он пристально взглянул на Этельберта, – ваш новый игрок говорить умеет?

– Скажи ему что-нибудь, Джордж, – попросил Гроган.

– Конечно, я умею говорить, – ответил Этельберт. – Что ты хочешь, чтобы я ему сказал?

– Вижу, говорить он умеет, – сказал Россо, – но мне по-прежнему все это не нравится. Вы, парни, готовы?

Мартин, центральный защитник Грогана, ввел мяч в игру от «Волков». Один из «Котов» поймал его и откинул к линии, отмечающей тридцать ярдов на половине «Котов», до того как его повалили.

Выстраиваясь для следующего розыгрыша, Этельберт впервые рассмотрел «Диких котов» вблизи, а они – его. То, что они увидели, им не понравилось. Они не переставали поворачиваться и глазеть на него, когда должны были слушать инструкции капитана, собравшись в кружок.

Первые два розыгрыша «Котов» были попытками прорыва, которые ничем не закончились. В следующем игрок с мячом прорвался через линию «Волков» и побежал прямо на Этельберта, который, помня наставления, только обозначил попытку схватить его. Игрок отчаянно увернулся и сделал свои первые десять ярдов.

После этого выражение предельного отчаяния на лицах «Котов» слегка смягчилось. Тем не менее их следующие два розыгрыша представляли собой смазанные проходы по линии, чем они отвоевали всего три ярда. Тогда они попробовали пасовать. Этельберт навис над принимающим пас, вытянув волосатые руки, оскалив огромные зубы, и загудел: «У-у-у-у!» Из-за этого получающий думал только о том, как улизнуть от Этельберта, и даже не попытался поймать мяч. То же самое случилось и в следующем розыгрыше. После этого мяч вводили «Коты», и «Волки» выбили его в аут на своей линии в 27 футов.

– О́кей, здоровяк, погнали, – сказал Шимчак Этельберту.

Начиная розыгрыш, Шимчак взял мяч и передал его Этельберту, который попытался перешагнуть линию розыгрыша. Масса всех тел была, однако, великовата, и Этельберт с хрустом наступил на что-то, после чего продолжил путь. Безрассудный игрок «Котов» обхватил руками его ногу, но Этельберт дернул ногой, и тот откатился на пять метров. Когда другой игрок кинулся на него с захватом, Этельберт поймал его свободной рукой и отбросил в сторону. И потрусил вдоль поля, чтобы выполнить тачдаун.

Трибуны взревели; люди в белом уносили на носилках того игрока, на которого Этельберт наступил; «Волки» успешно пробили бонусный удар с земли по воротам. 7:0 в пользу «Волков».

После следующего вбрасывания мяча «Волками» «Коты» были настолько деморализованы, что возили мяч по всему полю, пока один из «Волков» не добежал до него и не накрыл. При первом розыгрыше «Коты» фактически утратили позицию, что окончательно их добило. Они ввели мяч ударом ногой вперед.

К счастью, мяч пролетал вблизи Этельберта, который выловил его в воздухе, как слон ловит брошенный ему орешек, и снова потопал по полю. Впереди него было немало оппонентов, но, когда он приготовился встречать их, каким-то образом никто не смог до него дотянуться. Поверх ропота трибун он услышал, как капитан «Котов» вопит:

– Хватайте его! Хватайте его!

Но никто особо не озаботился этим. Еще один тачдаун.

После этого, однако, игра не могла продолжаться. Этельберт видел, как «Коты», собравшись вокруг тренера, размахивали руками и кричали. Вскоре Мартин сообщил ему:

– Они говорят, что больше не будут играть. Ты сломал ногу тому парню, на которого наступил, Джордж.

– О-о-о, вот незадача, мне так жалко, – сказал Этельберт.

Теперь Гроган спорил с тренером и менеджером «Котов», все размахивали руками.

– Они говорят, что не будут, – вопил менеджер.

– Это что, забастовка? – кричал Гроган. – Я думал, что в твоем контракте есть арбитражная оговорка.

– Да какой тут может быть арбитраж в середине игры? Если ты не уберешь эту гориллу, они больше играть не будут. И я их не виню. Они говорят, что им нужно быка выставить, чтобы уравнять шансы.

– То есть вы сдаете игру?

– Да мне плевать, как ты это назовешь…

Здесь вмешался судья:

– Но вы не можете этого сделать! Зрители устроят бунт, если вы сейчас уйдете. Нам придется отдавать им бабло. Вы потеряете свой залог…

– А я говорю, – вопил Гроган, – что не уберу Этельберта! Я не уступлю; я защищаю свои права.

Теперь орали уже все одновременно, и Этельберт не мог расслышать, что происходит. Он вместе с другими игрокам сидел на скамейке и улыбался, пока клубок из людей не распался и Гроган присоединился к ним.

– О́кей, ребята, – сказал он. – Идите в душ. Мы получим свои деньги, и даже отрабатывать за них не придется.

– А теперь я могу пойти записаться в Художественный институт? – спросил его Этельберт.

– Конечно, конечно, я договорюсь о встрече назавтра после обеда.

– Замечательно. А еще, мистер Гроган, мне же не надо больше ездить внутри этого старого пахучего фургона? Если я немного выставлюсь наружу, я могу сидеть рядом с водителем, и поскольку народ уж знает обо мне теперь…

– Конечно, только меня больше не беспокой.

* * *

В раздевалке Этельберта встречала толпа репортеров и фотографов из газет.

– Мистер Этельберт, как вы ладите с человеческими существами?

– Мистер Этельберт, не повернете ли голову, чтобы я мог снять вас в профиль? Я хочу запечатлеть этот покатый лоб…

– Эй, Джордж, как ты управляешься с телефонными будками?

Когда они спросили, чем он интересуется кроме футбола, его подмывало рассказать им про Художественный институт. Однако он решил, что они могут посмеяться над его историей и рта лучше не раскрывать. Когда имеешь дело с козявками, надо быть настороже каждую минуту.

Этельберту понравилась поездка в Сисеро сквозь легкую морось на переднем сиденье фургона, хотя ему и пришлось сидеть скрюченным, притянув колени к подбородку. Фургон кренился на правый борт. Однажды, когда они застряли в пробке и нетерпеливый таксист начал бранить Шимчака за то, что тот перегородил ему дорогу, Этельберт вытянулся во всю длину и высунулся из-за ветрового стекла так, чтобы водитель мог его увидеть. Тот сразу умолк и укатил прочь.

Когда они подъехали к домику Шимчака, Этельберт настоял на том, чтобы позвонить в больницу, куда отвезли травмированного игрока «Котов», – им сказали, что перелом не очень серьезный. Этельберт даже хотел навестить пострадавшего, но Шимчак сказал:

– Нет, Джордж, просто представь себе: ты входишь к нему, он поднимает глаза, видит тебя, и тут же с ним случается рецидив.

– Черт побери, – проворчал Этельберт. – Вы, козявки, все думаете, что если я больше вас, то у меня нет человеческих чувств.

Он удалился на свой задний двор и ждал, когда ему принесут пятикилограммовый ужин, гадая, как долго ему еще придется ютиться в этой палатке. Хотя он и привык к суровому житью, за несколько недель, проведенных в Чикаго, у него развилась тяга к благам цивилизации. Может, когда-нибудь у него будет дом, построенный специально для него, с соответствующей мебелью.

* * *

На следующее утро он позвонил в офис Грогана с телефона Шимчака. Чтобы это проделать, он встал перед окном Шимчака, а тот набирал номер, потому что пальцы Этельберта не входили в дырочки диска. Когда офис ответил, Шимчак передал аппарат через окно.

Секретарша Грогана сказала:

– Нет, Джордж, мистера Грогана сейчас нет. Он был, но умчался на встречу с адвокатом. Я думаю, насчет этой встречи сегодня после обеда.

– Какой встречи? – спросил Этельберт, держа трубку большим и указательным пальцами.

– Ты что, не знал? Исполнительный комитет Национальной футбольной лиги встречается сразу после ланча. Это насчет вчерашней игры.

– А? – сказал Этельберт и повторил ее слова Шимчаку.

Шимчак присвистнул:

– Спроси ее, не больно ли это быстро?

– Еще бы, – согласилась секретарша. – Парочка из них прилетели сегодня утром из Калифорнии. Эта игра в заголовках всех газет.

– Он ничего не говорил о том, чтобы встретиться со мной сегодня и пойти в Художественный институт?

– Нет, ничего. И сразу после того, как он ушел, заявился судебный курьер, искал его.

– Из-за чего?

– Откуда мне знать? Может быть, одна из его жен опять напала на след.

Шимчак, узнав об этом, помрачнел:

– Похоже, все обстоятельства сразу ополчились против него. У него были большие долги, и теперь, если исполнительный комитет не допустит тебя, его просто обчистят.

Этельберт прорычал:

– Почему мне об этом не рассказали, прежде чем я спутался с таким парнем? Что он будет делать? Убежит?

– Может. Готов ехать на тренировку? Я подгоню грузовик.

В тот день тренировка занимала только половину сознания Джорджа Этельберта, другая половина беспокоилась о том, что предпримет Гроган. В середине дня вдруг тренер крикнул с кромки поля:

– Эй, Джордж!

– Да-а? – отозвался Этельберт, следя за проводкой мяча во время броска.

– Подойди, пожалуйста. Мистер Гроган хочет тебя видеть.

От тона, каким это было сказано, сердце Этельберта ушло в пятки; он потрусил с поля. Втиснувшись в раздевалку, он обнаружил там Грогана, который выглядел таким же несчастным, каким уже чувствовал себя Этельберт.

– Джордж, – сказал Гроган, – противно это тебе говорить, но комитет проголосовал за запрет.

– А?

– Да, они приняли новые правила. Больше никакие гигантусы, питекантропы, или другие продукты экспериментов Хюбнера не будут играть в Лиге. Для гарантии они ввели правило точного веса: никого тяжелее ста сорока кэгэ.

– Тьфу ты! – Это все, что мог сказать Этельберт.

– Они же не могут делать такое в середине сезона, Олли, – проговорил Дэй.

– Может быть, не могут, но они сделали. Джордж, я организую грузовик, чтобы отвезти тебя обратно в заповедник бесплатно, если ты захочешь вернуться. Ты же захочешь, правда?

Этельберт нахмурился:

– А что с моим обучением искусству?

– О, теперь это все отменяется. Ты не можешь выполнить свою часть контракта, поэтому ты не можешь ожидать, что я выполню мою, так ведь? Я тебя отпускаю без последствий.

Этельберт потряс своей большой головой:

– Я помню этот контракт дословно, мистер Гроган, и он гласит, что я пройду курс обучения независимо от того, буду ли я способен играть или нет. Вы помните, я настоял на этом.

Гроган развел руками:

– Будь благоразумен, Джордж. У меня свои проблемы с деньгами, и, если тебя убирают, я не смогу заплатить за твой курс. С этой свиньи шерсти не настрижешь.

– Вы имеете в виду, – пророкотал Этельберт, – что вы хотите отказаться от своих обещаний и это вас извиняет? Слушай, ты, грязный маленький такой-растакой, да я могу тебе хребет переломить вот так вот…

– Ух ты! – Гроган спрятался за тренера и пошарил в кармане. – Ни шагу вперед! Остановись, или я тебя остужу.

В руке он держал небольшой пистолет. Этельберт заколебался, Гроган проскользнул к двери и вылетел из нее. Этельберт сделал два шага вслед за ним и застрял в проеме.

Он втащил себя обратно в раздевалку, сотрясая здание до самого фундамента, и повернулся к Дэю. Тренер побледнел и собрался удрать через другую дверь.

– Не бойся меня, Мел! – проревел Этельберт. – На тебя я не сержусь.

– Ну…

– Я знаю, в чем дело. Ты просто думаешь, что, раз я такой большой и страшный, я, как горилла, которая впадает в ярость и откусывает парню голову. Ну что ж, если ты так считаешь… Я думал, что ты мой друг.

– Прости, Джордж; ты просто меня испугал на секунду. Что ты собираешься теперь делать?

– Не знаю. Ты же понимаешь, как много я ем по сравнению с маленькими парнями. Денег у меня надолго не хватит такими темпами. Что делают, когда кто-то убегает от своих обещаний?

– Ну, я бы нанял адвоката и судился бы.

– Разве адвокату не надо заплатить много денег вперед?

– Обычно – да, но некоторые берут дела на условиях платы за успех. Если они выиграют дело, они возьмут проценты выигрыша; если нет – ничего не получают.

– А ты знаешь каких-нибудь адвокатов?

Дэй прикрыл глаза на несколько секунд.

– Ну-у-у, никогда не говори Олли, что я тебе подсказал; я же все-таки на него работаю. Но если ты пойдешь к Чарли МакАльпину по этому адресу, он позаботится о тебе. Прихвати с собой контракт.

* * *

Этельберт, как обычно, отправился домой с Шимчаком. На следующее утро он убедил квотербека забросить его по адресу офиса адвоката по пути на тренировку.

Когда Этельберт протиснулся в офис, девушка на коммутаторе у МакАльпина вскрикнула и опрокинула стул. На шум из своего святилища вышел МакАльпин – крепкий, с виду заспанный человек с седой шевелюрой. Адвокат успокоил девушку:

– Ну-ну, это мистер Этельберт, который договорился о встрече по телефону. Не о чем волноваться. Проходите в мой кабинет, мистер Этельберт, и расскажите о своих проблемах. Мне кажется, что в эту дверь вы пройдете, если повернетесь боком.

Когда Этельберт поведал свою историю, МакАльпин сказал:

– Обычно я не берусь за дела с оплатой в случае успеха, но для вас сделаю исключение. Это дело будет стоить моих затрат на него в виде бесплатной рекламы, даже если я не заработаю ни цента.

Он растянул толстые губы в улыбке и гоготнул.

После того как они прошлись по контракту, МакАльпин сказал:

– Ну хорошо, я сегодня набросаю текст жалобы; завтра прямо с утра подам ее и организую доставку повестки Грогану.

– А мне что пока делать?

– В каком смысле?

– У меня нет работы или других занятий, и я не могу больше оставаться у Билла Шимчака. Не думаю, что мистер Гроган разрешит мне и дальше пользоваться грузовиком, когда узнает, что я с ним сужусь.

– Это так. Слушай, я знаю одного человека неподалеку, которому я когда-то оказал услугу, он менеджер отеля. Думаю, что смогу устроить тебя к нему. И позабочусь о том, чтобы тебе было что есть, пока дело не улажено.

– Вот это да, не знаю как вас и благодарить мистер МакАльпин.

На выходе Этельберта подмывало пригласить девушку в приемной на свидание, но он сдержался.

Когда Этельберт с адвокатом шли по улице, образовалась небольшая толпа зевак, глазевших с безопасного расстояния. Этельберту это не нравилось, но он не придумал, что можно сделать.

Менеджер отеля «Элизий» принял гостя весом в четыреста килограммов отнюдь не с восторгом. Он бормотал себе под нос что-то о сломанных кроватях.

– С этим все будет в порядке, – сказал Этельберт. – Я же не умею спать на кроватях в любом случае. Просто бросьте пару матрасов на пол, и я буду в порядке.

– Но, мистер Этельберт, – сказал менеджер, – могу я рассчитывать, что вы не будете болтаться в лобби? Мы не подвергаем дискриминации людей вашего типа, но поймите, если кто-нибудь зайдет после вечеринки, чтобы провести время в нашем отеле, он посмотрит вокруг, увидит вас и может изменить решение.

– О, я буду оставаться в моей комнате все время, а выходить, только чтобы повидаться с мистером МакАльпином, – сказал Этельберт. – Я недостаточно хорошо знаю Чикаго, чтобы разгуливать в одиночку; я заблужусь.

* * *

На следующее утро МакАльпин позвонил Этельберту:

– Топай в мой офис, Джордж. Гроган со своим адвокатом уже едут.

В офисе МакАльпин сказал ему:

– Они хотят уладить дело без суда. Я спрячу тебя в задней комнате. Что бы ни случилось, сиди тихо. Я зайду к тебе и скажу, что они предлагают.

– Мистер МакАльпин, – сказал Этельберт, – может, я слишком круто взялся за мистера Грогана…

– Брось! Олли Гроган никогда не оставлял шансов простакам.

Этельберт ждал в задней комнате, слушая приглушенные голоса, когда вошел МакАльпин:

– Джордж, они предложили оплатить тебе две трети курса по искусству, если ты отзовешь иск. Пришлось поспорить с ними. Сначала они настаивали на том, что ты вообще не человек, и мне пришлось привести им в пример дюжину дел, в которых было доказано обратное. Потом они предлагали оплатить четверть курса, потом половину.

– И что вы думаете?

– Я думаю, будет разумно принять их предложение. Учитывая состояние финансов Олли, если мы попытаемся ободрать его до костей, то только доведем его до банкротства. Ходят слухи, что он проиграл в покер пятьдесят тысяч одному гангстеру и этот человек начинает на него давить.

Этельберт подумал:

– О́кей, мистер МакАльпин. Что же мне теперь делать?

– Ну, там видно будет.

Он повел клиента в комнату для переговоров, где тот пожал руки Грогану и его адвокату, которые натужно улыбались. Гроган сказал:

– Если ты подождешь до завтра, я тебе заплачу, Джордж…

– Почему не сегодня, мистер Гроган?

Гроган пожал плечами:

– Надо раздобыть наличные.

– Я прошу прощения, но разве у вас нет денег на счету в банке? Вы можете выписать чек.

– Нет, я им не доверяю. Предпочитаю держать средства наличными.

– Ну что ж, я могу пойти вместе с вами туда, где вы живете, и вы сможете заплатить мне.

– Мне кажется, это разумно, мистер Гроган, – сказал МакАльпин. – В конце концов…

– Ладно, – вздохнул Гроган. – Вы готовы идти прямо сейчас?

– Я думаю, что Джордж справится с получением денег, – заметил МакАльпин. – Я должен быть в суде через час. Ты иди с ним, Джордж, а я тебя потом найду.

Выйдя на улицу, адвокат Грогана тоже заявил, что у него есть дела. После еще одного раунда рукопожатий он их покинул.

Этельберт спросил:

– Где вы живете, мистер Гроган? – И, когда Гроган сказал ему, снова спросил: – А грузовик здесь?

– Нет, – коротко ответил Гроган.

– А далеко ваш дом? Пара миль? Мы легко можем прогуляться пешком.

– Но…

– Пошли, показывайте дорогу.

Гроган смирился и повел Этельберта зигзагами через центр Чикаго на окраину района, который называли Петля. Они добрались до небольшого отеля с апартаментами.

– Жди здесь, – велел Гроган.

– Если вам все равно, я подожду внутри, – сказал Этельберт. – Если я останусь на улице, люди будут глазеть.

– Ладно.

Гроган вошел в лобби, а Этельберт последовал за ним; девушка на коммутаторе при виде его проглотила жвачку. Гроган вошел в лифт. Этельберт ждал. Потом он еще подождал.

Наконец он спросил лифтера:

– Послушайте, мистер, а можно позвонить в апартаменты мистера Грогана?

– Ага, – сказал лифтер, осторожно приблизившись к нему. – Вот на этом телефоне нажмите вот эту кнопку.

Этельберт нажал кнопку и поднес трубку к уху. Нажал снова. Ничего не произошло.

– Вы уверены, что это правильная кнопка? – спросил он лифтера.

– Ага, – сказал тот, глядя на аппарат.

Этельберт попробовал снова, но безуспешно, после чего спросил:

– Не отведете ли вы меня на этаж мистера Грогана?

– Э-э-э… я не уверен, что наш лифт в состоянии нести такой вес.

– На какой вес он рассчитан?

Лифтер посмотрел на табличку внутри лифта и сказал:

– На восьмерых.

– Ну, а я вешу только как шесть козявок, так что позвольте мне.

Когда Этельберт, согнувшись почти пополам, протиснулся в кабину, лифтер начал слабо протестовать:

– Эй, тут для меня места не осталось.

– Все в порядке, ты все еще можешь нажимать свои маленькие кнопочки. А теперь вези меня на этаж мистера Грогана.

Этельберт позвонил в звонок на двери Грогана, но безрезультатно. Он позвал:

– Эй, мистер Гроган. – И постучал.

Тишина.

Наконец он размахнулся и кулаком хорошенько треснул по двери, она распахнулась с треском, расщепив косяк.

В квартире обнаружился беспорядок, оставленный поспешным убытием. Когда Этельберт убедился, что Грогана там нет, он вернулся к лифту:

– Есть телефон, по которому можно позвонить в город?

– Конечно, – сказал лифтер, – на первом этаже.

– Вы не видели, как мистер Гроган спускался после того, как поднялся?

– Не-е-ет.

– Есть еще какой-нибудь выход? Задняя лестница, типа?

– Не-а, только этот лифт и вот эта лестница.

Вернувшись на первый этаж, Этельберт позвонил на тренировочную базу и попросил Дэя. Рассказав ему, что сегодня произошло, он подытожил:

– Так что он исчез. Что в таких случаях делают?

Дэй ответил:

– Мне кажется, что он удрал со всеми деньгами клуба. Я подозревал, что он может попробовать что-то в этом роде, если его начнет припекать. Оставайся там и присматривай за ним, а я приеду с полицейским и с ордером.

Получив время для размышлений, Этельберт прикидывал, не поискать ли во всех апартаментах. Нет, так не получится; нельзя просто врываться в жилище к людям, если ты не полицейский или что-то в этом роде. Кроме того, пока он так его ищет, Гроган может проскользнуть мимо него к выходу.

Пока Этельберт беспокойно топтался на входе в здание, он услышал звук работающих двигателей, перекрывающий шум улицы, посмотрел вверх и увидел, как над зданием пролетел и исчез из виду вертолет.

Тут же он понял, куда делся Гроган. Он метнулся в лифт, едва не наступив на одного из жильцов, который направлялся выгуливать собаку. Собака тявкнула и намотала поводок на ногу хозяина, а Этельберт втискивался в лифт и ревел:

– На самый верхний давай!

– Так, – сказал он, когда они прибыли на верхнюю площадку, – как отсюда попасть на крышу?

– Через… э-э-э… вон там, – сказал лифтер, указывая на маленькую дверь.

Дверь была открыта, но слишком мала для Этельберта, и он прорвался на крышу, вынеся большую часть дверной коробки. Вертолет завис на высоте около метра над крышей. Оливер Гроган передавал пилоту чемодан.

– Эй! – заревел Этельберт, щурясь в потоке воздуха от винтов.

Гроган запрыгнул на короткую лесенку, как испуганная обезьянка. Дверь машины закрылась за ним. Вертолет начал подниматься.

Этельберт огляделся вокруг в поисках подручных средств, чтобы остановить его. На крыше не было никаких свободно валяющихся объектов. Ближайшим метательным снарядом была верхушка железной трубы.

Этельберт обхватил трубу обеими руками и натужно заревел. Труба со скрежетом отломилась, и Этельберт швырнул железку в главный винт.

Метательный снаряд попал в цель с лязгом и треском. Вертолет с разбитой лопастью винта накренился и упал на крышу, сминая шасси. Сразу после падения дверь распахнулась, из нее вылетел Гроган вместе с чемоданом. Чемодан, в свою очередь, от удара распахнулся, из него полетели рубашки, носки и пара крупных пачек наличных, перехваченных резиновой лентой. Гроган перекатился, поднялся и понесся к краю крыши.

Этельберт потопал за ним. Около низкого ограждения Гроган заколебался. Он посмотрел на мостовую десятью этажами ниже, потом на Этельберта, и прыгнул.

Подбежавший Этельберт выбросил длинную руку и поймал Грогана за лодыжку. Он втащил Грогана обратно на крышу, бормоча:

– Дурак, я не собирался тебя бить.

– Эй, – произнес другой голос. Это был пилот вертолета, который только что выбрался из-под обломков. – В чем дело? Что происходит? Я прилетел, чтобы забрать этого парня в аэропорт, как он просил по телефону…

– Стой, где стоишь, – сказал Этельберт. – Твой пассажир – преступный растратчик… или как это называется.

– Но это же не причина, чтобы разнести мою машину. Воздушное такси «Победа» тебе это так не оставит…

Они все еще спорили, когда прибыли Дэй с полицейским.

* * *

Тремя днями позже Джордж Этельберт прибыл в суд для дачи показаний против Оливера Грогана на предварительных слушаниях по делу о растрате. Грогана ввели. Пока они ждали судью, Гроган позвал Этельберта:

– Эй, Джордж!

– Да, мистер Гроган?

– Спасибо, что спас мою жизнь!

– Да ну, ерунда, не за что.

– Да уж есть за что. Я тут подумал, что надо быть тупицей, чтобы убить себя всего лишь из-за небольшой проблемы с деньгами.

– Конечно, – сказал Этельберт.

– И тебе не придется давать показания против меня в итоге. Я собираюсь признать вину.

– Что?

– Да. Думал тут. По сравнению с моими бывшими, кредиторами и теми громилами, которым я продул в карты, я считаю, что в тюрьме мне будет безопаснее. Собираешься обратно в Оклахому?

– Я? Нет, я теперь полицейский.

– Что? – воскликнул Гроган.

– Когда я рассказал сержанту, как я тебя поймал, он сказал, что это была полицейская работа что надо, позвонил своему лейтенанту, и они меня оформили как новобранца в полицию. Сегодня утром я узнал, что успешно сдал экзамен на социального служащего, и завтра начинаю обучение в школе полиции.

– Да чтоб меня…

– И меня тоже. Здорово, правда? В следующем месяце, когда начнется новый семестр в Художественном институте, я смогу там учиться в свободное от службы время. Лейтенант сказал, что новость о том, что я теперь в полиции, вероятно, покончит с преступностью в Чикаго раз и навсегда!