Док Лофтинг приканчивал очередной напиток, сидя в комнате отдыха посольства. Как непривычно быть плачущим пьяницей. Четвертый секретарь Кемаль Окмен спросил:

– В чем дело, док?

– Ужег умер, – промямлил Лофтинг, пухлый человечек с белой козлиной бородкой.

– Из местных?

– Да.

– Твой друг? Я знаю, что тебе нравятся эти ящерицы…

– Не видел его много лет.

– Откуда тогда печаль?

– Напоминает мне…

– О чем?

Сесил Мпанза, инженер коммуникаций, плюхнулся на третий стул:

– Это его большой секрет.

– Какой секрет? – спросил Окмен.

– Что его привело на Ахлию двенадцать лет назад. Что заставило его застрять тут, несмотря на жару, туман и гравитацию. Что заставляет его возиться с ахлийцами.

– Может, пора уже рассказать?

Док уставился в свой стакан:

– Ну, теперь, когда Ужег умер…

– Ну?

– Купи мне еще один, и я расскажу.

– Храни меня Аллах! – сказал Окмен. – Чарли! Дай доку еще выпить. Теперь рассказывай, старина.

Док вытер слезы:

– С чего начать… Теперь уже неважно. Слишком далеко зашло…

– Что зашло? – спросил Окмен.

– Конфедерация планет. Это… ну, то, что меня привело сюда, случилось еще в двадцать седьмом, когда созвали первую Межпланетную конференцию.

– Ту, что была в США и учредила КП? – спросил Мпанза.

– Да. Я был… просто обычным терапевтом в пригороде Фар-Хиллз, неподалеку от места проведения конференции. – По мере продолжения ему, казалось, удалось развязать узлы на языке. – Вы читали про это. Старая проблема: локальная независимость против единства. Анзонианцы отказались приехать и все еще не входят в Конфедерацию. Газаки прислали неофициального наблюдателя и присоединились позже. Ахлийцы прислали делегацию, но с очень ограниченными полномочиями.

Мпанза спросил:

– Поэтому конституция Конфедерации такая слабая?

– Отчасти. Множество других делегатов, включая наших, были связаны подобными ограничениями. Большинство разумных организмов любили командовать пришельцами, но были в ужасе от того, что им самим кто-то будет указывать.

– Ну, вот, а ахлийцы – это особый случай. Они не желали рассматривать почти никакие аргументы; если их подталкивали, они шли на попятную. Те, кто хотел сильного союза, видели Ахлию в его составе. Это богатая и могущественная планета, а ахлийцы обладают тем, что мы ненаучно называем «сильный характер».

– Все душные добродетели, – сказал Окмен. – Бережливость, пунктуальность…

* * *

В далеком двадцать седьмом пятеро юношей стояли перед почтовым офисом в маленьком торговом центре Фар-Хиллз. Им было от пятнадцати до девятнадцати лет. Все были прилично одеты в шорты и футболки; все выглядели сытыми и ухоженными.

Но они были недовольны. А недовольны они были тем, что мистер Патчик выставил их из аптеки за нарушение порядка. Поэтому им пришлось покинуть восхитительную прохладу аптеки Патчика и стоять на влажной тридцатипятиградусной жаре.

Беседа их была довольно простой, поскольку состояла по большей части из односложных англосаксонских слов, используемых с утомительной повторяемостью. В причесанном виде она бы звучала следующим образом.

Михан, самый старший из них, сказал:

– Давайте повеселимся.

– Типа, как? – спросил Фишер.

– Я знаю место, где можно разогнаться до четырехсот километров в час.

– Не-а, там коп следит. В прошлом месяце там Бадди Гарштейна зажопили.

– Я это видел, – сказал Кармайкл. – Смешнее не придумаешь, бедный Бадди обдристал всю округу, пытаясь удрать от того копа.

– Однажды я достану этого паршивого копа, – заявил Сноу. – Если привязать геркулитовый провод поперек дороги на уровне его шеи…

– Не-а, – протянул Михан. – Они с этим справляются. У них для этого на лобовом стекле есть резак. Какие есть еще идеи, тупицы?

– Я знаю пару девчонок, с которыми можно пойти погулять в Саммерз-парк, – сказал Кармайкл. – Там есть такое место в низинке между кустами. Если они будут орать, никто не услышит. Двое могут их держать…

– Не-е-е, мне нравится по согласию, – отверг предложение Михан. – Как насчет амбара? Еще осталась парочка несожженных.

– Хорошая идея, – согласился Фишер. – Я видел, как горел амбар Моррисонов. Смешнее ничего не слышал, как визжали эти лошади, пока их поджаривали. – Фишер хихикнул.

– Нунезна, – сказал Кармайкл. После этих пожаров многие сидят у себя в амбарах с дробовиками. У меня есть идея получше. Знаете старика Слая? У него есть мраморная статуя в саду. Что-то вроде нимфы, или Венеры, или вроде того. Старик Слай точняк любит эту статую. Давайте ее разнесем. У меня есть кувалда.

– Эй! – воскликнул Михан. – А вот и Ригель Длинные Штаны с ручной ящерицей. Один из этих, как там их…

– Ахлийцев, – сказал Краус, самый молодой.

Другие одарили Крауса ледяными взглядами. Он был виновен в знании.

– Хочу добыть одну из этих вшивых ящериц, – проговорил Михан. – Повесить ее голову на стенку.

– Тебя посадят, – заметил Кармайкл.

– Не-а, если хорошая винтовка. Они мне ничего не сделают.

– Как это не сделают?

– Они же не люди, вот как. Ящерицы.

– Может, сезон охоты на них закрылся, – сказал Краус.

– Ну и что? Мой старик заплатит за меня штраф. Я буду просто орать, что я был очень расстроен. Надо выбрать день и навестить Длинные Штаны.

– Ага, – сказал Сноу, – погляди на эти вшивые штаны. Гулять в такую погоду. Он точно вшивый.

– Похоже, ему пришлось пешком идти, – заметил Краус. – Он не мог засунуть ее в машину. В этой ящерице больше двух метров.

– Раз возится с неземными тварями, значит, точно вшивый, – припечатал Фишер.

Ассистент профессора астромагнетизма Норман Ригель, в сопровождении Ужега Киша, подошел на расстояние слышимости. Ужег был делегатом Межпланетной конференции от планеты, которую земляне называют в честь ее первооткрывателя капитана Хьямлара. Сами ахлийцы называют свой мир Хуараджар-Пхум. По очевидным причинам земляне предпочитали имя Ахлия.

У Ригеля, который выглядел крошечным рядом со своей рептилией, было несколько умеренно эксцентрических привычек. Например, летом он носил длинные брюки, а не шорты, потому что стеснялся своих тощих ног и варикозных вен. Он брил щеки в то десятилетие, когда бакенбарды были общеприняты.

Когда он приблизился, эти пятеро начали бормотать, не двигая губами, как чревовещатели:

– Глянь-ка, сумасшедший ученый!

– Смотри, укусит.

– Посмотри на его вшивые штаны.

– Ящеролюб!

– О, профессор! Фью-фью-уууу! – Свист.

Ригель шествовал вперед с неподвижным лицом. Ему пришлось плечом раздвинуть Михана и Кармайкла, чтобы войти в почтовый офис.

– Смотри, какой он безумный с виду!

– Держу пари, он нас убить готов.

– О-о-о, да ничего он нам не сделает.

– Он же вшивый, чего его бояться.

Ужег остался снаружи, потому что дверь была слишком мала для него. Когда Ригель вышел с почтой в руках, бормотанье возобновилось. Ужег склонился и неожиданно зевнул в лицо Фишеру, показав зубы и выкинув длинный желтый язык.

Фишер коротко взвизгнул, попытался отскочить, споткнулся и сел. Остальные четверо молодых людей засмеялись. Пока они отвлеклись на Фишера, Ригель зашел в аптеку Патчика. Там он взял дневную газету и купил пять литров мороженого. После этого они с Ужегом отбыли по направлению к поместью Скаррона, где жили Ригель и его жена, используя поместье в качестве лагеря или пансионата для отпрысков делегатов конференции.

– Оно не рафтает на пути домой? – спросил Ужег, который нес ведерко с мороженым.

– Нет; это новый суперизолирующий пластик, – сказал Ригель. – Он продержится неделю, даже в такую жару.

– Ето… это будет слишком долго для такой вечеринки. Скажи мне, почему ети молодые земляне были так непочтительны с тобой? Они члены какого-то враждебного клана?

Ригель пожал плечами:

– Нет. Они такие же, как я.

– Так почему?

– Я полагаю, что я слишком много знаю.

– Это странная причина.

– Ну, враждебность между думающей частью моего вида и не думающим большинством существовала всегда. Она усугубляется по мере прогресса науки, которая становится менее доступной для простых людей.

– А почему ты миришься с этим?

– А что я могу сделать? Застрелить их нельзя. Если я ударю одного, остальные на меня донесут. По крайне мере двое из них больше меня по размеру, и я в три раза их старше. И если я поколочу хотя бы одного, меня отправят в тюрьму.

– У нас так вешши не делаются. Так, скажи мне, это рабочий день, и они вполне пригодны для работы по возрасту. Почему они ничем не заняты?

– Ты же знаешь о наших законах относительно образования и детского труда? Им не разрешено работать до двадцати пяти лет.

– Почему? Они выглядят вполне взрослыми.

– Профсоюзам они не нужны на рынке труда. Работы не хватает даже при нашей восемнадцатичасовой рабочей неделе. Поэтому государство заставляет всю молодежь оставаться в школе до двадцати пяти лет. Сейчас летние каникулы, но, слава богу, они скоро заканчиваются.

– Я бы предположжил, что образзование сделает их более обходительными и культурными в поведении.

– О, большинство из них уже достигли академического насыщения годы тому назад, к тринадцати-четырнадцати годам.

– Академического чего?

– Я имею в виду, что они больше не в состоянии поглощать книжное знание. Их нельзя научить некоторым умениям, потому что их родители все хотят, чтобы они принадлежали к профессиональному и бизнес-классам, и приходят в ужас, если им нужно делать что-то руками. Поэтому им преподают такие вещи, как плетение корзин и групповые танцы. Все остальное время они болтаются, скучающие и избалованные, и придумывают всяческие проделки.

– Не думаю, что нам следует признать этот обычай дофтойным.

– Следуй своим обычаям. Если на Ахлию прибудут миссионеры с разными земными идеями, я надеюсь, что вы их прикончите.

Ужег потряс своей хохлатой головой:

– И все же, у вас же есть обширный аппарат для отправления закона. Почему он не работает?

– Из-за наших теорий подростковой психологии. Согласно им, все дурное поведение – это результат разочарованности, неуверенности, а следовательно, это вина родителей.

– Я рад, что не все земляне таковы. Отчасти благодаря тому, что я знал вас и доктора Лофтинга, я рекомендовал, чтобы нашей делегации дали право подписать конституцию. Вы просто чудеса творите, управляясь со всей этой молодежью разных видов.

– Это было не так просто, – сказал Ригель. – Некоторые из них не лучше человеческих детей. Молодой Ахран вечно забывает свой респиратор, мы дважды находили его без сознания после того, как он его снимал. Мурианцы обитают на деревьях, их невозможно приучить к лотку. И мне пришлось отказаться от молодого газака из опасения, что он сожрет некоторых неземлян помельче.

– С учетом их наследия, это естественно. Как там мой Цицав?

– Прекрасно.

– Как себя ведет?

– Очень хорошо. Он ответственный парнишка.

– Мы на Хуараджар-Пхуме все такие, по сравнению с другими.

– Цицав взял под крыло гордонца Хранакила.

– Под крыло?

– Под защиту. Гордонцы довольно веселые, но их игривость доводит их до полной глупости.

– Я знаю. Они паясничают даже в самое торжественное момент на конференции.

Некоторое время они шли молча. Ригель с симпатией поглядывал на высокого серьезного ахлийца. Ахлийцы ему нравились больше всех делегатов, хотя, как правило, земляне считали их чванливыми. Их твердая мораль казалась большинству людей Земли или лицемерием, или непрактичностью. В то же время, более гибкие земляне чувствовали себя неуютно в их присутствии. Возможно, Норман Ригель любил их, потому что и сам был отчасти такой, как ахлийцы.

Ужег заговорил:

– Ну вот и пришли. Куда мне положжить этот контейнер?

Они прошли по въездной дорожке к дому. Поместье было выставлено на продажу с тех пор, как мистер Скаррон умер в зрелом, но не особенно примечательном возрасте 143 лет. Ни один из наследников не захотел здесь жить, считалось, что содержание поместья слишком обременительно.

Когда началась конференция, земное бюро, занимавшееся приемом гостей из других миров, думало, как позаботиться о детях делегатов конференции. Бюро, соответственно, обратилось к Ригелю как местному главе Общества Межпланетного Союза. Он, в свою очередь, убедил наследников Скаррона предоставить им поместье на лето без оплаты, а мебельного торговца – одолжить какое-то количество подержанной мебели. Ригель с женой, сами бездетные, переехали в поместье и управляли им как школьным лагерем для молодых неземлян.

Теперь конституцию вот-вот подпишут и инопланетную поросль вернут их родителям. Ригели собирались устроить для молодежи последнюю прощальную вечеринку.

Кто-то увидел Ригеля и Ужега. Двадцать три неземлянина высыпали наружу, пешком, бегом, вприпрыжку и ползком. Один из них, Гныш Аксал, немного похожий на муравьеда, например, представлял расу Вза с Альтаира V. Они говорили на разных приближениях английского, кроме ваньянца, чьи голосовые органы не работали в слышимом диапазоне землян, томасонианца, который использовал язык жестов, и двух борисовианцев, которые разговаривали, помигивая встроенными цветными огоньками.

Гордонец Хранакил выкатился вместе с остальными. Он чем-то напоминал выдру, только гигантскую и с шестью конечностями. Гордонцы оказались проблемой на конференции. У них был самый низкий интеллект из всех представленных видов, хотя они разговаривали и использовали орудия труда. Сперва их хотели поместить под опеку, но делегаты так и не смогли согласовать план действий.

Хранакил скакал вокруг Ригеля и Ужега, поскрипывая «Дайте! Дайте!» и хватаясь за контейнер с мороженым.

Цицав, молодой ахлиец, поймал гордонца, потряс его и сказал:

– Иди и играй, или я тебя отшшлепаю.

Цицав был почти так же высок, как Ригель, хотя и полегче сложением. Он что-то сказал Ужегу на своем языке, тот ответил. Их длинные раздвоенные языки выбрасывались наружу, соприкасались и исчезали. У Ригеля сложилось впечатление, что старый ахлиец очень привязан к своем отпрыску. Но судить об этом было сложно, потому что для внешнего наблюдателя лица ахлийцев лишены всяческого выражения.

Ахлийцы удалились, коготь об коготь. Алиса Ригель вышла и загнала неземлян обратно на игровую площадку. Она лишь быстро взглянула на мужа и спросила:

– Что случилось, дорогой?

– Ничего. Просто молодые отморозки на почте.

Ригель рассказал в подробностях.

– Может, сообщить полиции?

– От этого никакого толку, я уже говорил тебе. Арестовать их не за что.

– Может, они смогут натянуть этот случай на нарушение общественного порядка?

– Могут, но не будут. Ты же знаешь, какие это люди: «Для наших детей только самое лучшее». И они не поверят, на что способны наши дети.

В глазах Ригеля загорелся огонь, а в голосе зазвучал пронзительный хриплый тон. Эффект был поразительный, обычно он вел себя сдержанно и цивилизованно.

– Однажды я возьму ружье и снесу этих маленьких ублюдков! У царя Ирода были правильные идеи!

– Ну, дорогой, – сказала Алиса. – Тебе нужна чашка доброго крепкого чаю.

– Что мне нужно, так это набор крестов, несколько кольев и молот.

– Вечеринка получается отличная, – сказала Алиса радостно. – Они все ведут себя как шелковые, если не считать, что Гныш начал копать газон в поисках личинок и я поймала Хранакила танцующим на трамплине бассейна. Когда я приказала ему спуститься, он только посмеялся.

– И что ты сделала?

– О, Цицав стащил его вниз и отшлепал, хотя это все равно что шлепать кусок стального кабеля.

– Они такие. А что с бассейном?

– Мы его спустили и выскребли. Доктор Лофтинг должен прийти, чтобы осмотреть их напоследок и помочь с вечеринкой.

– Старый добрый доктор! Не знаю, как бы мы выжили без него и без Цицава.

* * *

Пятеро юнцов стояли, прислонившись к стене почтового офиса. Фишер выпрямился и злобно посмотрел в спины уходящим Ригелю и ахлийцу.

– Теперь мы просто зачморим этих… – он выкатил последовательность эпитетов, которые клеймили одновременно законнорожденность, родословную, шансы на спасение и сексуальные привычки объектов высказывания.

– Что ты придумал, кореш? – спросил Михан.

– Слушай, Длинные Штаны купил ведро мороженого. Значит, у них там вечеринка для маленьких неземлян, понимаешь? Теперь у нас же у всех есть бейсбольные биты?

– У меня нету, – сказал Сноу.

– Тогда мы вломимся в магазин спорттоваров старика Рицци и добудем тебе. Короче, вот что мы сделаем…

Он заканчивал объяснять, когда из машины вышел доктор Лофтинг и направился к почтовому офису. Опять началось бормотание чревовещателей:

– Посмотрите на старика Бакенбарды.

– Забьемся, он их жует во сне.

– Не-е-е, это просто чтобы походить на доктора.

– Он – доктор? Да он просто старый забулдыга.

– Он и лошадь не вылечит.

У входа на почту Лофтинг повернулся и весело сказал:

– Мальчики, если вы пытаетесь склеить меня, то напрасно тратите время. Я не такой.

После этого он вошел внутрь. Лофтинг в этот момент не был ни старым, ни пьяным, просто общительным дядькой средних лет. Будучи вдовцом, он тянулся к Ригелям из-за общего интереса к Обществу Межпланетного Союза. Его борода была единственной необычной его чертой, но этого оказалось достаточно, чтобы привлечь внимание пятерки.

Когда Лофтинг садился в машину, Кармайкл заметил:

– Наглый выродок, а?

– Надо будет однажды навестить его, – предложил Сноу.

– Эй, сначала разберемся с Ригелем! – сказал Фишер.

– О́кей, – согласился Михан. – У нас полно времени, чтобы придумать что-нибудь для дока. Давайте встретимся в двадцать ноль-ноль…

В этот длинный августовский вечер праздник вписался прекрасно. Юные неземляне пели, возились и играли в игры, все, кроме Гныша расы Вза, который лежал, тяжело дыша на жаре, и паукообразного марсианина, который не был создан для земной гравитации.

Алиса Ригель посмотрела на темнеющее небо. Гордонец отбился от рук, скача вокруг и покусывая других гостей, чтобы они за ним гонялись. Дважды Норман Ригель, сидя на вышке пустого бассейна, приказывал ему прекратить.

Блеснула молния, загремел гром. Моринец Зеу от ужаса обхватил Алису щупальцами. Она закричала:

– Дорогой! Нам лучше загнать их в дом.

Ригель посмотрел на небо.

– Еще рано. Дождя не будет еще с полчаса.

Шайка Михана наблюдала за праздником из-за живой изгороди. Пока миссис Скаррон была жива, ее садовник подстригал изгородь, но теперь она вымахала на три метра. Оттуда, где они стояли, им было хорошо видно толпу инопланетян, играющих за домом. Но кухонной двери, скрытой за углом ветхого дома, они не видели.

Шайка собралась поздно, потому что Краус на место встречи не явился и им пришлось за ним пойти. На самом деле он боялся последствий нападения и не так был склонен к агрессии и разрушению, как другие. Он надеялся, что они отправятся без него. Но когда они появились у него дома, из страха потерять членство в шайке он тоже присоединился к ним.

– Ну что, сделаем их? – прошептал Фишер, описывая битой небольшие круги. – Пошли?

– Подождем, пока стемнеет, – сказал Михан. – Они нас узнают при таком освещении даже в масках.

– Скоро дождь пойдет, – заметил Сноу. – Тогда они уйдут вовнутрь.

– Придержи язык, коротышка, – сказал Михан. – Кто тут главный?

– Блин, я точно хочу уделать этого марсианина, – проговорил Кармайкл. – Прихлопну его как букашку.

– Он и есть вшивая букашка, – сказал Сноу, сдавленно хихикая от собственной острóты.

Неземляне играли в «музыкальные стулья», все, кроме марсианина, Вза и гордонца Хранакила. Последний гонялся за собственным хвостом, поскольку его внимание не могло сосредоточиться ни на чем дольше, чем на несколько секунд.

Гром загрохотал сильнее. Хотя до заката было еще далеко, вся округа почти погрузилась в ночной мрак из-за облаков. Док Лофтинг в фартуке позвал из кухонной двери:

– Эй, Норман! Пора бы начинать их загонять. Я подаю мороженое и торт.

Те неземляне, которые не могли это есть, получали свою родную пищу.

– Надо начинать! – завыл Фишер.

– Ладно, надевайте маски, – сказал Михан.

Каждый достал бумажный пакет с дырками для глаз, натянул на голову и закрепил резинкой вокруг шеи.

– Быстрее! – стонал Фишер.

– Готовы? – спросил Михан. – Пошли!

Ригели загоняли последних инопланетян в кухонную дверь, когда пятеро юных громил продрались через изгородь, ломая кустарник, и побежали на задний двор усадьбы. Бежали они тихо, останавливаясь и сжимая биты покрепче. Когда они повернули за угол здания, то увидели кухонную дверь и хвост втягивающейся в нее процессии.

В этот момент Хранакил нырнул под руку Ригеля и выскочил из двери, вопя: «Дипамаешь!» Он поскакал через газон к бассейну. Упала первая капля.

– Я его поймаю, професссор, – сказал юный ахлиец Цицав. Он протолкался мимо Ригеля.

Хранакил направлялся к вышке для прыжков. Фишер показал на длинную тень, промелькнувшую перед шайкой.

– Давайте сделаем этого! – сказал он. – Он один.

– Вернись! – прокричал Цицав.

Хранакил оглянулся. Вспыхнула молния и прогремел гром. Хранакил метнулся за кусты.

– Эй! Вы кто такие? – сказал Цицав шайке, когда их пути пересеклись в погоне за гордонцем.

Шайка в нерешительности приостановилась. Цицав приплясывал, стараясь перекрывать им дорогу к Хранакилу, который исчез в кустах.

– Убирайтесь! – сказал Цицав. – Я за него отвечаю.

Михан и Фишер выступили вперед, крутя битами. Цицав тоже сделал выпад, обнажив зубы, хотя был вполовину легче человека.

Моментально завертелась яростная драка, биты поднимались и опускались в руках пятерых накачанных юнцов. Затем подростки отступились. Михан зажимал кровоточащую рану на правой руке, нанесенную зубами Цицава. Цицав лежал на газоне с перебитыми конечностями и молотил хвостом.

От звука приближающихся шагов парни очнулись. На них надвигались Ригель и Лофтинг, доктор вооружился скалкой. Несмотря на преимущество в весе и вооружении, шайка Михана врассыпную умчалась в темноту. Взрослые гнались за ними, пока не задохнулись, молодежь была быстрее них и уже улетучилась.

– Давай вернемся, посмотрим, жив ли он, – выдохнул Лофтинг.

Они с Ригелем пошли обратно, тяжело дыша. Дождь припустил вовсю. Ригель спросил:

– Ты видел чьи-нибудь лица?

– Нет, на них были маски или колпаки.

Ригель сказал, перекрикивая бурю:

– Я догадываюсь, кто это был.

– Я тоже, но доказать это будет чертовски трудно.

Они подошли к Цицаву.

Лофтинг наклонился над ним и попросил Ригеля:

– Принеси мою сумку. Она в передней прихожей. И скажи Алисе, чтобы не выпускала никого из дома.

Когда Ригель вернулся, Лофтинг поднял к нему голову, по козлиной бородке стекала вода.

– Я проверю, но это будет просто формальность.

– Мертв?

– Мертвее не бывает. Череп проломлен.

– А разве… в смысле, он же больше рептилия, а они довольно живучие.

– Нет, мозг всмятку и сердце остановилось.

Лофтинг достал инструменты из сумки.

– Звонить в полицию?

– Погоди минуту. Дай подумать. – Лофтинг продолжил обследование. Ливень слабел. Наконец Лофтинг сказал: – Если мы позвоним в полицию, они арестуют наших юных друзей, и поднимется большая вонь, но никого не осудят. Мы не сможем заявить под присягой, что узнали кого-то из них, из-за этих пакетов на их головах. Даже если бы могли, ты знаешь, каковы нынешние присяжные. Посадить на электрический стул одного из наших дорогих бедняжек за то, что пришибли склизкую рептилию из космоса?

– Надо же с чего-то начинать равное применение закона.

– Какого закона? Законодательное собрание штата на последней сессии обсуждало закон о том, чтобы признать неземлян людьми, но так ничего и не решило. Некоторые политики использовали как раз этот аргумент о наших дорогих бедняжечках. Когда-то этот закон примут, но слишком поздно, чтобы помочь Цицаву.

– Ну так что, мы просто позволим этим маленьким негодяям остаться безнаказанными?

– Я думаю.

– Что я скажу Ужегу, черт побери.

Лофтинг продолжил:

– Если это выйдет наружу, конференции конец. Ахлийцы не подпишут конституцию, и винить их за это я не смогу. Многие другие тоже откажутся. Прощай, Межпланетный Союз! Это слишком важно. Я не думаю, что это стоит мести за Цицава, даже если бы мы могли отомстить.

– Что тогда, что? Притвориться, что это был несчастный случай?

– Ты начинаешь догонять, Норм. Для начала я перевалю Цицава в бассейн.

Тело шлепнулось на бетонное дно.

– Теперь давай поймаем этого дурака-гордонца. Может, он и не видел ничего, что может помешать нашим планам.

Они вытащили хнычущего Хранакила из кустов. Гордонец едва мог говорить – не то чтобы там вообще можно было что-то разобрать. Все, чего они от него добились, это что он видел, как Цицав за ним гонится, и припустил в кусты, а потом перепугался грома до потери того малого разума, что у него есть, и спрятался.

– Иди в дом, Храна, – сказал Ригель, – тебе дадут мороженое и торт. – Когда гордонец ушел, он обратился к доктору: – Ясно, что он даже не видел пятерых в масках. Что теперь?

– Мы скажем, что Цицав залез на вышку в поисках Хранакила и упал в пустой бассейн.

* * *

– Так мы и сделали, – закончил Лофтинг. – Было много горя и соболезнований, но без враждебности.

– А как же ты после этого оказался здесь? – спросил Мпанза.

– Больше не мог там оставаться. Ригелям Фар-Хиллз осточертел, и они тоже переехали. Я прожил там еще несколько лет, и шайка Михана прыскала всякий раз, завидев меня. Они знали, что я знал. Моя профессиональная совесть страдала из-за того, что я подписал свидетельство о смерти, но еще больнее было позволить этим пятерым выйти сухими из воды. Юный Цицав, под его чешуей, был добрым малым.

– Ну, после этого я начал прикладываться к этому зелью больше, чем следовало, и моя практика слилась в унитаз. Тогда я приехал сюда, потому что непросто найти квалифицированного медика для работы в посольстве на Ахлие. Если вы гадали, почему я люблю делать добро ахлийцам, которые не очень-то дружелюбны, так это чтобы как-то загладить вину перед ними.

Окмен сказал:

– Если тебя бутылка уже беспокоит, можно это поправить воздействием на психику.

– Разве ты не видишь, что их современные техники вынимают из тебя душу? Как долго я смогу еще скрывать, что на самом деле случилось с Цицавом?

– О! Но сейчас…

– Сейчас мне на это наплевать.

– Ну, а что же случилось с бандой Михана?

– О, Михана зарезали в поножовщине за какую-то девчонку, Кармайкл отправился в тюрьму за ограбление, а Фишер убился, пытаясь пролететь на семейном самолете под мостом. Двое оставшихся превратились в более или менее нормальных взрослых. Несколько лет спустя тенденция защиты детей изменилась с прогрессивно-попустительской на строго дисциплинарную. Последнее, что я слышал, – детей держат под строгим контролем. Но, по мне, так ущерб уже не поправить! Чарли! Налей мне еще, пожалуйста.