Йеретинский консул Гноз посмотрел на часы и сказал:

– Черт побери, если она не появится прямо сейчас, мы опоздаем к началу сеанса.

Триу продолжала красить свои рога:

– Да какая разница? Мы всегда можем остаться и досмотреть то, что пропустим.

– Ты же знаешь, что я терпеть не могу смотреть фильм, сдвинутый таким образом, – фыркнул Гноз, почесывая чешую. – Это как статуя, которой отломали голову и подложили под ноги. Вроде бы все части есть, но эффект совсем не тот.

Йеретианец взглянул на инкубатор.

– Думаешь, мы могли бы… э-э-э… уйти, оставив дверь открытой?

– Прежде, чем придет Пэт? – закричала Триу. – Гноз, ты в своем уме? Ты же знаешь, какие на Земле воры, и оставлять наше яйцо без присмотра, когда ему уже так скоро вылупляться…

– Кстати об этом, ты уверена, что дата правильная?

– Конечно.

– Было бы неправильно, если оно проклюнется, когда здесь будет только земная девочка.

– Нет, я все высчитала, – сказала Триу, полируя бриллиантовые вставки на левом нижнем клыке. – С учетом их дурацкой десятичной системы и все такое. Сегодня двенадцатое сентября, а вылупится оно шестнадцатого. А вот и Пэт!

Гноз распахнул большую входную дверь переоборудованного амбара, который служил консулу резиденцией. На пороге стояла Патриция Обер с книгой в руках.

– Входи! – сказал Гноз по-английски, сдерживая свой рык, чтобы не напугать девушку.

Патриция ступила на полированный пол.

Если бы вы попросили Гноза описать Патрицию, он бы сказал, что она выглядит так же, как другие земляне: маленькое тощее существо ростом ему по пояс, с бледной, мягкой кожей, рудиментарными челюстями, без хвоста и чешуи, без пластин, шишек, рогов, клыков или других орнаментальных красот. Более того, у землян было по пять пальцев на конечность, поэтому их система счисления основывалась на десяти вместо логичных восьми. Если бы вы продолжили расспросы, он бы сказал, что для него все земляне выглядят одинаково, но Патриция, похоже, смотрится привлекательно для своих соплеменников, что ее глаза зеленые, а нити на верхушке головы – темные.

– Как приятно тебя видеть, моя дорогая! – сказала Триу, хорошо имитируя земную хозяйку. – Давай я тебе покажу, что здесь где.

Она протянула лапу о четырех когтях. Патриция после легкой паузы приняла ее.

– Во-первых, вот наша гордость и радость, – сказала Триу, поднимая крышку инкубатора. Патриция посмотрела на яйцо. – Оно вылупится через четыре дня.

– Йеретинские малыши довольно большие, – заметила Патриция.

– Побольше тебя, моя дорогая.

– Оно будет опасным?

– Что? Мое дитя – опасное?

– Я имела в виду для таких, как мы.

Гноз вмешался:

– Может быть.

– А какое оно?

– Это плотоядное с полным набором инстинктов и без всякой разумности. Вот почему мы держим их в клетках. После трех лет они начинают терять свои инстинкты и становятся обучаемыми. Но не беспокойся. Оно не вылупится.

– А что, если он… оно… будет недоношенным? – спросила Патриция.

– Такого не может быть. Но если бы вдруг это случилось, ты должна позвонить в кинотеатр, чтобы нас отправили домой.

– А в какой кинотеатр вы идете?

– Драйв-ин «Форест». Мы всегда ходим только в драйв-ины, потому что только в них есть достаточно места для нас.

– А что будете смотреть?

Гноз сказал:

– Пески Йерета. Это и развлечение, и бизнес.

– В каком смысле?

– Наше правительство хочет, чтобы мы отсматривали все фильмы с упоминанием йеретианцев, чтобы убедиться, что кинематографисты не показывают враждебной нам пропаганды.

– Зачем бы им это делать?

– Ну, им же надо показывать каких-то злодеев, и, если мы не уследим, Голливуд будет изображать все народы других планет как негодяев.

– Злодей же должен относиться к какой-нибудь расе.

– Мы не против злодеев йеретианцев, если они показывают хороших йеретианцев тоже.

– О, – сказала Патриция.

– Это туалетная комната, – продолжала Триу. – Эта для наших земных гостей, так что все правильного размера для тебя. Перестань ёрзать, Гноз! Ещё полно времени.

Осмотревшись, Патриция сказала:

– Мне кажется, довольно неудобно иметь все в двух размерах.

Перед развлекателем стояла софа йеретинского размера, а в паре метров от нее – софа вполовину меньше, для человеческих существ.

– Наше правительство оплачивает это, – сказала Триу. – Здесь кузня. Это маленький холодильник для земной пищи, так что можешь перекусить чем-нибудь.

– А как вы доберетесь до кинотеатра?

– Садовник Уильям отвезет нас на нашем лимузине, – ответила Триу. – Это переоборудованный большой грузовик.

– Кто-то еще работает у вас?

– На прошлой неделе Ксат, наша служанка, заболела и вернулась на Йерет. Мы заказали в посольстве другого слугу нашего вида, но могут пройти годы. Так что теперь нам приходится нанимать бебиситтеров. Я вижу, ты принесла с собой книгу.

Патрис показала ей обложку библиотечного экземпляра «Джен Эйр»:

– Это наше первое домашнее задание по английскому.

– Ну, давай же! – проревел Гноз на своем языке. – Мы только-только успеваем на первый фильм.

Йеретианцы ушли. Патриция побродила вокруг. Она обнаружила книжный шкаф, полный земных книг, и другой, с двойным расстоянием между полками, для йеретинских. Она отложила свою книгу и вытащила один из больших йеретинских томов. Йеретинское письмо выглядело как волнистые линии, бегущие сверху донизу страницы, около двадцати линий на страницу.

Она вернула книгу на место и продолжила разгуливать по дому.

Оказавшись у инкубатора, она осторожно подняла крышку, чтобы еще раз взглянуть на яйцо. Оно было огромным, как сундук.

Слабый шум доносился из яйца. Ей показалось, что оно дрожит, как будто что-то движется внутри него. Она протянула руку, но отдернула ее, услышав глухой удар изнутри яйца. Она оглянулась на дверь.

Яйцо затихло. Патриция пожала плечами. Она не беспокоилась. Йеретианцы наверняка знают, когда будут вылупляться их собственные яйца. Она подошла к софе поменьше, села и погрузилась в «Джен Эйр».

* * *

В доме Патриции Обер зазвонил телефон. Миссис Обер ответила:

– Алло?

– Миссис Обер? Это Терри. Пэт дома?

– Нет. Она на бебиситтинге.

– Где?

– Она… она пошла в амбар к йеретианцам.

– О, ну спасибо. Пока.

– До свиданья, Терри.

Когда миссис Обер повесила трубку, ее муж спросил:

– Эй, это был Терри Блэйн?

– Ну конечно.

– Тогда какого черта ты ему сказала, где Пэт?

– Почему нет? Он же спросил.

Мистер Обер бросил газету:

– Ты знаешь, почему нет. Он запрыгнет на свою тарахтелку и полетит. И они будут одни в этом доме несколько часов, и у него будет только одно на уме.

– Ты не доверяешь собственной дочери?

– Не больше, чем я доверяю любой девушке, когда такой смазливый негодник пристает к ней.

– Он не негодник.

– Он самый и есть. Ты просто не видишь этого, потому что его внешность и его повадки застят тебе глаза.

– Ну, если хочешь знать, я беспокоилась о том, как она там будет в доме, полном динозавров. Ей не помешает еще одно человеческое существо, которое за ней присмотрит. Терри ее не съест.

– Гноз ее не съест, более того, он не сделает и того, что Терренс Блэйн непременно сделает при первой возможности. Ты знаешь эту его буйную компанию…

* * *

В доме Гноза Патриция Обер увлеклась «Джен Эйр», несмотря на ее неторопливость и архаичный язык.

Однако где-то через час ее внимание рассеялось. Мысли обратились к ее собственным делам, которые состояли в основном из мальчиков. В данный момент у нее не было кого-то постоянного; несколько мальчиков боролись за то, чтобы занять это место, но Пэт еще не решила, кого выбрать.

Терри Блэйн был в числе фаворитов, будучи больше и агрессивнее других, к тому же футбольной звездой. Проблема с Терри была в том, что он даже не думал скрывать, что хочет того, чего обычно хочет большинство мальчиков. Она полагала, что, если она станет его постоянной подружкой, ей рано или поздно придется уступить, хотя можно нажить неприятностей, если не соблюдать осторожность. Своевольный Терри, похоже, только и ждал этого, а Патриция была девушка отзывчивая и не любила отказывать людям. До сих пор она держалась, больше ради своих родителей, но вы же не можете ожидать, что пожилые люди за сорок могут знать, что чувствует молодежь.

Что касается Энди Дюпаса, второго претендента… Энди был чудаком и держал свои мысли при себе. Он был не такой большой и симпатичный, как Терри, но в некоторых отношениях гораздо приятнее. Он был пунктуальным, ответственным и держал свое слово. Он не домогался ее на первом же свидании. На самом деле вообще не домогался. Патриция надеялась, что это не значит, что Энди какой-то не такой.

Там, где Терри прокладывал дорогу за счет мускулов и напора, Энди добивался своего, отыскивая что-нибудь в книжке или придумывая это своим умом. Когда он начал ухаживать за ней, он сначала не умел танцевать. Месяц спустя он вдруг превратился в одного из лучших танцоров в школе.

«Просто разобрался…» – это было все, что он сказал.

Некоторые подруги Пэт думали, что Энди скучный, но она не разделяла их предубеждения против мозговитых. Однако Энди уже закончил среднюю школу и на следующей неделе собирался ехать в МТИ по стипендии. Так что он выбывал из гонки.

Что касается Генри и Лероя, они заметно отставали в состязании, хотя было бы приятно сохранять с ними отношения на тот случай, если у них с Терри что-нибудь разладится…

Зазвонил звонок. Патриция подошла к двери:

– Кто это?

Она не собиралась впускать кого попало.

– Это я, – сказал голос Терренса Блэйна.

Патриция открыла щеколду, для чего потребовались обе руки. Вот он, почти два метра блондинистого самца. За ним на лужайке йеретианцев стояла его летающая платформа. В одной руке он держал стопку пластинок в конвертах.

– Привет, – сказал он. – Как поживает моя капусточка?

В этом году американская молодежь брила скальпы и носила фальшивые бороды. У Терри была зеленая. Он заключил Патрицию в объятия, опрокинул ее назад до самого пола в манере апачей, поцеловал и снова поставил на ноги.

– Как ты тут очутился? – спросила она.

– Я позвонил тебе домой. Думал, может, тебе здесь одиноко.

Он уселся на человеческую софу, притянул Патрицию к себе, поцеловал и полапал немного, после чего завозился от неудобства. Он вытащил из-под себя «Джен Эйр».

– Что это? – спросил он.

– Домашняя работа.

– Ты что, на самом деле делаешь домашнюю работу?

– Конечно. Я все еще собираюсь в колледж.

– Ха! Какой пример ты подаешь, моя девочка? Так, глядишь, они захотят, чтобы мы все учились и сдавали экзамены, и что тогда будет? Я ни разу не открыл книжку за пределами школы и не собираюсь. Что это?

– Задание по английскому. Девятнадцатый век.

– Ты хочешь сказать, что старина Роллинз заставляет тебя читать вот это отвратительное варево из Средних веков? Какой-то окаменелый писатель, который носил железную пижаму и писал на глиняных табличках или что-то такое?

– Нет, и в любом случае это писательница.

– О-о-о, да ну к черту. – Терри бросил книжку на пол. – Давай потанцуем.

Пока он вынимал пластинки из конвертов и нанизывал их на шпиндель фонографа в составе развлекателя, Патриция поправила волосы. Она бы хотела, чтобы Терри не так сильно тискал ее. Музыкальный аппарат заиграл «Марихуана на двоих». Терри поднял Патрицию на ноги и закружился в гватемальском бринко. В этом танце надо было, чтобы оба подпрыгивали и опускались на все четыре каблука с каждой восьмой долей.

– Ты… ты не думаешь, что мы слишком шумим? – спросила Патриция между прыжками.

– А кто узнает? – сказал Терри, топая особенно сильно. – Давай разминайся. У тебя что, уже артрит?

Патриция старалась не отставать от него. В одном из поворотов он толкнул ее на инкубатор, который слегка покачнулся.

– О! – сказала Патриция, останавливаясь.

– Больно? – спросил Терри.

– Еще бы, у меня синяк будет размером с твою лапу.

– О, как жаль. Еще можешь потанцевать?

– Не сегодня, Терри. – Она похромала к софе.

– Ну, и я проголодался. У этих рептилий есть человеческая еда в их дыре?

Патриция указала на холодильник поменьше и села. Пока Терри был на кухне, из инкубатора послышались новые звуки. Неужели они стали громче? Она уже собралась посмотреть, но из-за боли в отбитом бедре заколебалась.

Терри выкатился из кухни с подносом, на котором уместились два сэндвича и два стакана молока. Патриция чуть не рассказала ему о яйце. Она колебалась по довольно странной причине. Одной из любимых тем Терри было то, что они должны пожениться, как только закон и их родители позволят, и немедленно обзавестись толпой отпрысков. Эта программа не сходилась с образовательными амбициями Патриции, и, кроме того, смущал его повышенный интерес к воспроизводству вида. Теперь она опасалась, что, увидев яйцо, он опять начнет развивать эту тему.

Прежде чем она смогла решиться, он увлек ее громкой болтовней:

– Давай устраивайся поудобнее! Тебе сейчас будет лучше. Знаешь, я слышал невероятно смешную вещь…

Патриция забыла про яйцо. Они ели и разговаривали с набитыми ртами: бесконечная беспорядочная болтовня подростков, полная слов и лишенная всякого смысла для посторонних.

Наконец Терри отодвинул поднос, вытер рот и сомкнул большие руки вокруг Патриции:

– Ну а теперь, моя распутница, если ты больше не можешь танцевать, ты годишься только для одного…

Музыка продолжала греметь.

* * *

Телефон у Оберов снова зазвонил. На этот раз ответил мистер Обер:

– Да?

– Мистер Обер? Это Эндрю Дюпас. Пэт дома?

– Нет, она пошла к йеретианцам на бебиситтинг.

– М-м-м. Спасибо.

Мистер Обер с улыбкой повернулся к жене:

– Это был Энди. Если одно человеческое существо, присматривающее за Пэт, это хорошо, то два должны быть еще лучше.

– Если они с Терри доберутся туда вместе, они наверняка подерутся.

– Может быть, но Энди очень смышленый. Он сделает так, что все будут в порядке.

* * *

Теренс Блэйн уже довольно далеко продвинулся. Он сбросил накладную бороду и дал волю рукам.

– Да не волнуйся ты, – говорил он, запыхавшись. – Я тебе не сделаю больно.

– Нет, Терри, дорогой…

– О, ну ладно тебе! Давай поиграем!

– Но я не хочу.

– Все девушки хотят.

– Нет, дай мне подняться…

– И потом, тебе будет очень хорошо.

– Оставь мою одежду в покое.

– Но мы же любим друг друга, правда? А значит, нам можно…

Они были так увлечены решительной атакой с одной стороны и колеблющейся защитой – с другой, что не услышали шевеления в инкубаторе, заглушенного словами «Я тебя терпеть не могу», несущимися из развлекателя. Раздался резкий звук. Крышка поднялась. Наружу высунулась голова йеретианского младенца.

За ней последовала шея, за ней – передние лапы. Задняя часть новорожденного тоже перевалилась на пол. Крышка со стуком захлопнулась. Целующиеся подняли головы. Патриция завизжала.

Свежевылупившийся йеретианец достигает трех метров в длину, если с хвостом. Он не похож на взрослого, хотя принадлежность к рептилиям несомненна. У младенца отсутствуют шипы, рога и другие взрослые украшения, череп не переполнен мозгами. Он выглядит как длинноногий длинношеий аллигатор, с челюстями достаточно большими, чтобы откусить человеку голову. Он ходит на четвереньках, а не на задних ногах, как взрослые.

Младенец повернул большие глаза с рассеченными зрачками к окаменевшей паре на софе. Он зашипел и резво потопал к ним, клацая челюстями и цокая шестнадцатью когтями.

Терри и Патриция вскочили с софы и помчались к двери. Терри добежал первый. Он пытался открыть дверь, не зная секрета щеколды. Дверь не поддавалась.

Патриция хотела оттолкнуть его, чтобы открыть самой. Он двинул ее плечом, справился с задвижкой и начал открывать дверь. Тут йеретианец его и настиг.

Он распахнул челюсти и начал мотать массивной головой из стороны в сторону, напоминая рабочий орган экскаватора. Голова ударила Терри в бок и сбила его с ног. Челюсти оторвали хороший клок атласной спортивной куртки Терри и теперь перемалывали его. Падая, Терри сбил и Патрицию.

Они сидели и с полсекунды смотрели, как стоящий в дверях йеретианец выковыривает передними когтями полоски сатина из зубов.

Они поднялись и снова побежали. Оба направлялись к туалетной комнате. Терри, будучи больше и быстрее, опять добрался первым. Он нырнул внутрь, захлопнул дверь и запер ее. Патриция потянула за ручку, завопила: «Впусти меня!», заколотила по двери, но тут увидела, что йеретианец бросился на нее.

Патриция побежала вдоль стены огромной комнаты, а йеретианец ударился о дверь туалета, поднялся и припустил за ней. Он был не таким ловким на резких поворотах, как она, но резвее на прямых отрезках. Она видела, что он приближается и поймает ее задолго до того, как она опять доберется до входной двери.

Она бежала мимо книжного шкафа – того, что с полками поменьше, для человеческих книг. Достигнув его конца, она вкрутилась в угол между шкафом и стеной. Йеретианец пролетел мимо и пошел в занос, пока не остановился в десяти метрах от нее.

Патриция выскочила из-за шкафа и полезла по нему так, будто полки были ступеньками. Она добралась уже до середины, прежде чем йеретианец начал свой следующий рывок, и залезла на самый верх к тому времени, когда он добежал до шкафа. Он проскользил до полной остановки прямо под ней и посмотрел вверх.

– Уходи! – сказала она ему. – ПОМОГИТЕ! ПОМОГИТЕ! Уходи, уродина! ПОМОГИТЕ!

Йеретианец поднялся на задние лапы, опираясь о шкаф, и вытянул шею.

– ПОМОГИТЕ! – визжала Патриция.

Она потянулась со шкафа, вытащила книгу с верхней полки и бросила ею в йеретианца. Книга отскочила от его носа. Он потряс головой и заворчал. Полетела следующая книга. На этот раз йеретианец моргнул и уклонился. Он пошарил когтями по шкафу, ухватился покрепче за полки и начал подниматься.

– ПОМОГИТЕ!

Еще пара полок, и он до нее доберется.

Шкаф наклонился вперед и упал с ужасающим грохотом. Патриция успела спрыгнуть, но, приземляясь, подвернула лодыжку.

Она села, втягивая воздух сквозь зубы от боли, и посмотрела на груду развалин шкафа. Голова йеретианца поднималась над кучей книг и сломанными полками. Он моргнул, зашипел и возобновил погоню.

Патриция поскакала на одной ноге к двери. Когти скребли об пол позади нее.

Дверь, которая чуть приоткрылась после их первой попытки побега, теперь распахнулась. Там стоял Эндрю Дупас, с малиновой накладной бородой. Свет ламп отражался на его круглых совиных очках.

– Эй! – крикнул Энди.

Он рванулся вперед и схватил легкий стул, один из тех, что для людей. Он приплясывал между йеретианцем и Патрицией, держа стул ножками вперед, как делают укротители львов. Йеретианец остановился, сделал пару выпадов, затем захватил стул челюстями и отбросил его. И навис над Энди.

Энди оглянулся и побежал к меньшей софе. Он бросился на пол плашмя, нырнул под софу и вылетел с другой ее стороны, бешено отталкиваясь от ножек. Поскольку он был среднего размера и довольно тощий, он пролез. Йеретианец последовал за ним и застрял. Его голова и шея торчали из-под софы, а передних лап не было видно.

Энди повернулся к преследователю.

– Ага, и что ты теперь будешь делать? – прорычал он.

Йеретианец издал хриплый крик и бросился на Энди. Тот был вне досягаемости и шлепнул его по носу. Тогда он начал извиваться и дергаться, толкая софу по полу.

– Мы можем его поймать? – закричала Патриция. – Если он перевернет софу, он опять окажется на свободе.

– Дай подумать.

Энди оббежал софу, вытаскивая свой ремень, и взобрался на нее. Йеретианец изогнул шею назад, пытаясь дотянуться до него, Энди махнул ремнем так, чтобы он обернулся вокруг шеи. Он поймал пряжку второй рукой, продел свободный конец в пряжку и попытался затянуть петлю потуже. Затем он уперся ногами и потянул обеими руками.

Минуту спустя крошка йеретианец сипел, хватая воздух, и тут открылась дверь и вошли Гноз и Триу.

– Дитя мое! – заревела Триу, грузно стартуя.

Она толкнула Энди так, что тот полетел, кружась, как осенний лист. Его брюки без ремня спали и спутали ноги, так что он продолжал движение плашмя.

Триу разломала софу на части, чтобы извлечь своего младенца, и прижала существо к груди. Он укусил ее за руку, на что она отвесила ему шлепок, который превратил бы человека в студень.

– Спокойно! Спокойно! – ревел Гноз. – Что случилось? Быстро, кто-нибудь пострадал? Не говорите все одновременно. Какое несчастье нас постигло! Все успокоились!

– Сам успокойся, – сказала Триу. – Моя драгоценная крошка цела и невредима.

– А вы двое? – спросил Гноз.

Патриция ответила:

– Я подвернула ногу, но мне уже лучше.

– Пара ссадин, не больше, – доложил Энди, его очки свисали с одного уха. Он поправил их. – Можно мне мой ремень?

Гноз вручил ремень Энди, который зафиксировал свои спадающие штаны. В этот момент закончилась пластинка Терри под названием «Вздымаясь и задыхаясь».

Поскольку это была последняя пластинка в стопке, развлекатель щелкнул и затих. Гноз выключил его. Он посмотрел на аппарат, на пол и на инкубатор.

– Вы что, танцевали? – спросил он грозным тоном.

Патриция сказала:

– Я да, а Энди нет.

– Ты хочешь сказать, что ты… как это говорится… исполняла соло?

– Н-нет, я танцевала с Терри. А Энди только что появился.

– Кто такой Терри?

Патриция кивнула в сторону туалетной комнаты, из которой как раз вышел Терри. Патриция, пытаясь привести себя в порядок, представила обоих юношей йеретианцам. Голос ее дрожал от напряжения. Нельзя не чувствовать себя немного испуганным, когда существо, которое может перекусить тебя пополам, сердится на тебя, независимо от того, насколько оно цивилизованное.

– И ты подглядывала в инкубатор и двигала его, не правда ли? – прогромыхал Гноз. – Я вижу царапины на полу.

– Ну… э-э-э… – сказал Терри.

– Если наше дитя пострадает от того, что вылупилось раньше времени, вы будете виноваты! – прогремел Гноз.

– Минутку! – сказал Энди. – Когда яйцо должно было вылупиться?

– Через четыре дня. – Гноз посмотрел на жену. – Ты же так сказала, Триу?

– Так. Я спросила Нияга из посольства, чтобы быть уверенной. Он сказал, что это должен быть четырнадцатый день в нашей системе вашего месяца сентябрь. Так что я добавила два дня, чтобы перейти от нашего счисления в ваше, и получилось шестнадцатое…

– Вы добавили? – переспросил Энди.

– Конечно. Наше четырнадцатое – это ваше шестнадцатое… или… боже… это ваше четырнадцатое наше шестнадцатое?

– Боюсь, что так, – сказал Энди; затем обратился к Гнозу: – Вы понимаете, что происходит, сэр? Вообще-то, яйцо не вылупилось раньше времени.

Гноз, извиняясь, помахал лапой:

– Теперь понимаю. Я ужасно извиняюсь. Мистер Блэйн, вы должны позволить мне купить вам новую куртку.

– Он этого не заслуживает, – сказала Патриция. – Он убежал в тубзик и заперся, оставив меня с этим… с вашей деточкой.

– Это не твоя, случаем? – спросил Энди, вручая Терри зеленую бороду.

Терри вырвал ее из его рук и надел.

– Подбросить тебя до дому? – предложил он Патриции.

– Благодарю вас, мистер Блэйн, но я дойду домой с Энди.

– Большой герой, а? – сказал Терри Энди. – Не вздумай трепаться о том, что здесь произошло, если хочешь сохранить здоровье.

Он направился к двери. Гноз, отсчитывая Патриции деньги, пророкотал:

– Минуточку, мистер Блэйн. И вы все тоже.

– Чё такое? – спросил Терри.

– Ваши личные отношения меня не касаются, но я думаю, что нам всем лучше помалкивать о том, что случилось.

– Что так? – спросил Энди.

– Если ваша история просочится, у мисс Обер будут проблемы с родителями. Мистер Блэйн пострадает от стыда от исполненной им малодушной роли, а Триу и я не сможем найти работников среди землян. Вы, мистер Дюпас, будете единственным, кто получит выгоду, транслируя эти новости, но я надеюсь, что вас можно убедить не делать этого ради всех нас.

Энди посмотрел на Терри, но тот уже удалялся. Он подумал и сказал:

– О́кей. Пошли, Пэт.

Летающая платформа Терри устрекотала в ночь, а Энди завел свой старенький, но хорошо ухоженный автомобиль. По пути домой Патриция спросила:

– Почему ты не треснул этот большой кусок дерьма? Он заслужил.

– Конечно заслужил. Проблема в том, что он может меня отдубасить. Он однажды уже это сделал. Он знает, что мы о нем думаем, зачем же я буду снова напрашиваться только чтобы напомнить ему об этом?

Они запарковались и целовались перед домом Оберов. Через некоторое время Энди сказал:

– Знаешь, я через два дня уезжаю.

– Да. Ты… ты хочешь, чтобы я тебя дождалась?

Патриция тут же поняла, что сказала что-то не то. Блестя очками в лунном свете, он сказал:

– Ты слишком юна для этого, Пэт. Что касается меня, то мне понадобится по крайней мере семь лет, чтобы добраться до докторской степени. Если в конце этого срока ты все еще будешь доступна, мы снова это обсудим.

Патриция вошла в дом. Она объяснила свой встрепанный вид и хромоту тем, что споткнулась и упала, когда шла пешком к дому йеретианцев. Затем она легла в постель и поплакала в подушку.