.

Мама еще гремела ключами в замке, уходя на работу, а Славка, демонстрируя какую-то нечеловеческую скорость, уже успел добежать до Дашиной комнаты и со всей дури дунул в праздничную свистульку. Пока он был помладше, считал, что этот звук напоминает пуканье. Даше, честно говоря, и сейчас так казалось. Она попыталась зарыться глубже в одеяло, делая вид, что спит. Довольно глупая затея: с таким гудением над ухом кто угодно проснется.

– Пожалуйста, оставь меня в покое, – четко проговорила она, прождав с минуту. – Дай отдохнуть в единственный выходной.

– Все лучше, чем опять весь день валяться, смотреть в потолок и думать об этом уроде, – обескураживающе жестко отрезал Славка.

Даша поморщилась. Вспомнила, как совсем еще малышом он отчаянно старался никого не опечалить: ни ее, ни маму, ни тогда еще присутствовавшего отца. Дурацкое время.

– Хватит, пожалуйста. У меня уже голова болит.

– Тогда перестань страдать.

– Ты правда думаешь, что это так и работает? Просишь человека не страдать, и он тут же начинает лыбиться, как дебил? – Даша откинула одеяло и села на кровати, окатывая брата возмущенным взглядом.

Славка пожал плечами и шлепнулся рядом. Спасибо хоть гудеть перестал.

– Было бы неплохо. Можешь прямо сейчас попробовать, – милостиво разрешил Славка.

Даша скорчила рожицу, оскалившись, и секунду спустя оба уже в голос смеялись.

– Серьезно, хватит грустить, будто тебя муж с шестью детьми кинул. Отвалил – и спасибо, все равно бы у вас ничего не вышло, – ворчливо проговорил Славка, отсмеявшись.

– Ревнуешь, что ли?

– Волнуюсь, дура. Ну что в нем классного такого? Всякий бред нести и я умею. Хочешь, про тайны загробной жизни все расскажу? Как настойку Сонькиного деда накатили, так мне все и открылось.

Славка подпер подбородок кулаком и посмотрел своим новым раздражающим взглядом, так и говорящим: все твои аргументы – полная чушь, но ты, конечно, можешь попытаться меня убедить. Даша пытаться совершенно не собиралась, но Славка успел отрастить достаточно упрямства, а каждый день просыпаться от свистулек – то еще удовольствие.

– Тут дело не в том, чтобы сказать что-то максимально бредовое. А в том, чтобы попытаться понять, как все на самом деле устроено, – аккуратно проговорила Даша.

Славка презрительно прищурился – ни дать ни взять кот дворовый.

– И с чего ты взяла, что именно он это понял?

– Ни с чего. Тут не в фактах дело, а в том, как до них докапываться. Пока споришь, до фига про себя узнаешь, понимаешь?

– Фигня.

– И как тогда с тобой разговаривать, если тебе все фигня? – Даша обиженно выдернула из-под Славки кусок своего одеяла, и он вдруг вспыхнул и вскочил, злой-презлой.

– Ну конечно, смысл со мной разговаривать, если я не великий Никита?

– Я никогда не называла его великим! – крикнула Даша вдогонку удаляющейся спине. Вздохнула, взлохмачивая волосы.

С Никитой они не разговаривали уже больше недели. Первые дни Даша и сама боялась включать телефон: не была уверена, что переживет то сообщение, которое получит. Из-за этого она, например, пришла в чужую смену, не заметив предупреждения Анастасии о замене. Потом телефон включить пришлось, но сообщений от Никиты не было – ни слова, ни смайлика. Может, Никита владел еще и особой компьютерной магией и сумел все удалить, когда понял, что Даша не прочла?

Еще через неделю они все же встретились в общей компании. Горел костер, играл на гитаре Гриша, фальшиво выводя очередную песню. Никита сидел и смотрел на огонь, и, быть может, стоило хотя бы извиниться или там поздороваться, но Даша не смогла. Просто просидела полвечера, иногда бросая на Никиту испуганный взгляд, а после позорно сбежала домой.

День тянулся за днем, и жизнь становилась все более и более серой. Раньше лето всегда было временем чудес, теперь – временем комаров и жары, спасибо, что хоть на работу вставать полегче с рассветом.

Как-то раз Даша завернула к дому Никиты после смены – но не постучалась, да и окна были черными. Снова сходила на озеро, где все тусовались, – он в тот день не пришел.

Где-то в груди свивалась холодная черная змея. Даше казалось, она тонет, не справляется. Никита снился ей каждую ночь – они то ругались, то общались как раньше. И когда стало совсем невыносимо, Даша решилась – достала из дальнего ящика комода колоду карт. Самых обычных, купленных несколько лет назад в райцентре, но Даша никогда в них не играла, только гадала пару раз.

Какое-то время она колебалась, какую карту взять. Будь у нее Таро, Никита, несомненно, был бы Иерофантом. А так выбрать оказалось непросто. Никита слишком необычный, поэтому заезженные короли не подойдут. Валеты – тоже, слишком мелкие. Тузы смутно казались чем-то совсем уж далеким от человеческого. Поколебавшись, Даша достала крестовую даму и аккуратно поставила у зеркала. Зажгла свечу. Дашино лицо в отражении сразу же стало выглядеть странно, тени превратили его в первобытную маску, такую же, как у них всех рядом с костром. Может, потому молодежь Н. так к нему и тянуло? Как к единственной настоящей вещи во всем городе.

– Вспомни обо мне, – тихо проговорила Даша и, разозлившись, повторила куда громче: – Вспомни обо мне, Никита, ты мне нужен.

Она долго смотрела в лицо крестовой дамы, пока глаза не защипало от слез, и потом вдруг – по наитию – затушила свечу пальцами. Теперь оставалось лишь ждать и надеяться, что Никита прав и сильная воля способна менять мир.

.

Сегодня ей не было страшно. То ли подействовала магия, то ли вышла на первый план та, вторая Даша, мечтающая, смеющаяся, точно знающая, что все будет ровно так, как ей надо. Никите эта Даша, разумеется, нравилась больше, и потому выпускать ее слишком часто не хотелось. Неинтересно, когда тебя любят – такую, на самых высоких оборотах. Неинтересно, но иногда лучше так, чем сидеть и страдать.

И все получилось. Никита сегодня пришел – не смотрел на нее, конечно, но делал это так естественно, без нарочитой обиженности. Просто будто бы его взгляд всегда перебегал на что-то более интересное. Не придерешься.

Даша ухмыльнулась и во время очередной паузы предложила:

– А давайте в «правду или действие»? Сто лет не играли.

Действительно, расцвет игры пришелся на Дашин десятый класс. Они с подростковой жестокостью препарировали души друг друга: для чего ты живешь, за что умрешь, что думаешь о смерти – такие вопросы. Но постепенно (и при этом слишком быстро) весь интерес перетек исключительно в амурную сферу, и через несколько повторений что шокирующая правда, что остроумные способы не отвечать всем наскучили.

В целом и сейчас им вряд ли будет интересно. Но магия сработала, ребята закивали, и тогда Никита впервые посмотрел Даше прямо в глаза. Она очень постаралась не измениться в лице и подтолкнула в центр кружка стеклянную пивную бутылку.

– Какую суперспособность ты выберешь?

– Что ты тогда на выпускном мне сказать хотел?

– За какой поступок больше всего стыдишься?

– Расскажи о самых важных тебе людях цепочкой тегов!

Становилось темней и отчего-то жарче, хотя сегодня особо не пили. Бутылка крутилась, показывая то на одного, то на другого, а Даше становилось все ярче, все страшней – и все приятней.

– О, Дашка. Правда или действие?

– Правда.

– Ладно. – Гришка вытер о джинсы ладони и смешно нахмурил лоб. – Ну, например, вот: ты была в меня влюблена когда-нибудь?

– В шестом классе пару недель после субботника. – Даша бросила короткую улыбку, адресованную даже не самому Гришке, а тому лохматому долговязому мальчику с грязью на переносице, навсегда растворившемуся во времени, и без паузы выдохнула: – Никита. Правда или действие? – Крутить бутылку она не стала, просто развернула ее прямо на Никиту.

Кто-то восторженно охнул. Никита не отвечал, смотрел, чуть нахмурившись, на горлышко.

– Действие.

Показалось или он слегка улыбнулся?

– Прости меня.

Повисла длинная пауза.

– Ну, строго говоря, это не совсем корректное задание, нельзя требовать чувств, нет? – пробубнил кто-то, вроде бы Ваня.

Даша невольно поморщилась, но потом снова впилась взглядом в лицо Никиты. Тот словно бы что-то мысленно просчитывал.

– Хорошо, – проговорил он наконец. – А задание-то в чем?

Ого, даже так.

– Иди сейчас со мной, и до конца вечера ты не можешь от меня уйти. – Максимально глупая формулировка, но почему-то Даша чувствовала, что надо именно так.

Кто-то присвистнул. Не обращая внимания на происходящее вокруг, Даша поднялась и зашагала к дороге. Тишина за спиной нервировала. Вообще-то было бы вполне в духе Никиты пожать плечами и остаться на месте. Ну, она же не попросила прямо, да? Но уже у самой дороги Даша расслышала шуршание гравия за спиной, и от улыбки сразу заболели щеки. Получилось!

Она замедлила шаг, подождала, когда Никита поравняется с ней, и кивнула в нужную сторону.

– Хочу показать тебе кое-что. Мне в детстве очень нравилось.

– Хорошо.

Она зачем-то соврала про детство. Ей нравилось и сейчас – то, как говорили на своем языке обшарпанные стены, как хрустело под ногами стекло, как из-за угла выглядывало что-то. Но эта маленькая ложь словно сложила воедино двух Даш – ту, что нравилась Никите, и настоящую.

– Сюда. – Даша нырнула в незаметный проем, дышащий чернотой и холодом.

Никита помедлил, вглядываясь во мрак, вроде бы даже слегка склонил голову – и вошел.

Старый завод не работал, кажется, никогда. Мама говорила, что Даша все путает, что ее, совсем крошку, водили гулять по соседней дороге, и тогда тут кипела жизнь, но это просто не могло быть правдой. Здание не может прийти в такой упадок за пятнадцать лет. Или может?

Когда-то давно тут тусовались наркоманы – или это тоже была городская байка. Еще – художники. Бандиты. Просто дети того десятилетия, превратившиеся уже в скучных взрослых, мертвых внутри. Здесь на стенах осталась память о них: рисунки, надписи, отпечатки – когда краски, а когда и крови.

Глупости. От крови ничего бы уже не осталось. Органическая субстанция, быстрый период распада.

Даша прижала ладонь к неясному багровому отпечатку и обернулась к Никите. Тот стоял, запрокинув голову, и словно бы впитывал завод всем собой – каждый звук, каждую смазанную надпись и кусок кирпича.

– Что здесь производили? – спросил он наконец.

Ложки. Вилки. Ножи. Даша окинула заброшенное помещение долгим взглядом и улыбнулась.

– Магию.

– Темную, – кивнул Никита и вдруг улыбнулся в ответ. – Спасибо.

На щеки словно плеснули кипятком, и Даша почувствовала, что поднимается к обшарпанному потолку, словно воздушный шарик. Как же Никита невозможно улыбался. Каким красивым был сейчас, счастливый, без сотни заточенных ножей и панцирей между ними.

– Если что-то нарисовать на стене… – начала было Даша, и Никита подхватил:

– …он тебя поймет и попробует что-то с этим сделать.

– Ага.

Рядом с ними как раз оставался практически чистый серый кусок бетона, немного крошащийся, но будто бы приглашающий – поговори со мной. Даша достала из рюкзака черный маркер, щелкнула колпачком и подошла ближе. Химический запах растворителя отлично вписывался в окружающую действительность. «Жить», – написала Даша и нарисовала маленькую птичку. Не оглядываясь, протянула маркер Никите.

– Самое простое и самое сложное, да? – Его голос звучал словно бы издалека.

Даша пожала плечами, проводив глазами быструю серую молнию у противоположной стены, – логично, тут есть крысы, но они же боятся людей.

Людей. Она вздрогнула и посмотрела в лицо Никиты. Тот продолжал улыбаться, счастливый, словно бы помолодевший, и от этой его незнакомой солнечной стороны становилось спокойней.

– Можно? – Никита протянул руку, и Даша, поколебавшись, кивнула и вложила пальцы в его ладонь.

Никита помолчал, будто прислушиваясь к чему-то потустороннему, а потом быстрым плавным движением закатал рукав ее рубашки. Мгновение – и на чистой, слишком чистой для этого помещения коже появился первый уверенный штрих. Потом второй. Никита рисовал словно бы абсолютно не связанные друг с другом линии, но постепенно из них проявлялся рисунок. Затаив дыхание, Даша смотрела, как разрастается на ее предплечье импровизированная «татуировка». Девушка? Какое-то животное? Или и вовсе надпись, ребус, который нужно разгадать?

Наконец, Никита закончил и отступил назад. Даша осторожно провела пальцами по линиям и, лишь когда движение закончилось, поняла, что же это такое. Русалка.