.

– Тебе нужно уезжать отсюда. Ты пока живая, пока горишь, но так не будет продолжаться всю твою жизнь.

В этот раз Никита готовил ей кофе. Не обычный – две ложки из банки, добавить сгущенки, залить кипятком, мешать, пока полностью не растворится, – а особенный, в турке, с кучей пряностей. Можно было вечность наблюдать, как он добавляет то одно, то другое, приподнимает турку, не давая шипящей пене залить газ.

На самом деле Даша очень боялась, что, попробовав, разочаруется. Часто же бывает – много телодвижений, пафоса, а на деле пшик один, и лучше б добавили сгущенки. Но нет, кофе Никиты был волшебным. Может, в прямом смысле тоже.

– Ты так говоришь, как будто это просто.

Даша сидела на высоком барном стуле, грея о кружку озябшие пальцы, и смотрела в окно. Лил летний дождь, а потому весь мир из этой точки казался зеленым-зеленым, мокрым-мокрым, полным жизни.

– А что сложного?

– Ну, деньги там. Где жить, что делать.

Никита посмотрел на нее, чуть нахмурившись, словно бы не понимал, что означают эти слова.

– Есть отговорки, – наконец проговорил он, – и есть воля. Воля позволяет человеку преодолевать все, что угодно, понимаешь? Все дело в том, чему ты выберешь следовать. Во что верить.

– Красиво звучит, – улыбнулась Даша, и Никита вдруг резко, почти зло отбросил полотенце.

– Нет тут ничего красивого, это просто правда.

– Да нет, я не имела в виду…

– Хватит мечтать, начинай уже жить!

– Да что ты опять…

Иногда Даша думала, что если почти все их разговоры заканчиваются так, то, может, не стоит друг друга мучить. Но потом эта ершистость вдруг пряталась, исчезала, и тогда Никита, казалось, понимал ее до самой сути, понимал то главное, что в ней есть, как бы пафосно это ни звучало. И в такие моменты можно было простить ему все.

Когда в детстве Даша запоем проглатывала биографии писателей и ученых, она сперва жутко раздражалась, что все они, пусть и гении, вели себя в обычной жизни совершенно по-идиотски: были бытовыми инвалидами, кошмарили близких, говорили и делали глупые и жестокие вещи. А потом раздражение сменилось грустным пониманием, что человек – как персонаж дурацкой игры, и количество очков, которые он может вложить в развитие, всегда ограничено. Так что либо гениальность, либо комфорт. Конечно, Даша выбирала первое. В конце концов, если самой не удалось вытянуть счастливый билет и родиться особенной, гениальной, другой…

– О чем задумалась? – выдернул ее из грез голос Никиты. Тот словно бы успокоился и теперь сутулился над своей чашкой и тоже щурился на мокрое изумрудное безумие за окном.

– Воля работает как волшебная палочка только для особенных людей. – Даша ожидала нового витка спора, но Никита вдруг непонимающе воззрился на нее.

– Ну да, и в чем проблема?

– Как в чем? Во мне-то что особенного?

– Ты серьезно? – Никита все еще выглядел изумленным.

В этом не было ни капли флирта, но у Даши все равно вспыхнули щеки, словно она снова стала школьницей, впервые получившей валентинку. Но следом пришла какая-то обреченная злость. Вот зачем он ее дразнит? Сам же отлично все видит!

– Серьезно, – сердито пробурчала Даша, в упор глядя ему в глаза. – Не все могут управлять светлячками и не думать о деньгах.

– Думаешь, ты не можешь? – В уголках Никитиных губ спряталась хитрая улыбка. Он, разумеется, тут же закрыл ее чашкой, но она будто бы продолжала висеть в воздухе.

Даша хмыкнула, погладила столешницу.

– Это ведь правда был ты?

– Я не был, я есть.

Иногда Даше казалось, что у нее просто появился второй младший брат. А иногда – что она нашла нечеловеческое мудрое существо, живущее от начала времен. Возможно, одно было связано с другим, и только так и было правильно.

– Но как ты узнал, что мы заблудились? – вновь попыталась Даша.

Никита пожал плечами.

– Что ты привязалась? Разве забыла – душнить некорректно.

Даша моргнула и невольно рассмеялась, и Никита засмеялся вместе с ней.

– Хорошо, – наконец сдалась Даша и откинулась назад, мечтательно взмахнув ложечкой. – Допустим, я тебя послушаю. Куплю сегодня билет до Москвы, соберу вещи и уже через пару дней окажусь там.

Никита слушал ее внимательно, чуть склонив голову и тепло улыбаясь.

– Потом, – воодушевленно продолжила Даша, – прямо на вокзале я встречу, хм, ну, например, иностранного режиссера, который никак не может найти подходящую актрису для картины всей своей жизни. А я – именно такая девушка, вот точно такая, какую он видел в своем воображении.

– Допустим, – кивнул Никита.

– Он не будет говорить по-английски, я – по-французски, но кое-как ему удастся донести, кто он и чего хочет. Я скажу: «Ах, как жаль, но мне совсем негде жить», – и он предложит поселиться в соседнем номере его шикарного отеля. – Даше вдруг стало очень-очень грустно, и она поморщилась. – Только все это звучит как дешевый любовный роман, Никит. Такого не может случиться.

– Почему?

– Да по кочану! Не бывает так.

– Вообще никогда не бывает или не бывает с тобой?

Никита не злился, просто смотрел изучающе, барабанил пальцами по чашке, будто мелодию наигрывал. Даша глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться.

– Слишком маленькая вероятность.

– Небольшая, – кивнул Никита, отхлебнул свой кофе. – Но кто решает, какой будет вероятность?

– Не знаю. Случай? Судьба?

– А ты – совсем нет?

Даша хмуро взглянула на Никиту, пытаясь понять, издевается он или нет. Какое-то время они играли в гляделки, и наконец – ну надо же – Никита сдался.

– Ладно, спрошу иначе. Какая ты нравишься себе больше? Та, что сейчас, или та, которая фантазировала про Москву пару минут назад?

Даша даже фыркнула от такого топорного развода. Сразу же захотелось назло сказать – а вот та, которая сейчас. Потому что она не фонтанирует бессмысленным оптимизмом, а видит жизнь такой, какая есть, и не делает это ее ни скучной, ни обычной, ни какой-то еще негодной. Она и есть настоящая Даша, хочет Никита того или нет, вот.

Но если откинуть желание не быть предсказуемой и управляемой, каким станет ответ?

Даша вздохнула, прикрыла глаза. Конечно, искрить мечтами ей нравилось. Она словно становилась чуть младше, чуть живее, и жизнь снова наполнялась даже не подростковыми, а детскими красками. Будто бы все, что захочешь, возможно, главное – хотеть посильнее.

– Ну, допустим, та, что фантазировала.

Никита просто улыбнулся и отхлебнул кофе, ничего не говоря. Даша, волнуясь, убрала за ухо прядь волос.

– Ты бы… помог, а не просто предлагал, – произнесла она неуверенно.

Почти уже видела, как Никита закатит глаза и снова задвинет речь про самостоятельность и волю, но он не стал, только посмотрел внимательно, по-птичьи склонив голову.

– Могу помочь. В чем? Деньги на билет?

Даша почувствовала, как полыхнули краской щеки. Это было разом и приятно, и совершенно ужасно. Она поспешно покачала головой.

– Нет, деньги есть.

– Тогда вместе с тобой взять билет?

Никита плавным, хищным движением спрыгнул со своего стула и двинулся вглубь комнаты. Затаив дыхание, Даша наблюдала, как он вытаскивает из горы вещей свой ноутбук, возвращается к подоконнику, открывает сайт РЖД.

– Есть завтра утром на 9:45, – сообщил Никита через какое-то время. – И он удобно утром прибывает. Берешь?

– Да, – вырвалось у Даши. Она рассмеялась тихо, чувствуя, как кружится от этого свободного безумия голова, подвинулась ближе.

Деньги у нее действительно были: не так давно пришла первая зарплата.

Да. Работа.

– Ты ведь работаешь без документов.

Никита не спрашивал, утверждал. В Н. редкостью было обратное, тем более в маленьких ютящихся у вокзала ларьках.

– Да, но все равно неудобно, что я не предупредила… – промямлила Даша, вспоминая серое грустное лицо начальницы.

– Может, для нее это тоже будет шансом изменить жизнь, – парировал Никита, и почему-то эти слова показались истиной в последней инстанции.

Завибрировал телефон, подтверждая, что оплата прошла. Даша облизала враз пересохшие губы, испуганно посмотрела на Никиту.

– Что я делаю со своей жизнью?

Никита одобрительно улыбнулся и пожал плечами.

– Раскрашиваешь ее другими цветами, кроме серого. Со счастливыми людьми чудеса не происходят, Даш. Если хочешь летать высоко, надо иногда чувствовать и страх, и страдание. Хочешь, чтобы я посадил тебя на поезд?

Наверное, еще сильнее она бы покраснела, только предложи он поехать вместе с ней.

– Хочу, – тихо проговорила Даша.

Никита кивнул.

– Тогда завтра без пятнадцати девять у вокзала.

Домой Даша шла уже в сумерках. Дождь давно кончился, и даже трава высохла и словно покрылась тонким, неощутимым слоем асфальтовой пыли. Даша шла вдоль дороги, спрятав руки в карманы толстовки, и идея, еще недавно вызывающая столько энтузиазма, казалась все более и более идиотской.

Она так и не знала, зачем и давно ли Никита приехал в Н., работал ли он и кем, откуда у него дом – все эти вопросы казались слишком личными и разом слишком земными, обыденными, серыми. Они обсуждали жизнь, смерть и судьбу, в конце концов, куда тут вписаться вопросам про ипотеку? Но при этом факт оставался фактом – у Никиты явно была возможность вот так взять и сорваться в другое место, и не просить там милостыню, а жить вполне себе преуспевающим туристом. У Даши этой возможности не было, и, честно говоря, она не была уверена, что ей хватит даже на неделю в Москве.

Что она будет там делать? В самом деле шататься по толпам и ловить за рукав случайных мужиков, надеясь, что они режиссеры? Нетрудно догадаться, за кого ее примут. К тому же Даша уже не могла сказать, почему в разговоре с Никитой упомянула именно кино. Не то чтобы она страстно желала стать актрисой. Ну разве что совсем в детстве, когда мама записала дочку в театральный кружок и все хвалили Каштанку в Дашином исполнении.

А еще мама, конечно, начнет плакать и будет тихо всхлипывать всю ночь. Даша ее, получается, просто берет и бросает, ставит перед фактом – все, завтра дочери уже здесь не будет, сорян. И вообще-то Даша обещала, что поможет в этом году с новой курткой для Славки, старая уже в двух местах заштопана, и это видно, еще смеяться будут. Именно эти отложенные деньги и ушли на билеты.

Даша резко вильнула в сторону, уворачиваясь от летящего в лицо прозрачного пакета. Ветер становился все сильней, швырялся пылью, от которой слезились глаза. Мелькнула мысль, что это Н. на нее злится, негодует, что она посмела даже просто задуматься о том, чтобы его покинуть. В школе они часто шутили: «Не пытайтесь покинуть Н.». Что там, у них даже кладбище в черте города.

Но Никита. Он же не простит ее никогда, если она возьмет и передумает.

Даша почувствовала, как начинают дрожать губы, и, разозлившись, сжала челюсти до боли. Нет. Не будет она бегать и выискивать его одобрение, как та Каштанка. Пусть принимает ее такой, какая есть, со своими ограничениями, долгом. Черт.

Она все-таки заплакала, нажимая на возврат билетов и открывая сообщения. Начальница, Анастасия, уже успела ей ответить: «Если у тебя запой, так не страшно, можешь послезавтра прийти. Зачем увольняться сразу?» Почему-то эта забота (если, конечно, это была она) окончательно выбила Дашу из колеи, и домой она вернулась вся в слезах.

Мама, к счастью, уже дремала перед включенным телевизором: сидела, приоткрыв рот и негромко похрапывая. Кажется, прокрадываясь в свою комнату, Даша умудрилась наступить на каждую скрипучую доску, да и дышала слишком громко, с прорывающимися всхлипываниями. Но повезло, мама не проснулась.

Свет включать не хотелось, а вот курить – очень, и, решив, что терять уже особо нечего, Даша села на подоконник и щелкнула колесиком зажигалки. Телефон лежал рядом отвратительно пугающим черным прямоугольником. Даша отвлеченно подумала, что раз Никита как-то узнал о том, что им нужна была помощь тогда, в лесу, то что помешает ему почувствовать неладное и сейчас? Позвонить или написать – и Даша же опять все переиграет. Как коза на веревочке. Ему, вообще-то, должно быть противно, если уж самое главное – воля.

Хотя, может, получится и хуже, если Никита ничего не почувствует, но завтра с утра поедет на вокзал ее провожать. Даша, похолодев, представила его голос в трубке и, не в силах крутить эту мысль дальше, отключила телефон. Уж лучше так.

В дверь тихонько стукнули и тут же открыли.

– Обычно ждут, когда ответят «войдите» или что-то в этом роде, – негромко сообщила Даша, отворачиваясь. – Что-то случилось?

– Он тебя обидел? – напряженно спросил Славка, и голос у него был разом совсем детский и очень взрослый.

– Нет. С чего ты взял?

– Ну, ты ревешь.

Резонно. Даша тихо вздохнула, размышляя, не затушить ли сигарету, но потом сердито махнула рукой. Когда она была в возрасте брата и так же делала мама, это исключительно бесило: все-таки в средней школе дети обычно уже понимают, что такое вонючая тлеющая трубочка и для чего взрослые дяди и тети засовывают ее себе в рот.

Даша покосилась на брата и приглашающе указала на подоконник. Тот вошел, сутулясь, – забавно, как выросшие мальчишки все как на подбор сутулятся. Когда-то в детстве брат с сестрой так же забирались на подоконник в одеялах – конечно же, зимой – и рассказывали друг другу страшные истории. Хорошо было.

– Мы разговаривали о жизни, – наконец сообщила Даша, и Славка поморщился так, будто у него все зубы разом заболели. – Намечтали всякого, а я струсила.

– Если намечтывает, пусть женится, – пробурчал Славка, точь-в-точь юный старичок.

– Да это здесь при чем? Мы друзья, – притворно весело ответила Даша, и глаза опять защипало.

– Что-то за другими своими друзьями ты так не бегала. – Слава коротко фыркнул и отвернулся.

Его профиль смешно перечеркивали тени веток, и от этого он почему-то казался старше. А ведь правда, через пару лет он будет чувствовать то же самое, что и Даша. Станет еще одной мухой, застывшей в янтаре, которая и помыслить не может о том, чтобы покинуть Н.

– Я думала завтра уехать в Москву, – все-таки призналась Даша и, увидев возмущенный взгляд брата, поспешила успокоить: – Но передумала.

– Вместе с этим хлыщом, да? – обвинительно переспросил Славка.

– Прекрати его так называть!

– Не прекращу, он хлыщ.

Даша вздохнула. Она могла бы язвительно поинтересоваться, знает ли Славка, что это слово вообще значит, но не стала, только устало потерла лицо.

– Когда ты оскорбляешь его, мне неприятно.

– С чего вдруг? Вы же просто друзья. – Славка скорчил гримасу.

– А тебе нормально, когда про твоих друзей гадости говорят?

– Хватит давить из себя воспиталку. Плюс у меня их нет.

Где-то далеко-далеко запела птица. Даша бездумно выглянула на улицу. Буквально несколько часов назад она дышать не могла от окружающей красоты, а что теперь? Никита все же прав, чертовски прав. Только вот это все равно ничего не изменит.

– Как думаешь, возможно счастье без страдания? – Даша вытянула вперед руку, словно бы поймала луну между пальцев.

Славка снова фыркнул.