Роберт Рэдклифф сидел за уединенным столиком на веранде ресторана в своем элитном португальском гольф-клубе и читал утреннюю газету. В свои семьдесят восемь он все еще был красивым мужчиной, хотя спортивное телосложение и мужественный профиль остались в прошлом. Виной тому был не только солидный возраст, но и те излишества, которые позволял ему роскошный образ жизни. Впрочем, ему все же удавалось поддерживать форму, не в последнюю очередь потому что на этом настаивала его вторая жена, Аланна, женщина на тридцать лет моложе его, помешанная на фитнесе.

Сейчас, в четверть двенадцатого, он был полностью предоставлен сам себе. Как он и надеялся, его сверстники сейчас отрабатывали удар по мячу, а все остальные уже допили утренний кофе и разошлись по своим пляжным делам.

В последнее время он очень полюбил гольф – не только как спорт, но и как возможность отдохнуть от домашних дел и, по его собственному выражению, от забот о своем «пенсионерском» бизнесе. На самом деле люди вроде Роберта Рэдклиффа никогда не уходят на пенсию. Они просто начинают требовать, чтобы подчиненные работали на них еще усерднее.

Убедившись, что никто не подсматривает, Роберт отложил газету и небрежным жестом выудил из нагрудного кармана рубашки конверт с ирландскими марками. Подумать только, бумажное письмо, и к тому же с пометкой «лично в руки», еще и дополнительно выделенной для большей выразительности!

За свою долгую жизнь Роберт не раз сталкивался и с телефонными шутниками, и с разными вымогателями. Обычно его личный помощник немедленно избавлялся от всех подозрительных писем. Однако это письмо все-таки ухитрилось дойти до адресата, и что-то в его виде – кстати, довольно жалком – заставило Роберта забрать его и отложить, чтобы прочитать потом.

У Роберта было миллионное состояние и целая коллекция недвижимости в разных странах – и все-таки, чем старше он становился, тем сильнее его охватывала тоска по дому, причем именно тогда, когда он меньше всего этого ожидал. Не то чтобы он не мог часто наведываться в Дублин. Просто чем дольше он жил вдали от родных мест, тем меньше у него оставалось видимых причин туда возвращаться. Дети и внуки давно выросли и иногда приезжали его навещать вместе со своими семьями. Да и друзей у него здесь появилось гораздо больше, чем когда-либо в Ирландии. Наконец, Аланна не горела желанием возвращаться в Дублин, предпочитая ему Лондон или Нью-Йорк. Она уверяла, что после прошлого визита на родину он, Роберт, на несколько дней впал в меланхолию и что с ним рядом невозможно было находиться – так от него разило унынием.

И вот сейчас, в редкий момент уединения, под аккомпанемент веселого пения птиц, Роберт поправил очки, развернул письмо и углубился в чтение. Он не знал, сколько прошло времени. Воспоминания переполняли его, сцены в его сознании сменяли одна другую, словно это был какой-нибудь трейлер к его любимому фильму…

…Они с Эвелин впервые встретились на званом обеде, когда пришли туда со своими благоверными. Он и раньше слышал, какая потрясающая у Ленни Мэлоуна появилась жена, но упорно не желал верить этим слухам, покуда сам не сел за стол напротив нее и не почувствовал ее внутреннюю силу и то мощное напряжение, которое сразу возникло между ними…

…Вот Эвелин ныряет с борта лодки на юге Франции и плывет, словно русалка…

…Они встречались тайно, урывками – и, разумеется, с большим риском для себя. Чувство вины перед его хрупкой и ранимой женой Сарой время от времени окутывало его, как дым, но все же чары Эвелин оказались сильнее. Он даже почти собрался бросить ради нее все, что у него было… А потом случилась та странная история с участием этой девицы, которую Сара взяла в няньки к Джоуи и Сьюзен.

Роберт не вспоминал об этом уже много лет… Как забавно! Прошлое обычно напоминает о себе именно тогда, когда ты меньше всего ожидаешь. Этой деревенской девице, няньке его детей, сначала взбрело в голову пошпионить за ними, а потом она начала открыто ему угрожать. Каждый раз, возвращаясь к этому в мыслях, он удивлялся. Подумать только! Если бы не она, они с Эвелин прожили бы эти сорок лет вместе, как муж и жена. Он просто с ума по ней сходил. Они оба готовы были покинуть законных супругов и начать новую жизнь вместе, однако вмешательство няни (ее имени он не помнил) в один момент отрезвило его.

Именно тогда он впервые по-настоящему задумался, чем ему может грозить этот шаг. Это в современной Ирландии такие дела решаются просто. А в те времена в их светском кругу могли начаться сильные волнения – чего уж там, поднялась бы настоящая буря, – и, хотя тогда Роберт признавал это крайне неохотно, он испытал немалое облегчение, когда им пришлось прекратить свой роман. Все случилось как раз вовремя, пока его репутация не понесла никакого серьезного – а возможно, и непоправимого – ущерба.

Эвелин, мягко говоря, не смирилась с их разрывом. Она рвала и метала. После бурной ссоры она велела ему никогда больше не попадаться ей на пути. Он не винил ее.

Итак, они разошлись и вернулись к своим супругам. Те, если и догадывались о чем-то, сумели не подать виду. И постепенно жизнь снова вошла в прежнюю, предсказуемую колею. Роберт с головой погрузился в работу и стал зарабатывать еще больше денег. Через пятнадцать лет Сара умерла от рака, еще какое-то время спустя он встретил Аланну и женился на ней. Он перебрался в Португалию и с тех пор никогда больше не видел Эвелин, однако мысли о ней не покидали его. Иногда Роберта посещала мысль, что ему не угнаться за женой намного моложе его, и тогда он задавался вопросом: какой была бы его жизнь, если бы у него в свое время хватило смелости пойти до конца и остаться с Эвелин? Что было бы, если?..

А это… Он посмотрел на лежащее перед ним письмо, пытаясь осмыслить написанное. Возмутительно! Немыслимо! Эвелин перенесла тяжелый инсульт… Она лежит в доме престарелых… Она хочет, чтобы он больше не переводил ей деньги… Когда она связалась с ним после смерти Ленни и поведала ему свою тайну, которую хранила все эти годы, он охотно согласился оказать ей помощь… Она говорит что-то о верности до конца… Это просто… Он просто не мог этому поверить. Ни одному слову!

Роберт оперся локтями о стол и обхватил голову руками. Все его мысли были заняты странным письмом. Он не замечал, что прохожие поглядывают на него с любопытством и что ресторан постепенно заполняется посетителями. Один из них впоследствии клялся своей жене, что видел, как Роберт Рэдклифф плачет.

Но странности только начинались. В тот же день Роберт попытался найти этот дом престарелых и выяснил, что такового не существует (конечно, он сразу подумал, что «Конец пути» звучит несколько пафосно, но чтобы вот так…) ни в Брее, откуда было отправлено письмо, ни вообще в Ирландии. Тогда он набрал номер Эвелин – последний номер, по которому они связывались. Ему ответил молодой женский голос, и он бросил трубку, не дожидаясь расспросов. Возможно, это сиделка… А может, и нет.

С каждой минутой Роберт волновался все сильнее. Вдруг с Эвелин стряслась какая-то ужасная беда и теперь кто-то пытается получить доступ к ее банковским счетам, а то и чего похуже?

Настало время разобраться в происходящем. Роберт просмотрел свои телефонные контакты и набрал номер секретного, но очень надежного сыскного агентства – он часто прибегал к его услугам, когда обстоятельства этого требовали. Он поклялся себе во что бы то ни стало докопаться до сути этого неприятного, запутанного, а возможно, и зловещего происшествия.

* * *

В доме № 24 царила атмосфера сдержанного волнения: ведь к Эвелин неожиданно решили приехать дети: и сын, и дочь! Труф сразу это почувствовала, когда новость узнали остальные жильцы, к огромному неудовольствию Эвелин. Доктор Эд, разумеется, сохранил бы все в тайне. Но кроме него о приезде Тристана и Полин знали еще Несса и Брюс. К тому же они увидели, что это известие явно повергло саму Эвелин в шок. В результате новость немедленно облетела весь дом и распространилась за его пределы.

С того самого дня никто не заговаривал об этом при Эвелин – и тем не менее весь дом погрузился в молчаливое ожидание. Если Эвелин что и замечала, она не подавала виду.

После того как выяснилось, что Полин и Тристан прибудут в Дублин около половины первого, в доме решили следующее. Эвелин и Труф приготовят легкий обед. После обеда, учитывая общее настроение, Труф пригласит Полин куда-нибудь погулять, а Эвелин останется в квартире с Тристаном.

– Тогда никто из нас не будет чувствовать себя как в тюрьме, – объясняла Эвелин. – Вы с матерью, я уверена, ждете не дождетесь возможности наконец пообщаться, как и мы с Тристаном.

Эвелин казалась спокойной, но Труф прекрасно понимала: за ее внешней рассудительностью скрывается тревога из-за предстоящей встречи с Полин. Труф даже пожалела ее; хотя, возможно, ее просто расстраивало все происходящее. Сама Труф искренне недоумевала, как это возможно – на дух не переносить родную мать или дочь, даже несмотря на живой пример перед глазами.

В детстве Труф беспокоилась только о том, что у нее нет отца, и настолько сильно, что даже не замечала отсутствия еще и бабушки с дедушкой. Они с Полин всегда были вместе, и, если честно, для Труф дом и семья выглядели именно так: только они вдвоем с мамой, и больше никого.

Наконец роковой день наступил. Складной столик, стоявший возле дальнего окна, разложили во всю длину, чтобы хватило места для четырех человек. Благодаря Нессе стол ломился от салатов и пасты, а Труф заранее купила свежего хлеба с хрустящей корочкой. В центре стоял нехитрый букет из садовых цветов – их обеспечил доктор Эд.

Гости должны были прибыть с минуты на минуту. Эвелин, облачившаяся к семейному застолью в элегантные черные льняные брюки, черную шелковую рубашку и черные же кожаные туфли на плоской подошве, сидела, как всегда, в своем кресле, пристроив костыль рядом.

– Где, ты сказала, они остановились? – Она в который раз посмотрела на часы и нахмурилась.

– Сняли квартиру прямо за углом, – отозвалась Труф, поправляя стакан. – Это на Кларинда-авеню, буквально в нескольких минутах ходьбы. Идеальный вариант.

Эвелин заерзала на месте и пригладила волосы – специально по этому случаю она уложила их в красивую прическу. На шее у нее красовалось тяжелое золотое ожерелье, а массивные серьги, тоже золотые, добавляли наряду Эвелин современный вид.

В дверь позвонили.

– Ну, вот и они, – сказала Труф и пошла открывать.

– Думаю, я лучше встану.

Эвелин поднялась на ноги и встала за креслом. Одной рукой она взялась за спинку, чтобы не упасть, а другой крепко сжала костыль. Затем она вздохнула и вздернула подбородок.

Казалось, комната разом заполнилась людьми. Полин прижимала к себе Труф, а Тристан стискивал в медвежьих объятиях Эвелин, пока она, задыхаясь от смеха, не осадила его:

– Пусти меня, дуралей! Ты же меня задушишь! – Несмотря на ворчливый тон, ее лицо лучилось радостью.

Тристан отпустил ее и слегка отстранился, чтобы рассмотреть получше:

– Ты так хорошо выглядишь, мама! – Он покачал головой. – Просто не верится!

– Что ж, во многом это благодаря Труф. Она превосходно за мной ухаживала. – И она посмотрела на улыбающуюся Полин.

Рука Труф все еще лежала на плече матери.

– Привет, Полин, – улыбнулась Эвелин. – Я очень рада тебя видеть.

– Я тоже рада тебя видеть, мама. – Полин шагнула вперед и неловко поцеловала мать в щеку, после чего снова отстранилась. – Тристан прав. Ты очень хорошо выглядишь.

– Спасибо, – с облегчением произнесла Эвелин. – Могу вернуть вам обоим комплимент – вы тоже выглядите прекрасно. Ну, а теперь, когда обмен любезностями состоялся, давайте сядем и поедим… Ведь вы, наверное, проголодались?

– У меня есть идея получше. – С этими словами Тристан достал бутылку шампанского и откупорил ее.

Обед прошел в очень дружеской обстановке. Труф была невообразимо рада видеть Полин, она и не подозревала, что так сильно соскучилась по маме. Полин тоже казалась счастливой и расслабленной. Эвелин с вежливым интересом расспрашивала дочь о ее работе, а Тристан развлекал всех рассказами о недавней выставке и о своих нью-йоркских приятелях – таких же творческих личностях. Эвелин, очевидно, поняла, что неприятных сюрпризов можно не опасаться, и снова превратилась в любезную и внимательную хозяйку, так хорошо знакомую Труф.

После того как все выпили кофе, Эвелин многозначительно улыбнулась внучке:

– Труф, почему бы тебе не показать матери окрестности? Я уверена, вам обеим не терпится поговорить по душам. А Тристан пока поможет мне прибраться, и мы с ним тоже поболтаем…

– Хорошая идея, – согласилась Полин, отодвигая стул и вставая. – Мне не помешает размять ноги.

Труф подхватила свою сумку. Краем глаза она заметила, что Эвелин окинула Полин внимательным взглядом и, похоже, осталась недовольна. Но она тут же выбросила эту мысль из головы, списав все на свое безмерно трепетное отношение к матери. Эвелин не виделась с дочерью двадцать пять лет – естественно, ей захочется как следует рассмотреть ее. В конце концов, когда сама Полин увидела свою дочь, она тоже не могла отвести от нее глаз. Правда, она, в отличие от Эвелин, подкрепила это радостной улыбкой и крепкими объятиями.