У Полин был обеденный перерыв. Она сидела на скамейке в парке, грелась на солнце, уплетала сэндвич и наслаждалась отдыхом после особенно утомительной встречи с представителем местного совета, с которым договаривалась насчет вручения гранта. Но посидеть в тишине ей не дали: внезапно у нее зазвонил телефон, и на экране высветился номер Тристана. Мысленно ругая братца, Полин сняла трубку и кое-как выдавила из себя радушное приветствие.

– Отличные новости! – сообщил Тристан. – Я успешно продал две большие картины. Теперь у меня есть деньги, и я решил съездить навестить маму. Забронирую номер через Airbnb и поеду. На несколько дней, а может, и на неделю. В конце концов, кому-то из нас уже давно пора к ней поехать.

– А кто-то уже поехал, – напомнила Полин. – Если точнее, Труф. Или ты уже забыл?

– Я ничего не забыл. – У Тристана вырвался раздраженный вздох. – Ты же знаешь, что я имею в виду, Полин. Я имею в виду кого-то из нас двоих.

Повисло долгое молчание. Полин откусывала от своего сэндвича и жевала, переваривая слова младшего брата.

– Ты еще здесь?

– Ага. – Она сглотнула. – Забавно, что ты об этом заговорил. Просто я тут как раз начала подумывать, что надо бы пересилить себя…

– Правда?

– Мм…

Полин действительно не врала. С недавних пор она начала серьезно беспокоиться за дочь. Труф рассказала, что к ней нежданно-негаданно заявился Джош, но в подробности не вдавалась и поведала только, что расстались они не очень мирно. А когда они созванивались в последний раз, голос у Труф был какой-то подавленный, хотя до этого она была неизменно бодра и весела и без конца болтала о грядущей ярмарке и о какой-то скульптуре, которую скоро поставят на берегу. Похоже, у нее появились новые друзья, особенно она сошлась с Нессой, своей соседкой по дому. Судя по описанию, та была очень милой девушкой.

Полин хорошо знала свою дочь. И знала, что ни за что не поймет ее состояния, пока не поговорит с ней лично, а не по телефону (да и то не факт, что сразу). Она жестоко раскаивалась, что отпустила Труф одну, пускай даже та сама этого хотела. Но раз уж туда едет Тристан, что ж, она воспользуется случаем и составит ему компанию. Встретиться с матерью один на один было бы для нее немыслимо. Полин вовсе не боялась ее, просто знала, что попытки напустить на себя радушный вид будут стоить ей огромных усилий. Другое дело, если с ней будет Тристан: ей тогда даже напрягаться особенно не придется.

– Когда ты собираешься ехать? – спросила она.

– В следующую пятницу. Что скажешь?

– Мне надо будет обговорить этот вопрос на работе. Я тебе перезвоню. И да, когда будешь заказывать номер, возьми, пожалуйста, двухместный. Поселимся вместе.

– Конечно! Вообще, это здорово! Это очень здорово! Совсем как в старые добрые времена!

Полин тактично воздержалась от замечания, что никаких старых добрых времен в их жизни никогда не было. В конце концов, он младше ее почти на пятнадцать лет. Ни к чему им сейчас ссориться. Им и без того предстоит непростая поездка.

– Вечером я позвоню маме и все ей скажу. – Он осекся. – Но, наверное, будет лучше, если про твой приезд она услышит лично от тебя?

Полин усмехнулась. Конечно, Тристан не будет радовать мамочку такими ужасами на ночь глядя. Он прекрасно понимает, как отреагирует Эвелин, когда узнает, что к ней приедет погостить дочь. Собственно, отчасти именно поэтому Полин и хотелось приехать.

– Не переживай, – сказала она. – Я предупрежу Труф, а она передаст все бабушке. А дальше разберемся.

– Отлично! – В голосе Тристана послышалось облегчение. – Сообщи, когда забронируешь билеты, свои я тебе перешлю по почте. Мне действительно не терпится наконец вас всех увидеть!

– Да, и мне тоже. Не сомневаюсь, будет весело.

* * *

После разговора с доктором Эдом Труф чувствовала себя необычайно беззащитной. Она понимала, что в его предложении есть рациональное зерно, но говорить о пережитой травле со специалистом ей не хотелось. Гораздо охотнее она бы снова обсудила все с Майком, но тот, похоже, совсем не хотел ее видеть, не то что разговаривать. Мысли об этом ранили Труф сильнее, чем следовало бы. Она надеялась, что как-нибудь снова случайно наткнется на него в доме… ровно до тех пор, пока Несса не обмолвилась, что он уехал на несколько дней.

– А куда он уехал? – спросила Труф.

Несса пожала плечами:

– Он не сказал. А что такое? Ты хочешь с ним поговорить? – Теперь на ее лице читалось любопытство.

– Да нет, что ты. Просто еще совсем недавно мы так хорошо общались. Он показал мне свою студию, сводил меня в литейный цех – посмотреть на его новую скульптуру, а потом… ну, в итоге это все закончилось ничем.

– И ты молчала!

– А что тут рассказывать?

– Ты что, шутишь? Он показал тебе свою скульптуру… Это же такая честь! – Несса была явно удивлена. – Пари держу, что это было просто потрясающе.

– Да, верно. Но сейчас, похоже, он не хочет иметь со мной ничего общего. Наверное, просто художники… они все со странностями…

– А он рассказал тебе легенду, которая вдохновила его на создание скульптуры?

– Да, рассказал. Я тогда подумала, что это очень красиво… и очень трогательно. А в итоге легенда оказалась еще и пророческой.

– Как это?

– А вот так. – Труф постаралась придать своему голосу беспечность. – Майк ушел и не возвращается. А я его жду, жду…

Несса покачала головой:

– Майк не такой… Возможно, что-то случилось с его матерью… хотя я надеюсь, что это не так, – пустилась она в рассуждения. – Понимаешь, она вдова, а Майк – ее единственный ребенок. Но, я думаю, если бы что-то и вправду случилось, он бы рассказал. Мне уж точно.

И вот теперь, через два дня после этого разговора, Труф пришла к руинам замка – на то самое место, где Джош пытался сделать ей предложение.

Перед ней мирно расстилался залив – и казалось, все вернулось на круги своя. Как будто здесь никогда не было ни Джоша, ни его признаний. Все это как будто смыло волной. Но сейчас Труф была смущена и расстроена уже по другой причине. А единственный человек, который мог бы ей помочь, отчего-то не хотел с ней разговаривать. Сначала у нее чесались руки написать Майку и спросить, что происходит, но этот пыл быстро угас. Вдруг он ответит ей как-нибудь резко – или, еще хуже, не ответит совсем? И потом, она его почти не знает, так что вряд ли она имеет право требовать каких-либо объяснений.

И все же… всё же после того дня, который они провели вместе, это резкое охлаждение казалось ей внезапным и обидным. Разве что у него и вправду появились какие-то срочные дела…

Она чувствовала себя так, как будто потеряла что-то – что-то, что прежде дарило ей надежду на новое начало, а в итоге обернулось смятением и растерянностью.

У нее в кармане зазвонил телефон, и Труф на мгновение оживилась, но, вытащив его, увидела, что это мама. Труф тяжело вздохнула и постаралась говорить как можно бодрее:

– Привет, мам!

– Я ненадолго. – В голосе Полин слышалось волнение. – У нас тут кое-что стряслось.

На заднем плане Труф различила чьи-то крики – довольно частое явление на маминой работе.

– В пятницу я к тебе приеду…

– Что, прямо сюда?

– Конечно сюда – куда же еще? Я очень хочу тебя увидеть. В любом случае я просто хотела тебя предупредить. И, если тебя не затруднит, пожалуйста, расскажи про мой приезд бабушке. Пускай она привыкнет к этой мысли. Думаю, будет лучше, если ей расскажешь именно ты. И мне так будет проще.

– Ну хорошо. – Труф провела рукой по волосам. – Как здорово!

– Сейчас я не могу говорить. Вечером я тебе перезвоню и расскажу подробнее. Кстати, Тристан тоже приедет… просто чтобы ты знала. Ну все, мне пора. Люблю тебя!

– И я тебя тоже.

Труф положила трубку. Она была слегка ошеломлена. Полин приедет к ней в эту пятницу… Это было, конечно, здорово… но неожиданно. Теперь нужно было как-то сообщить эту новость Эвелин.

Труф подсчитала, что в последний раз ее мать и бабушка виделись в день ее первого причастия – то есть около двадцати пяти лет назад, – и воспоминания об этом дне у нее остались, мягко говоря, смутные. Но теперь у них наконец появится возможность начать все сначала, оставить прошлое позади! Ну разве это не замечательно? Мысли о собственном бедственном положении тут же вылетели у нее из головы, и Труф, подпрыгивая от радости, направилась обратно в дом – разыскивать Эвелин.

Во дворе было тихо, но через открытую дверь в сад до нее донеслись взрывы смеха. Труф пошла на звук и обнаружила возле пруда целую компанию: доктора Эда, Нессу, Брюса, маленького Фредди и Эвелин. Последняя так и лучилась счастьем. Только что она впервые после операции вышла поплавать в море, а доктор Эд и Брюс помогали ей держаться на воде.

– У меня просто нет слов! Все было чудесно! Я как будто заново родилась! – вдохновенно рассказывала Эвелин. – Никогда не забуду это ощущение, когда я наконец почувствовала кожей воду, никогда! Я уж думала, что лучше этого со мной сегодня ничего не случится, но потом… – Тут она увидела Труф и осеклась. – Привет, дорогая! Заходи, садись! Я тут как раз рассказываю всем про свой заплыв.

– Вообще-то, я тоже хотела тебе кое-что рассказать. Кое-какие новости…

– Какое совпадение – я тоже! Просто удивительно, что сегодня за день, не правда ли? Что у тебя за новости?

– Ты первая!

– Что ж, сразу после заплыва мне позвонили. И это оказался не кто иной, как Тристан! Он продал две большие картины на своей последней выставке и теперь собирается приехать ко мне в гости! Прямо в эту пятницу! Подумать только! Это такой чудесный сюрприз, что я до сих пор не могу поверить… – Она оглядела всех сияющим взором. – Стоило мне подумать, что сегодняшний день уже не может быть лучше, и вот, пожалуйста! Я буду так счастлива его увидеть… А теперь ты, Труф, рассказывай свою новость.

Труф на мгновение заколебалась, не зная, с чего начать.

– Значит, он сказал, что приедет в пятницу… и больше ничего?

– А разве этого мало? – удивленно рассмеялась Эвелин. – Поистине, он не мог придумать ничего приятнее! Ну, не томи! Рассказывай!

– Ну, понимаешь, – начала Труф, – я думала, что Тристан уже рассказал тебе…

– О чем? Это же твоя новость!

– Дело в том, что он приедет не один. Только что мне позвонила мама и сказала, что приедет вместе с ним.

– Полин тоже приедет? – Лицо Эвелин вытянулось. – Я не понимаю…

Повисло неловкое молчание.

– Ну, вообще, – продолжила Труф, – она приедет навестить меня… но и тебя, конечно, тоже. Можно сказать, вся семья будет в сборе.

– Даже не знаю, как реагировать! – заключила Эвелин. Она очень быстро оправилась от потрясения. – Какой сегодня необычный день – сюрпризы следуют один за другим!

– По-моему, это надо отметить джин-тоником, – сказал доктор Эд, ни к кому конкретно не обращаясь. – Как думаете? – добавил он, похлопав Эвелин по плечу.

* * *

– Это ты придумала? – прямо спросила Эвелин, после того как Труф сопроводила ее в квартиру и помогла устроиться поудобнее в ее любимом кресле. Эвелин улыбалась, но в ее голосе явственно слышались стальные нотки. – Чтобы твоя мать тоже приехала?

– Отнюдь, – ответила Труф таким же обманчиво мягким тоном. На самом деле она в любой момент готова была пустить в ход все свои адвокатские приемы. – Для меня это такой же сюрприз, как и для тебя. – Она взяла бабушкин стакан и стала наливать в него газированную воду. – То есть я догадывалась, что когда-нибудь она приедет, но эта новость застала меня врасплох. Тебе не кажется странным, что Тристан ничего тебе не сказал, когда звонил сообщить о своем приезде?

Эвелин не ответила.

– И что ты обо всем этом думаешь?

– Не знаю, – отрезала Эвелин. – А ты бы на моем месте что подумала? Представь, что у тебя есть дочь. Все детство она вела себя как малолетняя преступница и постоянно позорила тебя перед сверстниками, что бы ты для нее ни делала. Потом она покинула свой родной уютный дом в Дублине, сбежала в Лондон и занималась там бог знает чем бог знает в какой компании. Потом она оборвала все связи с тобой лет на тридцать… и вот теперь, когда ее брат решил приехать проведать тебя, ей вдруг стукнуло в голову приехать тоже. Видимо, потому что этот самый брат заставил ее почувствовать себя виноватой, а приехать сама по себе она не может – кишка тонка. – И она принялась листать журнал, который держала в руках.

– Тебе не кажется, что это немного грубо? – Труф постаралась, чтобы ее голос звучал как можно более непринужденно.

– Я уже ничего не знаю. – Эвелин посмотрела ей в глаза. – И я не нуждаюсь в том, чтобы мне указывали, что и когда я должна думать.

– Даже в мыслях не было! Если тебе от этого легче, она приедет в основном ради меня.

– Почему это? – возмутилась Эвелин. – Кажется, у тебя здесь все в порядке?

– Так и есть.

– Возможно, Джош рассказал ей, что ты его отшила, и она теперь беспокоится? – Эвелин бросила на нее косой взгляд.

– Я предупредила Джоша, чтобы он не смел ничего рассказывать моей маме. И тебя я бы хотела попросить о том же. Маме и без того забот хватает – ни к чему ей беспокоиться еще и обо мне.

– На этот счет можешь не переживать. Я, в свою очередь, буду приятно удивлена, если твоя мама сможет достаточно долго соблюдать вежливость. По правде говоря, именно это меня и беспокоит.

– Что ты имеешь в виду?

– Что не только тебе приходится защищать семейную репутацию. Когда твоя мать была моложе, я изо всех сил старалась понять и принять ее. Но все мои попытки неизменно разбивались о ее яростное сопротивление. Полин всегда была немного… ненормальной. Я до сих пор в этом уверена. Мне всегда казалось, что у нее какие-то личностные или психические проблемы. Но, естественно, она наотрез отказывалась обращаться к специалистам. Я делала для нее все, что могла. И, если честно, я не хочу, чтобы она сейчас появилась и устроила какую-нибудь ужасную сцену на публике. – Эвелин захлопнула журнал. – Уж поверь мне, это она умеет. С тех пор как Ленни умер, оставив меня без гроша в кармане, я трудилась в поте лица, чтобы обеспечить себе хорошую жизнь. – Тут она промокнула глаза платком. – У меня есть друзья и, если хочешь, определенное положение в обществе. И я не хочу, чтобы твоя мать вторглась сюда и все испортила. Вот чего я на самом деле опасаюсь. Ну как, это достаточно убедительное объяснение? Ты как никто другой должна меня понять… учитывая, что ты прошла через эту компьютерную травлю…

Услышав это, Труф была поражена. Она без труда распознала, что Эвелин, желая выгородить себя, играет и манипулирует фактами. Но вот так открыто сравнивать травлю в Интернете и юношеское, явно неправильно понятое бунтарство ее матери? Однако Труф решила не разворачивать дискуссий. С тех пор как Эвелин узнала, что Полин тоже приедет, ее настроение сильно изменилось. В ее тоне звучало раздражение, а в глазах мелькала растерянность.

– Могу гарантировать, что мама не будет устраивать никаких сцен, которые могли бы пошатнуть твое положение в обществе. Она уважаемый соцработник – достаточно квалифицированный, чтобы разряжать обстановку, а не нагнетать ее.

– Хм… – с сомнением протянула Эвелин. – Тебе все равно меня не понять. Сытый голодного, как говорится, не разумеет. Вот будут у тебя свои дети, тогда и…

– Не стану спорить. Обещаю тебе: я лично проконтролирую, чтобы все прошло гладко. Вообще-то я не думаю, что мама и вправду что-то такое выкинет, но, если тебе так будет легче, я с ней переговорю. Я считаю, что мы все должны отнестись к этому как к возможности начать все сначала. И забыть обо всем, что случилось в прошлом.

– У нас в прошлом ничего не случилось. Если, конечно, не считать того, что твоя мать то и дело бесилась и устраивала настоящее светопреставление.

– Пускай все идет как идет, хорошо? Я, например, жду не дождусь, когда увижу Тристана. Мы с ним не виделись уже несколько лет.

– Кстати, – Эвелин пристально посмотрела на нее, – ты, случайно, не рылась в моих ящиках?

Труф резко обернулась:

– Прошу прощения?

– Ты все слышала. Я спрашиваю, не рылась ли ты в моих вещах? Не вынюхивала ли чего, если угодно? Лучше, если ты сразу сознаешься…

Труф недоверчиво хмыкнула.

– Нигде я не рылась, – сухо произнесла она, стараясь держать себя в руках и не злиться. – С чего ты это взяла?

– Я заметила, что некоторые мои вещи лежат не на своих местах. Например, пилочка для ногтей и кое-какие памятные вещички. Я всегда кладу их в тумбочку возле кровати. Их определенно кто-то подвинул. Должно быть, эта Мора. Я так и знала, что нельзя было ее пускать в мои апартаменты без присмотра! Не сомневаюсь, она хорошенько тут пошуровала. Ума не приложу, почему Эд взял домоправительницей именно ее, но, кажется, он очень предан ей. А почему – одному богу известно, – сказала Эвелин и вздрогнула. – Зато у меня от нее мурашки по коже.

– Я уверена, она не замышляла ничего дурного, – осторожно произнесла Труф. – Наверняка она просто хотела помочь. Думаю, всем в доме было так или иначе небезразлично, что с тобой будет после травмы. В хорошем смысле.

– Да-да, – Эвелин вздернула подбородок, – это все замечательно. Но сейчас я снова дома и снова могу сама о себе позаботиться. Хотя, конечно, я искренне благодарна тебе за то, что ты приехала. – И она тепло улыбнулась внучке. – Не представляю, как бы я тут справилась без тебя. Кстати, у тебя есть какие-нибудь планы на вечер?

– Никаких.

– Тогда почему бы нам не заказать доставку еды и не посмотреть какой-нибудь хороший фильм?

– Звучит отлично. У тебя уже есть что-нибудь на примете?

– Не отказалась бы от чего-нибудь из китайской кухни. Я мечтаю об этом с тех самых пор, как выписалась из больницы. А фильм возьмем какой-нибудь легкий и гламурный. Не хочу сейчас ничего депрессивного.

– Думаю, я смогу это устроить, – бодрым голосом отозвалась Труф.

По крайней мере, решила она, просмотр фильма отвлечет Эвелин от мыслей о приезде Полин. Внезапная перемена настроения бабушки очень встревожила Труф. Конечно, сейчас Эвелин успокоилась и стала прежней – обворожительной и остроумной, – однако Труф не знала, долго ли это продлится. Завтра же она поговорит с мамой и предупредит ее, что Эвелин может повести себя крайне непредсказуемо. Двадцать пять лет – немалый срок… Так что им всем теперь лучше быть поосторожнее.