В половине восьмого Труф получила сообщение от Нессы, та писала, что будет ждать ее внизу, в холле.

– Ничего, если я сейчас отлучусь ненадолго? – спросила она у Эвелин. – Сильно я не задержусь.

– Все в порядке. – Эвелин спокойно сидела, устроившись в своем кресле. Только что она подкрепилась легким ужином, который Труф разогрела для нее в микроволновке. – Эд зайдет ко мне пропустить стаканчик перед сном. Перед уходом он поможет мне лечь спать, если ты вдруг к тому времени не вернешься. И не смотри на меня такими круглыми глазами! Он врач на пенсии, и я обещаю, что не буду вводить его в искушение. – Она озорно улыбнулась. – Сейчас по телевизору как раз идут «Изуродованные тела» [11], мы с Эдом просто обожаем это шоу. Помню, когда мы разговаривали с Ари, он очень впечатлился тем, что я так много знаю о последних достижениях в области пластической хирургии.

– Хорошо. Тогда увидимся позже.

* * *

– Чудесное платье, – сказала Труф, когда они с Нессой вышли из дома и направились по главной торговой улице.

Сама Труф надела свободный комбинезон и белую футболку. На Нессе было лимонно-зеленое свободное платье из льна и такого же цвета головная повязка. В уши она вставила серьги в форме лимонов, а на руках у нее позвякивали браслеты.

– Спасибо, – ответила Несса. – Я сама его сшила.

– Ты в нем просто красавица. Так ты и одежду шить умеешь?

– Я с детства на «ты» со швейной машинкой. Хотя я завидую твоему росту – мне вот комбинезон совсем не пойдет. Я в нем буду выглядеть нелепо. Но что есть, то есть, верно?

По дороге Несса показала Труф несколько своих любимых бутиков и галерею Даны.

Ресторан находился на небольшой улочке, ведущей к берегу. Вечер был теплый, поэтому подруги устроились прямо на улице, в маленьком мощеном дворике. Хотя было еще светло, на навесах и на деревьях уже зажглись гирлянды. В небольшом уютном зале сидели, смеясь и потягивая вино, другие посетители; между столиками сновали официанты и время от времени о чем-то перекрикивались по-итальянски.

– Ну и как тебе Дублин? – спросила Несса, принимаясь изучать меню.

– Ну, я ожидала не этого. Впрочем, если честно, я даже не знаю, чего я ожидала. Как, не очень абсурдно звучит?

– По правде говоря, Эбботсвилль не очень похож на центр Дублина, – заметила Несса. – Но, если понадобится, ты можешь доехать туда всего за двадцать минут на поезде.

Станция находилась чуть дальше по дороге.

– Здесь все такое красивое. А я еще даже не осмотрела тут все как следует. Я бы очень хотела подняться в замок и вообще познакомиться с местными достопримечательностями. Но, думаю, это пока подождет. В конце концов, у меня еще полно времени.

Тут они прервали разговор, чтобы сделать заказ официанту.

– А как тебе Эвелин?

– Честно? По-моему, она замечательная. – Труф помолчала немного, раздумывая, стоит ли рассказывать Нессе все до конца. – Но у них с мамой что-то вроде размолвки. Они уже давно не общаются. Это началось еще до моего рождения. И я хотела бы, пока я здесь, попробовать во всем разобраться. Но, как я вижу, для Эвелин это больная тема, так что я буду просто ждать и надеяться, что однажды она захочет открыться мне.

– Это правда? – удивилась Несса. – Поверить не могу, что кто-то мог повздорить с Эвелин. А мама не рассказывала тебе, в чем дело?

– Нет. Она не любит об этом говорить. К тому же у нас почти не бывает времени на разговоры. Она воспитывала меня одна, я росла без отца. Сейчас она работает в женском приюте. Я поступила в колледж, когда мне было семнадцать – а сейчас мне тридцать два, – и, кажется, с тех пор у нас ни разу не появилось достаточно времени на разговоры. Наверное, я была слишком занята своей карьерой. Когда нам все-таки удавалось побыть вместе, я старалась не говорить о тех вещах, которые могли бы ее расстроить…

Несса была явно заинтригована.

– У меня есть еще дядя, мамин брат… единоутробный. Он живет в Нью-Йорке. И он намного моложе мамы. Я спрашивала его про маму и Эвелин, но он сказал, что они всегда жили как кошка с собакой. Видимо, тут что-то очень личное.

К ним подошла официантка и поставила перед Труф пасту с чернилами кальмара, а перед Нессой – большой стейк рибай гриль.

– Хорошо, что твои клиенты сейчас тебя не видят! – воскликнула Труф.

– То, что я держу веганское кафе, не означает, что я сама веганка, – усмехнулась Несса. – Когда я училась на повара, я узнала, что на рынке маловато хороших веганских кафе, и открыла свое. Вообще-то я редко ем мясо, но иногда так хочется отведать хорошего стейка…

– Я тебя не осуждаю.

– Что ж, расскажи мне про себя и свое имя. Тебя действительно так родители назвали?

– Да, действительно. – И Труф принялась в очередной раз пересказывать свою историю. – Меня назвали в честь Соджорнер Труф.

Судя по всему, Нессе это имя ни о чем не говорило.

– Она была аболиционисткой и боролась за права женщин, – объяснила Труф. – Мама и папа расстались, когда мне было полтора года. Меня воспитывала мама. Сейчас, оглядываясь назад, я могу сказать, что мы жили довольно бедно. За свое детство я сменила несколько муниципальных квартир, и в каждой из них мама каким-то образом ухитрялась поддерживать порядок.

– И ей совсем никто не помогал? – еще больше поразилась Несса.

– Мама твердо решила, что все будет делать сама. Во многом мы зависели от соцобеспечения. Потом мама повысила свою квалификацию, нашла себе работу получше, а я получила несколько стипендий, поступила в колледж… вот, собственно, и все.

– Ого! Ничего себе! Сразу несколько стипендий! Наверное, ты очень умная. А что стало с твоим отцом?

– Несколько лет назад я нашла его, и мы снова начали общаться. Сейчас у нас вполне нормальные отношения. Он музыкант, работает звукорежиссером, живет в Германии с очередной пассией, и у него есть еще двое детей, намного младше меня, от разных женщин. Он был рад получить от меня весточку. Думаю, он сожалеет о том, как повел себя тогда.

– Похоже, у тебя просто замечательная мама.

– Да, – улыбнулась Труф. – Замечательная, а еще сильная и несгибаемая.

– Чего еще ждать от дочери Эвелин? – сказала Несса. – Может быть, именно поэтому они и поссорились?

– Может быть, – пожала плечами Труф. – Но я начинаю догадываться, что Эвелин была не слишком нежной матерью. Есть в ней что-то пугающее… Ну, а что насчет тебя?

Несса пренебрежительно хмыкнула:

– По сравнению с тобой – ничего интересного. Все просто, прозаично и ужасно скучно. Я жила в обычном доме, в обычной семье, у меня еще четверо братьев и сестер, что довольно типично для Ирландии. Мне всегда хотелось готовить еду, жить среди еды. В школе я училась неважно, но вот уроки домоводства я просто обожала. Я окончила курсы кулинарного мастерства, родители помогли мне открыть мое первое кафе… Ну, а дальше ты знаешь.

Памятуя о недавнем разговоре с Эвелин, Труф решила воздержаться от расспросов о личной жизни Нессы.

Однако Несса, очевидно, сама была рада завести разговор именно на эту тему:

– У меня долгое время были отношения с одним парнем. Мы с ним то сходились, то расходились, и в конце концов я поняла, что он никогда меня не полюбит, – сказала Несса, и ее глаза наполнились слезами. – Сначала я думала, что смогу переубедить его и он увидит, как нам хорошо вместе. И ведь нам правда было хорошо, так что не думай, что я просто выдавала желаемое за действительное. – Она прикусила губу. – Время от времени он уходил от меня, и каждый раз это было для меня как нож в сердце. Он заводил себе новую пассию, затем у них что-то не складывалось, он возвращался ко мне, и мы снова начинали жить счастливо. А потом, примерно через год, все повторялось. И так по кругу. Хотела бы я сказать, что в этот раз у меня наконец появились силы послать его подальше, но увы, на самом деле это он меня бросил. Опять. Мы вместе снимали квартиру, и когда он съехал – это выглядело как окончательный разрыв. Денег на то, чтобы оплачивать аренду в одиночку, у меня не было. Да я и не хотела больше оставаться там, после того как… ну… – Она замолчала.

– Поверь, тебе вовсе не нужно…

– Еще как нужно. – Несса перевела дыхание. – Мне приятно об этом говорить. Потому что иногда… Я понимаю, что это глупо, но иногда мне кажется, что на самом деле мы не расстались. Что он просто… не знаю… вышел куда-то на время, но в конце концов обязательно вернется. Безумно звучит, а?

Труф покачала головой:

– Да вовсе нет.

Подобные истории она слышала сотню раз – от своих клиенток.

Несса сделала глоток вина:

– Наверное, это потому, что мы очень долго были вместе. Только с ним у меня были настоящие отношения. Забавно… он позвонил мне в день нашего барбекю. Но на этот раз я не стала умолять его вернуться, – сказала она грустно. – Так или иначе, я поселилась в доме номер двадцать четыре, и, честно говоря, это лучшее, что со мной могло случиться. У меня появились новые друзья, с которыми мы живем практически одной семьей. Потом я открыла кафе… и сейчас я чувствую себя сильнее. – Она улыбнулась. – Когда я стану совсем взрослой, я хочу быть такой, как Эвелин.

– Мне правда жаль, что тебе пришлось пройти через все это. И я уверена, на свете еще полно прекрасных мужчин, которые с радостью захотят с тобой встречаться.

– Одно время я была очень сильно влюблена в Майка, – призналась Несса. – Он тогда только-только сюда переехал.

– В этого скульптора? Ты знаешь, еще до того, как я узнала, что он наш сосед, я встретила его на пирсе. Он играл музыкальную пьесу для какой-то своей скульптуры, которая, по его словам, сейчас находится в работе.

– Как же я это пропустила! Вообще-то я собиралась тоже сходить послушать, но у меня была срочная встреча по работе. Подумать только, художник играет своему творению! Ну разве это не романтично?

– Возможно. – Про себя Труф подумала, что это скорее эгоцентрично, чем романтично. – Но сейчас ты больше в него не влюблена?

– О, нет-нет. Да и я ему совсем не нравлюсь. В смысле, как женщина. Он добр ко мне и все такое, но мы просто друзья. Вообще-то у него очень сложная натура. Иногда он кажется замкнутым – все-таки он художник… Но он ужасно талантливый. Подожди, ты еще не видела его деревянные скульптуры – он делает их просто для развлечения. И они потрясающие! А еще он не разлей вода с доктором Эдом, и это тоже замечательно. Это ведь Майк построил скамейки в саду и пандус для инвалидной коляски Эвелин.

– Очень мило с его стороны. – Труф была приятно удивлена.

Итак, Майк вовсе не нелюдим, как ей показалось вначале, а просто интроверт. На днях они встретились в коридоре, и он даже улыбнулся ей, прежде чем скрыться в своей квартире. Но снова разговаривать они начнут только через ее труп! Очевидно же, что она сразу ему не понравилась.

– Поэтому я и люблю наш дом – за то, что мы все живем как одна большая семья. Ну, кроме разве что Стеллы и Брюса, – смущенно добавила Несса. – Это уже отдельная история.

Они поболтали еще немного, а после этого полакомились десертом.

Наконец Труф посмотрела на часы:

– Пожалуй, я пойду. Не хочу, чтобы Эвелин слишком долго сидела одна. Она, правда, сказала, что доктор Эд зайдет к ней пропустить стаканчик и, в случае чего, уложит ее спать, но тем не менее…

– Лучше все-таки постучи, прежде чем зайдешь в квартиру.

– А что, есть основания?

– Кто ж его знает? – рассмеялась Несса. – Эвелин сама себе закон.