— Почему именно здесь? — спросил Глеб за моей спиной.

— Когда я была маленькой, мы с отцом иногда приходили сюда смотреть на звезды именно через это маленькое окошко. И когда ты сегодня сказал фразу «укромное место», то детские воспоминания всплыли в голове. Я вспомнила, как отец говорил, что это наше укромное местечко, где его не достанет работа, потому что телефон он никогда не брал с собой.

— Саша, но это лишь предположение.

— Возможно, но... Стоп! — заорала я. — Посвети сюда, под нижнюю раму.

Я увидела едва заметную, выцарапанную надпись.

— Что там написано?

— Peccatum, — прочитала я, — это слово означает «грех» на латыни.

Глеб отдал мне телефон и сам начал исследовать место возле надписи. Запустив пальцы под раму, он дернул на себя кусок дерева. Нам открылась узкая щель под окном. Глеб запустил туда руку и сказал:

— Что-то есть, — а в следующий момент достал на свет сверток из плотной бумаги. — Уходим отсюда. Откроем в квартире.

Мы спустились вниз, Глеб еще раз осмотрелся и только потом выложил сверток на кухонный стол. Я нетерпеливо начала его разворачивать, уже зная, что там увижу. Так и есть! Кинжал. Прямое тонкое лезвие, зауженное к концу, прямая рукоятка вся была исписана латынью, к низу она закруглялась, и в этом небольшом круге было выгравировано яблоко.

— Можешь перевести надписи? — спросил Глеб.

— Слишком мелко написано, да и время потрепало буквы. Только если что-то отдельное. Но символ яблока уже навел на меня на кое-какие мысли.

— Какие?

— Семь смертных грехов и восемь кинжалов. Почему восемь? Потому что самый главный грех всего человечества появился намного раньше, чем другие грехи. И именно яблоко стало его символом.

— Ты говоришь о первородном грехе? — догадался Глеб.

— Именно. И если это какие-то ритуальные убийства, а так оно, скорее всего, и есть, то без последнего кинжала ритуал завершить нельзя.

— Но десять лет назад убийств было семь. Падение символизировало наказание за гордыню, как и Люцифер был наказан падением с небес. Выколотые глаза — зависть, отрезанный язык — гнев, удушение — жадность, кастрация — похоть, перерезанные сухожилия — лень и затолканная в глотку еда — чревоугодие. Но первородный грех... разве за него можно как-то заказать? Насколько я помню, Адам и Ева и так были наказаны изгнанием из эдема.

— Вот этого я не знаю, но знаю, кто может помочь, — сказала я, набирая Катин номер.

— Дай трубку своей бабушке, — заорала я в телефон, как только она сняла трубку.

— Слушаю тебя, Сашенька, — через минуту услышала я голос Елены Степановны.

— Скажите, пожалуйста, кто может быть наказан за первородный грех?

— Мы все за него наказаны, — ответила она, — еще от рождения. И очищение от первородного греха происходит через таинство крещения.

Глеб прекрасно слышал наш разговор и после того, как я закончила разговор, спросил:

— То есть любой некрещеный человек несет за собой первородный грех?

— Получается, что так.

— И в итоге... Мы нашли кинжал, но не нашли ответы. И завтра должен появиться пятый труп.

— Глеб, а места преступления сейчас и десять лет назад те же?

— Они рядом. Буквально в радиусе километра. Некоторые и того ближе.

— Поэтому именно ты и нашел труп возле больницы?

— Да. И второй труп нашел тоже я. На заброшенной стройке. Там и повредил руку, напоровшись на какой-то штырь в стене. Катя меня зашивала.

— Да, — кивнула я, — она говорила.

В кухне повисло неловкое молчание. Я не знала, что еще сказать, и Глеб молчал.

— Саша, — спустя несколько минут услышала я его голос, — сегодняшняя сцена с утра возле больницы...Я был не прав.

— Ты был не прав.

— Просто, когда я увидел тебя с этим парнем под ручку, мне кровь в голову ударила. Наговорил много лишнего.

— Наговорил, — эхом отзывалась я, не зная, что еще сказать.

— Саш, — он положил свою руку на мое запястье, — я не спал с ней.

— Глеб, это уже не важно.

— Нет! — вспылил он. — Это важно. Тебе присылают какие-то фальсифицированные фотографии, и ты, не говоря ни слова, выставляешь меня за дверь. Причем, моим словам ты не веришь. Я мог отдать эти фото любому криминалисту, и он бы без труда определил подделку.

— Знаешь, — вскочила я со стула, понимая, что у нас назревает скандал, — ты даже не пытался меня убедить в обратном. И как я могу верить ТВОИМ криминалистам? Они подтвердят все, что ты им наплетешь.

— Убедить? Я тебе сказал один раз, что это фальсификация. А оправдываться за то, чего не делал, я не собирался. Но ты мне не поверила, потому что я не ползал у тебя в ногах, вымаливая прощение. И то, как ты на меня потом начала смотреть... Этот взгляд никто бы не перенес... Такое отвращение. Такое недоверие. Лучше бы ты скандалила, чем так на меня смотрела.

— Пошел вон! — заорала я.

— Как это удобно! Ты хоть минуту за весь период брака меня любила? — спросил он, запустив стул в стену.

— А ты меня? Мы же жили, как соседи. Постоянная работа, никакого совместного времяпрепровождения.

— Ого! Уже и претензии пошли. Что ж ты раньше молчала?

— Все! Хватит! — попыталась я успокоить нас обоих. — Этот разговор все равно ни к чему не приведет. Глеб, пожалуйста, уходи.

— Нет, — тоже вполне спокойно сказал он.

— Нет?

Мой вопрос остался без ответа. Глеб легко закинул меня на плечо, принес в комнату и, бросив на диван, навалился сверху.

— Вот и наступит сейчас примирение после нашего первого скандала.

— Не надо...- прошептала я.

Разговоры он посчитал оконченными, потому что с неистовством впился в мои губы. Я пыталась сопротивляться, молотила по его рукам и спине кулаками, но он, кажется, ничего не чувствовал, увлекаясь все больше и больше. Когда наша одежда полетела на пол, я уже и сама вошла во вкус. Видимо, длительное воздержание давало о себе знать. Орала я в ту ночь так, что удивительно, как это соседи еще полицию не вызвали.

Но утро принесло только боль во всем теле и чувство стыда. Глеба рядом не было, что меня обрадовало. Сказать что-то друг другу еще мы вряд ли могли, осталась бы между нами только неловкость. Кинжал так и лежал на кухонном столе. Я-то думала, что Глеб заберет его, но, видимо, очень торопился покинуть квартиру. Завернув вчерашнюю находку в ту же бумагу, я положила кинжал в сумку и отправилась на работу.

— Как прошло первое дежурство? — спросила я у Даниила, скучавшего с кружкой кофе в ординаторской.

— Нормально, — ответил он. — В областном городе бывало и хуже.

— Вы домой сейчас?

— Нет. Останусь дальше вливаться в рабочий ритм больницы. Кстати, Василий Васильевич просил вас зайти к нему.

Главный торжественно заявил мне, когда я явилась пред его светлые очи, что можно писать заявление на отпуск. Даниил отлично справляется с обязанностями, поэтому я могу отдыхать, не переживая за родное отделение. После оформления необходимых бумаг я заскочила к Владимиру Алексеевичу, попросив его звонить мне, если станут известны подробности убийств. День прошел суматошно, но незаметно. Я старалась не думать о том, что произошло прошлой ночью, списывая это на мимолетный порыв. Но этот мимолетный порыв объявился ближе к вечеру, слава богу, что только по телефону.

— Еще одно убийство — удушение и профессиональный удар в сердце, — сказал Глеб, забыв поздороваться, и с ходу спросил: — Где кинжал?

— У меня с собой. В больнице.

— Саша, ты, вообще, здравомыслящий человек? Какого черта ты потянула его с собой?

— Ты же видел, что вчера сделали с моей квартирой. Поэтому я подумала, что взять его с собой, не самая плохая идея.

— Ладно, — тяжело вздохнул Глеб, — только никому про него не говори.

— Конечно.

Когда я повесила трубку, Даниил, заполнявший историю болезни, поднял на меня глаза и спросил:

— Что случилось с вашей квартирой?

— Ограбить, наверное, хотели.

— Саша, вы понимаете, что это не шутки. Сначала на вас нападают с ножом, потом грабят квартиру. Это не может быть случайностью.

— Может, просто через меня пытаются свести счеты с моим бывшим мужем. Врагов у него хватает.

— Он бандит? — спросил Даниил, вызвав у меня приступ смеха.

— Хуже. Он мент. Причем, начальник уголовного розыска. Так что недоброжелателей у него полно.

— Все это странно, Саша. Вы мне определенно что-то не договариваете...

Следующие два дня я пыталась разобрать дома бардак, устроенный неизвестным злоумышленником. Владимир Алексеевич позвонил мне накануне и сообщил о шестом трупе, а сегодня, в канун Нового года, его опередил Глеб. Еще одно тело. Седьмое. Странный и зловещий ритуал подходит к завершению, но последний кинжал-то у меня. А без него так называемые «врата ада» открыты не будут.

Дверной звонок заставил меня вздрогнуть. Я гостей не ждала, а в свете последних событий и вовсе опасалась. Но, увидев в глазке Даниила, выдохнула. Так недалеко и до паранойи. Я распахнула дверь и улыбнулась:

— Здравствуйте!

— Здравствуйте, Саша. Я сегодня иду в ночь и решил перед работой заглянуть к вам. Поздравить с наступающим.

— Это очень любезно с вашей стороны. Проходите, кофе выпьем.

Даниил снимал в прихожей верхнюю одежду, когда я услышала трель мобильного телефона. Звонила Катя.

— Да, — ответила я.

— Сашка, я не знаю, насколько это важно. Но помнишь, когда ты мне впервые сказала о том, что к нам присылают врача из области, я отметила, что это очень странно.

— Да, — неуверенно ответила я. — А в чем дело?

— У меня же тетя работает в областной администрации. И как раз занимается вопросами здравоохранения. Так вот она жаловалась, что им самим квалифицированных врачей не хватает, не то, чтобы посылать их куда-то в маленькие города.

— И к чему ты ведешь этот разговор?

— К тому, что Даниила Олеговича к нам прислали отнюдь не по заявке.

— Я тебя поняла. Спасибо. — Как можно спокойнее ответила Кате.

Даниил стоял у меня за спиной, и думаю, что слышал наш телефонный разговор. Когда я обернулась, его взгляд не сулил ничего хорошего.

— Просто отдай мне кинжал, — тихим, но не терпящим возражений тоном сказал он.

— Какой кинжал? — кажется, эта фраза входит в мой постоянный лексикон.

— Саша, ты не держишь меня за дурака? Думаешь, обыскивая твою квартиру, я не установил камеры? О! А как ты увлеченно трахалась со своим бывшим. Я даже немного ему позавидовал.

— Это ты... - я не могла до конца поверить в реальность происходящего.

— Я, конечно, я, — улыбнулся он.

— Прямой удар в сердце в третье межреберье. Позавчера Глеб сказал, что рана нанесена профессионально. Как я тогда не обратила внимания на эту фразу? Профессиональный удар кинжалом могут нанести не так много людей. Но хирург без сомнения. Труп возле больницы... - продолжала я. — Твоей отлучки на минут пятнадцать-двадцать не заметили. Но зачем?

— Зачем? — переспросил Даниил. — Чтобы очистить мир от грешников. Священные кинжалы семи грехов, обагренные кровью тех, кто предался пороку, откроют врата ада. Нет, мы не собираемся вызывать апокалипсис или обрушить на мир казни египетские. Ад просто поглотит грехи их носителей, и оставшиеся люди снова вернуться в райский сад.

— А разве убийство — это не грех?

— Убийство порока не грех. Но я спасаю хороших людей.

Как бы отметил мой преподаватель из института по клинической психологии, детская травма и маниакальная идея налицо. Переубедить подобный тип личности невозможно, только наживешь неприятности.

— Кинжал в моей сумке. В прихожей.

— Хорошая девочка, — подмигнул Даниил, — идем вместе. Доставай.

Только я запустила руку в сумку за кинжалом, как входная дверь беззвучно открылась. Глеб стоял на пороге, держа в руках пистолет, направленный на Даниила.

— Отойди от нее и подними руки.

— Спокойно. Я без оружия.

— Саша, встань за меня, — повернулся ко мне Глеб и потерял мгновение, когда в руках Даниила появилось оружие.

— Давайте просто разойдемся. Мне нужен только кинжал.

Глеб выстрелил неожиданно для всех. Я закричала, оседая на пол. Даниил почти беззвучно рухнул на пол. Пуля пришлась ему ровно в сердце.

Спасти его не удалось бы в любом случае. Я сразу заявила это, когда начала немного приходить в себя. Через десять минут после выстрела моя квартира была полна полицейских, а через двадцать появился Владимир Алексеевич. Труп его не обрадовал. Хотя кого могут радовать трупы?

Я поспешила позвонить Кате и спросить, узнала ли она, как Даниил появился в нашем городе. Она успела сбегать к главному и выяснить, чьим протеже был наш новый хирург.

От ее ответа я хотела плакать. Глеб подошел и обнял меня за плечи.

— Все закончилось.

— Нет, — сказала я срывающимся голосом, — еще не все. Даниил в своем монологе о спасении мира сказал «мы». Заметь, во множественном числе. И десять лет назад его не могло быть в городе. Он проходил интернатуру за двести пятьдесят километров отсюда. И даже последние семь жертв не могли стать делом только его рук. По крайней мере, когда произошло третье убийство, он был со мной.

— И ты знаешь, кто его сообщник?

— Не сообщник. Скорее, руководитель.

— А ты умная девочка, — Владимир Алексеевич стоял в дверном проеме, облокотившись на косяк, — прям, как твой папаша.

Глеб потянулся за пистолетом, но судмедэксперт остановил его:

— Не стоит. Все уже потеряно. У меня не осталось ничего. Да, Саша, десять лет назад я убил семь человек, семь отъявленных грешников. И нисколько об этом не жалею. Я не хотел убивать Савелия, он, действительно, был моим другом. Но и он же сам вынудил меня это сделать. Он догадался... Представляете? Я даже не знаю, как и где я себя выдал. Но Савелий... Савелий был следаком от бога. Но я не мог позволить, чтобы он мне помешал. Я видел столько дерьма за свою карьеру судмедэксперта, что хотелось новой жизни. Без постоянных смертей и насилия.