Даже после похорон Петрозино жителям Манхэттена было трудно принять факт его смерти. По городу поползли дичайшие слухи: говорили, что на Сицилии детектив носил железные доспехи, которые каким-то образом были пробиты смертельными пулями. Или что он выдавал себя за британского лорда: надевал светлый парик, приклеивал «длинные пушистые бакенбарды» и вставлял в глаз монокль[639]. «УБИЙЦЫ ПЕТРОЗИНО АРЕСТОВАНЫ»[640], – заявлял кричащий заголовок в New York Journal. Предполагаемым убийцей оказался итальянский шахтер, проживавший в Маунт-Киско, штат Нью-Йорк. Однако арестованного вскоре выпустили на свободу.
Одна из наиболее популярных теорий заговора, особенно в итальянских колониях, заключалась в том, что враги Петрозино из Департамента полиции Нью-Йорка намеренно заманили его в ловушку в надежде, что его убьют. Многие итальянцы задавались вопросом: почему Бингем отправил Петрозино на Сицилию, в это гадючье гнездо, совершенно одного и без охраны? Почему он раскрыл миссию Петрозино, хотя подразумевалось, что она должна была быть строго секретной? «Он вошел в логово львов, – сказал Фрэнк Фругоне, издатель газеты Bollettino della Sera[641] и президент несостоявшейся Лиги защиты. – У него не было ни единого шанса»[642]. Можно было бы винить всех итальянцев скопом, но многие чувствовали, что тут действуют некие закулисные силы, которые неизбежно уйдут от наказания.
Семья Петрозино увлеклась другой теорией: о том, что детектив на самом деле не умер. Согласно некоторым слухам, убийство было инсценировано для того, чтобы Петрозино исчез и продолжил работать инкогнито. Эта теория пустила настолько глубокие корни в Нью-Йорке, что заместитель комиссара Вудс был вынужден публично ее опровергать. «Я, как и вы, хотел бы, чтобы это оказалось правдой, – сказал он журналистам. – И хотя вы, возможно, мне все равно не поверите, но на самом деле это ложь. Петрозино точно мертв»[643].
Шли недели, но комиссару Бингему по-прежнему приходилось раз за разом оправдываться за свою роль в трагедии. «Ему не терпелось поехать, – сказал Генерал о Петрозино. – Он видел в этой командировке прекрасную возможность. В нем не было страха»[644]. Комиссар написал Госсекретарю Филандеру Чейзу Ноксу письмо, настаивая на принятии новых законов, в том числе таких, которые потребовали бы от всех иммигрантов постоянно носить при себе удостоверения личности, вставать на учет полиции в городах проживания и уведомлять власти о любой смене места жительства. За письмом последовало газетное интервью, где Бингем рассказал о тех рисках, которым подвергался Петрозино, чем выставил себя – уже в который раз! – черствым идиотом: «Все эти люди [в Итальянском отряде] очень сильно рискуют, и они прекрасно это знают, – поведал он журналисту. – Просто удивительно, что их до сих пор не перебили!»[645] Демонстративное дистанцирование – «эти люди», «их не перебили» – ставило Петрозино на положение чужака, а удивление генерала по поводу выживания Итальянского отряда прозвучало как выражение досады. Вера Петрозино в то, что у итальянцев наконец-то появился комиссар, которому они могли бы доверять, снова стала выглядеть удивительно наивной. Тема той роли, какую в убийстве сыграл сам Бингем, в интервью не была поднята ни разу.
В Италии полиция произвела аресты сотен мужчин – в основном известных членов мафии. Полетели десятки писем и телеграмм, содержавших немало противоречивых «подсказок». Слухи только множились, однако свидетелей, готовых выступить на суде, было исчезающе мало. Вскоре от официальных лиц Сицилии стали поступать тревожные сигналы. «Полиция Палермо, – отметила газета Washington Post, – похоже, пришла к выводу, что ни мафия, ни „Черная рука“ не имеют к этому преступлению никакого отношения и что „плохих парней“ следует искать в Америке»[646]. От этих новостей у многих американцев скрутило животы. Фрэнсис Коррао, лихой молодой прокурор Бруклина, дал ответный залп, заявив журналистам следующее: «Нет никаких сомнений в том, что официальные лица на Сицилии находятся в сговоре с мафией»[647]. Американские газеты стали нападать на сицилийцев и их представителей: остров был объявлен «землей позора, на которой убийц защищает заговор молчания». Бингем отправил три телеграммы в полицию Палермо с требованием сообщить, на какой стадии находится расследование, но никакого ответа не дождался. После этого и он начал обвинять итальянцев в соучастии.
Характерно, что об американской ответственности за это убийство не было сказано почти ничего. Странное решение Бингема отправить Петрозино одного, раскрытие журналистам его миссии, годы равнодушия, позволившие «Черной руке» разрастись, – все это было по большей части обделено вниманием или вовсе забыто. Журналист Фрэнк Маршалл Уайт, самый ярый обличитель методов «Черной руки» в Нью-Йорке, был одним из немногих, кто критиковал правительство. «Если бы Конгресс исполнил свой прямой долг и остановил проникновение в страну иностранных преступников в самом начале этого зловещего явления, – писал он в Times, – то Джозефа Петрозино не отправили бы умирать на Сицилию»[648]. Однако статьи Уайта выглядели редкими одиночными выстрелами в пустоту, ибо гнев американцев был направлен в основном за границу.
В Палермо по обвинению в убийстве Петрозино арестовали Вито Кашо Ферро вместе с Паоло Палаццотто и еще тринадцатью подозреваемыми. Но вскоре дело развалилось, и все подсудимые были оправданы. Как справедливо предсказывал комиссар Сеола, ни один свидетель не дал показаний по делу об убийстве американца. Именно то, что Петрозино осуждал всю жизнь, гарантировало, что его убийцы никогда не предстанут перед судом.
Намеки и анонимные письма продолжали поступать в управление полиции Палермо в течение десятилетий. В феврале 2013 года итальянская полиция проводила масштабную операцию по борьбе с наркотиками под кодовым названием «Апокалипсис», направленную против палермской мафии. Изучавшие записи прослушки следователи пришли в оторопь, когда услышали, как один подозреваемый, Доменико Палаццотто, начал хвастаться убийством. «Петрозино? – переспросил двадцативосьмилетний парень у неких собеседников-земляков. – Да его убил дядя моего отца! Могу показать в книгах. Наша семья была mafiosi сотню лет». И почему же, по мнению этого подающего надежды молодого мафиозо, был убит Петрозино? «Он приплыл из Америки, чтобы разворошить тут все дерьмо, он стал лезть в дела мафии». Прослыть потомком человека, убившего самого Петрозино, было бы весьма почетно для молодого головореза, но, к несчастью для него, он немного запутался в фактах. Итальянские полицейские сомневаются, что Доменико как-то связан с тем Палаццотто, которого арестовывали за убийство. Они убеждены, что молодой человек просто пытался поднять свой авторитет, присвоив убийство, к которому его род не имел никакого отношения[649].
Для итальянцев это преступление в некотором смысле то же самое, что убийство Джона Кеннеди для американцев: и то и другое – печально известные расстрелы с десятками теорий о том, кто на самом деле спускал курок. Правда, есть одно ключевое отличие. Мотивы разных подозреваемых в убийстве Кеннеди радикально отличаются друг от друга: мафия, ЦРУ, кубинцы, русские – все они могли добиваться каждый своего. По мнению сторонников теории заговора, у разных групп были конкурирующие и даже противоречащие друг другу причины желать смерти Кеннеди.
О смерти Петрозино сказать то же самое невозможно. Несмотря на множество слухов о том, кто именно это сделал, всех подозреваемых объединяет один общий мотив: ненависть к работе Петрозино против «Черной руки» и итальянского преступного мира. В этом смысле конкурирующих теорий не существует, а значит, нет и особой разницы, кто конкретно давил на спусковой крючок той ночью в Палермо. Любой из тысяч итальянских бандитов мог бы сделать это, и у всех на то нашлись бы почти одинаковые причины. Убийство Петрозино стало редким случаем истинно коллективного преступления.
Как только памятник Петрозино с мраморным бюстом был готов, его торжественно открыли на кладбище Голгофа в Куинсе. Капеллан Департамента полиции Нью-Йорка отец Чедвик произнес слова благословения: «Человек, который спит здесь, был истинным сыном народа, – сказал он собравшимся „синим мундирам“. – Прямо сейчас кипит непреодолимый конфликт между силами тьмы, анархии и бунта, и силами света, законности и порядка»[650]. Речь шеф-капитана Ричарда Энрайта получилась более личной и лирической: «Спи спокойно, храбрый Петрозино, благороднейший из мертвых. Спи здесь, в лоне благодарного города, на виду его оживленной жизни, под его разнообразные звуки, сохранившись в сердцах людей, для спасения которых ты отдал себя без остатка».
Со смертью Петрозино расстроились многие планы. Член Ассамблеи штата Нью-Йорк, намеревавшийся внести законопроект, предусматривающий смертную казнь за изготовление бомб, объявил, что после более тщательного анализа он решил его отозвать. «Я живу в районе активности „Черной руки“, – сказал он журналистам, – и понимаю, на что способны эти ребята. Поразмыслив, я решил передать ответственность за законопроект некоторым представителям северной части штата»[651]. Предлагаемый закон так и не был вынесен на рассмотрение Ассамблеи.
Страх перед «Черной рукой» никуда не делся. Через две недели после смерти Петрозино детектив Сальваторе Санторо из бруклинского отделения Итальянского отряда, вернувшись домой, обнаружил уведомление о выселении от своего домовладельца. Санторо, его жене и детям было предписано покинуть помещение к 1 апреля. Когда он поинтересовался у домовладельца, с какой стати его выселяют, хозяин признался, что убийство Петрозино внушило ему опасение, что его дом теперь взорвет Общество из-за того, что в нем живет член Итальянского отряда. Санторо был вынужден искать другое место жительства[652].
Рейды по предполагаемым убежищам Общества продолжились, и встревоженный репрессиями мэр намекнул комиссару Бингему, что, возможно, ему будет лучше сходить в отпуск, «пока не уляжется волнение граждан по поводу войны „Черной руки“»[653]. Бингем уходить в отпуск отказался. Однажды вечером, когда комиссар проезжал мимо темного переулка по дороге в свой офис на Малберри-стрит, 300, раздался одиночный выстрел. Пуля «прошла так близко от [Бингема], что не застрелила его только чудом». Не попав в Генерала, она застряла в деревянной обшивке здания напротив переулка. Других улик полицейские, истоптавшие всю округу, так и не нашли.
Для Аделины в «Академии музыки»[654] был запланирован роскошный бенефис с участием тридцати пяти известных актеров и звезд водевиля. Однако организаторы столкнулись с трудностями. «Мы получили все гарантии того, что билеты – хотя это один из крупнейших театров в городе – будут распроданы, – сказал Джордж М. Коэн, организовывавший мероприятие. – Но в последний момент пошли гулять таинственные шепотки о страшном бедствии, которое постигнет любого, кто рискнет принять участие в этой антрепризе»[655]. Исполнителям стали приходить угрожающие письма, и многие тут же отменили свои выходы. В вечер шоу в зале осталось множество пустых мест. Официальные лица, бронировавшие билеты, не явились, и это обошлось организаторам в тысячи долларов. Даже мэр Макклеллан, просивший придержать для него сразу несколько мест, незадолго до начала прислал свои извинения. Униженный Коэн сообщил прессе, что бенефис собрал лишь половину от того, что предполагалось изначально.
Реальные действия федерального правительства после долгого битья себя в грудь по поводу необходимости начать новую войну с «Черной рукой» обернулись… ничем. Единственным конкретным решением правительства стало предписание почтовым отделениям следить за письмами Общества. Предложения, содержавшиеся в послании Бингема Государственному секретарю, не только не были реализованы, но, вероятно, даже не рассматривались всерьез.
Тем временем Общество как ни в чем не бывало продолжило заниматься своим промыслом. В 1911 году итальянский бакалейщик, владелец магазина на Спринг-стрит, получил письмо с обычным требованием денег: «Петрозино мертв, но „Черная рука“ живет»[656]. Бакалейщик отнес письмо в полицейский участок. Вскоре после этого многоквартирный дом, в котором он жил, охватил пожар. Попавшие в ловушку жители выбегали на крышу в надежде спастись от пламени. «Крики женщин и детей вперемежку с огненным ревом разбудили почти всех жителей квартала», – писал журналист, оказавшийся на месте происшествия. Напуганные огнем мужчины и женщины прыгали с крыши и погибали, разбиваясь о тротуар. Других нашли мертвыми у подножия лестницы, ведущей на крышу. Девять человек сгорели в огне, в том числе два годовалых младенца и четверо детей постарше. Подобные злодеяния, наряду с убийством Петрозино, закрепили в массовом сознании образ итальянца, сохраняющийся по сей день. «Это убийство, – писали два историка, – больше, чем любое другое одиночное событие, убедило американский народ в том, что организованная преступность в США поставляется в основном из Италии»[657].
Безутешная Аделина обнаружила, что больше не может жить на Лафайет, 233. Оказалось, оставаться там одной небезопасно – и так уже за ее дверью днем и ночью дежурил охранник. Поэтому она решила переехать в Бруклин. Она хранила каждый клочок бумаги, относящийся к мужу, каждую статью о его жизни, служебный пистолет, золотые часы, подаренные королем Виктором Эммануилом III, все личные вещи Петрозино, каждое письмо с соболезнованиями. Тревожность Аделины после смерти мужа возросла безмерно. Годы спустя, когда ее дочь выходила замуж за полицейского (к тому же ирландца!), Аделина испытывала ужас. «Ей казалось, что история может повториться, – рассказывала ее внучка. – Она с самого начала была против этого брака»[658].
Департамент полиции Нью-Йорка продолжал серьезно относиться к угрозам в ее адрес. Через более чем полвека после смерти Петрозино, в 1960-м, спустя долгое время после того, как все преступники, с которыми он боролся, либо уже умерли, либо вплотную приблизились к старческому маразму, состоялась премьера кинокартины «Заплати или умри» с Эрнестом Боргнайном в главной роли, которая была посвящена жизни знаменитого итальянского детектива. Члены семьи прибыли на красную дорожку в сопровождении полного полицейского наряда, а на протяжении всего показа в кинотеатре возле них сидел детектив[659]. Однако Боргнайна в боевиках об Обществе опередил Джин Келли. На десять лет раньше он сыграл персонажа, отдаленно напоминавшего Петрозино, в фильме «Черная рука». Картина вышла довольно слабенькой, несмотря на то что игра Келли – его первая роль, не связанная с пением и танцами, – получила восторженные отзывы.
Если и был человек, который более всех других мечтал отомстить за смерть Джозефа Петрозино, то это его друг Энтони Вахрис, глава бруклинского отделения Итальянского отряда. Он даже готов был отправиться на Сицилию, лишь бы найти убийц. «Вахрис – человек с бычьей шеей и крепкими костяшками пальцев… который не ведает страха, – заявила газета Brooklyn Eagle, фактически воспроизведя комментарий Рузвельта о Петрозино. – Ему снова и снова приходят угрозы о насилии в разных формах. Ему сообщают, что однажды его найдут в мешке или бочке, но он только смеется над угрожающими и презирает их. Хотел бы он встретить проклятого итальянского пса, желающего бросить ему вызов в открытую!»[660]
Через несколько дней после убийства своего друга Вахрис предстал перед журналистами и публично обратился к комиссару с просьбой отправить его в Италию. «Я уверен, что смогу найти банду, виновную в смерти Петрозино, – настаивал он. – Я не знаю, какое дело подошло бы мне лучше, чем поездка туда с отрядом людей из тайной службы. Это то, что необходимо сделать, чтобы отомстить за смерть нашего товарища, и я прошу на это разрешения»[661]. Бингем, который вряд ли мог отказаться от любого предложения поймать убийцу Петрозино, такое разрешение дал. Вахрис отрастил бороду и выправил документы, удостоверяющие его как Джона Саймона, еврейского бизнесмена. Затем он сел на корабль до Ливерпуля вместе с Джозефом Кроули – ирландским детективом, выучившим итальянский язык за годы патрулирования улиц Бруклина. Департамент полиции Нью-Йорка не хотел повторить ошибку, приведшую к смерти Петрозино, – за границу отныне должны выезжать два детектива, обязанные присматривать друг за другом. Пароход с Вахрисом и Кроули на борту ушел в Европу 12 апреля 1909 года, прямо в день похорон.
В этот раз секретность миссии сохранить удалось[662]. «Джон Саймон» с напарником благополучно прибыли в Англию, где пересели на корабль, отплывающий в Италию. Обосновавшись в итальянской столице, они извлекли из чемоданов очередную маскировочную одежду. Далее они станут разъезжать по стране, одетые под крестьян. Пара детективов приступила к расследованию, посетив Рим, Геную и Неаполь и опросив всех, кто имел отношение к делу (из тех, кого удалось найти). Итальянская полиция предупредила, что таким образом американцы подвергают себя опасности, но те продолжали работу. Агенты итальянской секретной службы стояли на страже, пока они сидели в судебных канцеляриях и изучали уголовные дела. Но, подобно Сеоле с его следователями, Вахрис мало продвинулся в раскрытии самого убийства.
Он чувствовал: разгадка преступления кроется на Сицилии; но когда признался своим итальянским коллегам, что хочет посетить остров, они пришли в ужас. «Они назвали это безумием, – вспоминал он, – и верной смертью». Вахрис и Кроули пытались спорить, но все без толку. И вот однажды днем эти двое вернулись в свои номера, поменяли прежнюю маскировку на другую и выскользнули из отеля мимо охраны. Консул Бишоп, уже готовившийся к возвращению в Америку, помог им переправиться на Сицилию. В Палермо они первым делом сходили на Пьяцца Марина и сфотографировались на месте убийства Петрозино.
Затем они подхватили незаконченную работу Петрозино, продолжив собирать свидетельства о судимости. Вот тут Вахрис и Кроули добились значительного прогресса. Они собрали более 350 документов, относящихся к мужчинам, неправомерно проживавшим в Нью-Йорке. Итальянские власти пообещали изучить материалы и предоставить еще сотни свидетельств.
Однако в самый разгар сицилийских расследований в их отель пришла телеграмма. Она сообщала об увольнении комиссара Бингема и что Департамент полиции Нью-Йорка берет под контроль новая администрация. Детективам было предписано немедленно вернуться на Манхэттен. Поспешно собрав чемоданы, они сели на ближайший пароход до Америки – «Реджина д’Италия». Тот пришел в Джерси-Сити 11 августа.
Внезапное увольнение Бингема до сих пор покрыто завесой тайны. Ходили слухи, что он пересек черту, совершив набег на питейные заведения и «непоколебимые твердыни» Таммани-холла на манхэттенских «землях Салливанов». В общем-то, примерно так все и произошло: Бингем приказал своим подчиненным закрыть забегаловку на Мотт-стрит, 6, принадлежавшую Пэдди Маллину, другу и союзнику Большого Тима. Когда политик спросил, знает ли об этом Большой Тим, Бингем только фыркнул: «Салливаны! Да они даже о времени суток в департаменте понятия не имеют!»[663] Вскоре после этого мэр Макклеллан снял комиссара с должности.
Бингем, будучи Бингемом, молчать уходя не стал. Он немедленно обвинил мэра и его боссов из Таммани в «расточительстве, сволочизме и коллективной поруке»[664], после чего примкнул к оппозиционному объединению, готовившемуся к следующим выборам. «О, мэр совершил огромную ошибку, когда меня уволил! – кричал Бингем толпе на одном из митингов против Таммани-холла. – И не потому, что я Бингем, а потому, что он мог бы сделать это как порядочный человек: попросить моей отставки по-хорошему и тем самым убедить меня заткнуться. А теперь, признаю, у меня осталась только одна цель: размазать его по земле как следует и порвать с ним навсегда!». Отчаянное бахвальство не помогло, и карьера Генерала в политике так и не сложилась: его репутация оказалась безнадежно подорвана делом Петрозино.
Несмотря на преждевременный отъезд, Вахрис и Кроули могли быть вполне удовлетворены своей поездкой. Да, они не раскрыли личность убийцы друга, но завершили его миссию. В их багаж были упакованы сотни свидетельств о судимости, и Вахрис пребывал в убеждении, что итальянцы продолжат сотрудничество и вышлют им еще больше полезных документов. Десятки преступников Общества депортируют, многие ведущие банды понесут невосполнимый урон. Это будет означать конец террора «Черной руки» на Манхэттене.
Как только детективы прибыли в Нью-Йорк, для них организовали встречу с новым начальником полиции – комиссаром Уильямом Ф. Бейкером. Позже Бейкер, который вознесся с положения низшего клерка до самого верха Департамента без всякой видимой причины, кроме своей лояльности Таммани-холлу, сделал публичное заявление, поприветствовав возвращение обоих: «Лейтенанты Вахрис и Кроули доложили по результатам своей командировки в Италию, что привезли большой объем информации, касающейся преступников итальянского происхождения, – сообщил он журналистам. – Это принесет огромную пользу». Но будучи наедине комиссар приказал Вахрису и Кроули помалкивать при журналистах и коллегах-полицейских об их миссии. Вместо того, чтобы позволить Вархису приступить к аресту людей, указанных в привезенных справках, и начать процедуры депортации, комиссар велел ему сесть за стол и сделать перевод документов на английский язык. Тем временем Кроули был понижен в звании с исполняющего обязанности лейтенанта до сержанта, освобожден от детективной работы и переведен в Бронкс, где его сделали патрульным на Сент-Николас-авеню, недалеко от итальянских колоний. Проще говоря, его сослали в Козий городок[665].
Вахрис же все дни проводил за работой с документами[666]. Новые выписки судебных решений, а также фотографии преступников, сбежавших в Америку, постоянно прибывали из Италии, где власти, по-видимому, отнеслись к этому более серьезно, чем в прошлый раз. Количество свидетельств о судимости возросло до более чем семисот. Таким образом было создано нечто близкое к той постоянной системе отслеживания итальянских преступников, о которой грезил Петрозино. И все же Вахрис испытывал беспокойство. Для каждого случая, связанного со свидетельством о судимости, имелся срок давности: как только истекали три года пребывания преступника в Соединённых Штатах, его уже нельзя было депортировать на родину. Однако проходили дни, дни складывались в недели, и ничего не происходило. Никто не обращался за свидетельствами, не издавалось приказов об аресте судимых, не производилось депортаций.
Закончив возиться с бумагами, Вахрис поместил оригиналы свидетельств и их переводы для сохранности в картотеку. После этого его, подобно Кроули, отстранили от обязанностей детектива и перевели в патрульные – в данном случае в Сити-Айленд. В по-византийски изощренной символогии Департамента полиции Нью-Йорка это фактически означало получить билет в «гулаг». Новое место службы потребовало серьезного изменения режима дня: дорога от дома, расположенного в бруклинском районе Бей-Ридж, отнимала четыре часа туда и обратно, а смена длилась с пяти часов вечера до часа ночи. Из-за правил, действовавших в Департаменте полиции, ему не разрешалось уезжать домой до восьми утра. Поэтому часто он ночевал в том же полицейском участке, сам готовил себе еду и иногда по нескольку дней не видел семью. Кто-то сверху явно решил, что лейтенанта Вахриса следует наказать.
Что он и Кроули могли поделать с этим? В Департаменте происходили какие-то глубинные и таинственные перемены. Если бы детективы стали обсуждать это с журналистами, то перешли бы дорогу новому комиссару. Артур Вудс, бывший учитель из Гротона, когда-то поступивший в полицию Нью-Йорка и сблизившийся с Петрозино, теперь оставался на службе только благодаря доброй воле Бейкера и, судя по всему, не имел возможности отменять его решения. Департамент полиции больше не хотел участвовать в войне против «Черной руки», стоившей Петрозино жизни. Тем временем взрывы и похищения людей продолжались.
«Вполне вероятно, – сообщал один журнал, – что „Черная рука“ была бы уничтожена до конца 1910 года»[667], если бы дали ход материалам Вахриса. Явный шанс был бездарно упущен. Арест и депортация семисот членов Общества стали бы крупной победой, которая могла привести к снижению частоты нападений и послужить сигналом о том, что цена за участие в преступлениях Общества резко выросла. «Однако, – продолжили авторы статьи, – зло крепло и процветало». Специальный код, о котором Петрозино договорился с официальными представителями итальянского правительства, чтобы они могли информировать нью-йоркскую полицию о преступниках, предположительно направившихся в Нью-Йорк, так ни разу и не был использован.
Но как такое могло случиться? Кто именно отдал приказ отменить миссию Вахриса?
Все знаки указывали на мэрию. «Свидетельства о судимостях, собранные в полицейском управлении, – заявил журнал New Outlook, – были заперты в долгий ящик по прямому указанию мэра Макклеллана»[668]. Этот факт, по-видимому, можно считать прямым доказательством того, о чем заявляли сами Бингем и Петрозино до трагической поездки в Палермо: преступников, в том числе бандитов «Черной руки», защищают от судебного преследования высокопоставленные чиновники городского правительства. Замалчивание «придало этим экзотическим головорезам уверенности в том, что их защитят американские политические лидеры».
Но, как справедливо указал в своей книге Сальваторе Лагумина, возможно, существует еще одно объяснение. Добро на поездку Вахриса дал Генерал Бингем, находившийся в тот момент на переднем крае борьбы с «Черной рукой». А значит, и любой успех, которого мог добиться Вахрис, неизбежно рассматривался бы как достижение Генерала. С точки зрения Макклеллана, публично уволившего Бингема в процессе борьбы за власть, успешное завершение проекта, запущенного бывшим комиссаром, подарило бы ему массу политических очков. Такой исход поставил бы под сомнение причины увольнения и, возможно, даже предоставил бы Генералу платформу, с которой он смог бы претендовать на еще более высокий пост, включая пост мэра. Так что тактические причины для того, чтобы похоронить результаты поездки Вахриса (да и поездки Петрозино тоже), несомненно имелись[669].
Но какими бы ни были истинные причины случившегося, все это выглядело крайне постыдно. Петрозино погиб при выполнении важнейшей задачи, и теперь плоды его трудов бессмысленно пылились в картотеке полицейского управления. Преступникам даровали свободу действий. «Любая из этих теорий, – писал Лагумина, – указывает на то, что Макклеллан виновен в преступлении против цивилизации и что именно он больше, чем кто бы то ни было, ответственен за ту ужасную резню, которую учинили впоследствии эти экзотические головорезы»[670]. Формулировка слишком вычурная, но с выводом спорить трудно. Сто итальянцев погибли за первые шестнадцать с половиной месяцев после смерти Петрозино, причем многие убийства были прямо связаны с «Черной рукой», включая смерть пятнадцати человек в пожарах, устроенных Обществом, и двух детей, которых похитили, а потом убили, поскольку их родители не смогли заплатить выкуп. Часть этих смертей вполне можно было предотвратить. За тот же период отношение количества обвинительных приговоров к общему числу рассматриваемых дел, касающихся преступлений «Черной руки», упало до менее чем десяти процентов.
В 1910 году новое общественное движение под названием «Итало-американская гражданская лига» направило письмо Джону Перрою Митчелу – идеалистически настроенному независимому политику, исполнявшему обязанности мэра, пока только что избранный Уильям Гейнор оправлялся от полученного во время покушения огнестрельного ранения. Письмо раскрывало успехи Итальянского отряда, одновременно осуждая взрыв насилия и террора, последовавшего за смертью Петрозино. «Вы, безусловно, понимаете, до чего несправедливо такое положение вещей», – написали члены лиги. Они хотели превратить «огромную и граждански инертную массу, состоящую из полумиллиона итальянцев, в активную и органичную часть жизни города»[671], но вначале сделовало освободиться от угнетения со стороны Общества. Лига требовала реальных действий.
Митчел проигнорировал просьбу, как и Гейнор после своего выздоровления. 17 ноября Итальянский отряд был полностью расформирован. Дело жизни Петрозино уходило в небытие.
Тем временем в Италии Вито Кашо Ферро продолжил свое восхождение, став, возможно, величайшим и влиятельнейшим мафиозным боссом своей эпохи. «Послужной список» Кашо Ферро за долгие годы, зафиксированный правоохранительными органами, внушал почтение: шестьдесят девять арестов за тяжкие преступления и ноль обвинительных приговоров. В черно-белом мире Сицилии подозрение в убийстве Петрозино только прибавило ему славы и могущества. «Когда Кашо Ферро сделался старше, – писал биограф Петрозино Арриго Петтако, – в нем проявились почти королевские манеры. Да он и в самом деле стал своего рода королем»[672].
В 1914 году Секретная служба США, шедшая по следу группы фальшивомонетчиков Лупо – Морелло, произвела арест Антонио Комито, который пятью годами ранее подслушал разговор о Петрозино на ферме в северной части штата Нью-Йорк. Во время последовавшего долгого допроса агент Секретной службы заставил итальянца рассказать о том, что происходило в ту ночь, когда к ним приехал Игнацио Лупо и объявил, что Петрозино уехал в Италию.
Комито вспомнил, что мужчин ошеломила эта новость. Человек, которого он знал как Дядю Винсента, улыбнулся.
– Тогда он отправился в хорошее место, – сказал он, – потому что там его убьют.
– Только бы план удался, – сказал другой мужчина по имени Цито.
В тот день впервые Комито узнал, что существовал некий план убийства Петрозино. Он внимательно выслушал то, что последовало дальше. Лупо заговорил с горечью, вспомнив, без сомнения, свою стычку с детективом, произошедшую четырьмя месяцами ранее.
– Он погубил многих, – сказал Лупо. – Вы все помните, как он садился в «Гробницы», притворяясь задержанным, и грел там уши. А потом арестовывал людей на основании того, что подслушал.
– Он принес горе многим матерям, – согласился Дядя Винсент, – и многие плачут до сих пор.
Лупо упомянул калабрийца по имени Микеле, которого детектив отправил в Италию. Был ли он посыльным? А может, наемным убийцей? Мужчины не стали вдаваться в подробности.
– Вы хорошо поработали, – сказал один из фальшивомонетчиков, человек по имени Чекала. Затем он подмигнул Лупо и сказал тост за визитера. – Так выпьем за наш успех здесь и за надежду на его смерть там. К черту эту carogna [кусок падали]!
Подняв свой бокал, Лупо отпил немного вина.
– Жаль, – сказал он, поставив бокал на стол. – Жаль, что придется сделать это исподтишка; жаль, что нельзя заставить его страдать, как он заставил страдать многих. Но он так хорошо охраняет свою шкуру, что придется все делать быстро.
Отужинав, мужчины сели посвободнее и стали слушать итальянские песни в исполнении Лупо – скорее всего, народные, знакомые им с детства. У Лупо был хороший голос, и пел он, «как счастливый человек». Ведь все уже было подготовлено[673].
Если верить Комито, а причин не верить нет (агент Секретной службы, безусловно, верил), то план убийства Петрозино был приведен в действие из Америки. Скорее всего, за этим заговором стояли Лупо с Морелло, в то время как их друг Вито Кашо Ферро реализовал его в Палермо, даже если не нажимал на курок лично. Признание Комито ближе всего подводит нас к истинной картине того, что произошло с Джозефом Петрозино тем вечером на Пьяцца Марина.