Зимой того ужасного года жизнь Петрозино вновь сделала поворот. 30 ноября 1908 года Аделина родила девочку весом 5,44 кг. Счастливый отец пришел с младенцем в церковь Святого Патрика, чтобы дочь крестили под именем Аделина Бьянка Джузеппина Петрозино. На вечеринке по этому случаю, как рассказывала одна женщина, восторженный новоиспеченный отец ходил кругами и уговаривал гостей съесть немного торта. «Он был счастлив, потрясен и все время улыбался»[514], – вспоминала она.

Следующие несколько месяцев, наполненные новым смыслом, не были похожи ни на что когда-либо испытанное детективом. Петрозино «стал приобретать вкус к семейной жизни и радостям отцовства»[515], – писал его итальянский биограф. Он больше не возвращался после быстрого перекуса обратно в офис, чтобы заниматься очередным делом о «Черной руке» или изучать полицейские сводки из Чикаго. Наоборот, теперь он спешил домой на Лафайет, 233, мечтая спокойно поужинать и поиграть с ребенком. Обострилась и его любовь к музыке. Бывало, что музыканты захаживали к нему после своих концертов в городе, чтобы сыграть в его квартире пару арий, стараясь по возможности не разбудить маленькую Аделину. Проходившие мимо пешеходы могли расслышать звуки его любимых опер, доносившиеся из трех окон наверху. Музицирование могло продолжаться до раннего утра. Само собой, вина выпивалось прилично.

Однако на Малберри, 300, настроение царило не столь праздничное. Целью назначения комиссара Бингема было прекращение потока преступлений, особенно исходивших от «Черной руки», и он, по сути, не справился. Планируя дальнейшие шаги, Генерал стал задумываться, нужен ли ему Петрозино. В течение нескольких месяцев, по мере того как заголовки газет становились все мрачнее и резче, он вынашивал идею, как покончить с Обществом раз и навсегда: с помощью частной армии детективов, невидимой для общественности и не подотчетной никому, кроме него лично. Он захотел создать собственную тайную службу – первую такого рода в Америке.

Генерал раскрыл свой план прессе. «Вы спрашиваете, что я собираюсь делать? – рявкнул он репортеру газеты Sun. – Только одно: мне нужно от шести до десяти настоящих проверенных детективов, возможно, бывших сотрудников Секретной службы… Если мы не в силах предотвратить абсолютно все преступления „Черной руки“, то мы можем хотя бы производить аресты и выносить обвинительные приговоры в максимально сжатые сроки»[516]. Генерал выразил непонимание, почему его не наделили подобными полномочиями с самого начала. «Я не знаю, о чем думали жители Нью-Йорка – итальянцы и все прочие граждане, – когда дали волю эпидемии подрывов и нападений, не оказав комиссару полиции той разумной и не очень затратной помощи, о которой он просил».

Идея Бингема заключалась в том, чтобы нанять по меньшей мере полдюжины первоклассных профессионалов, личности которых были бы известны только комиссару и которые никогда не давали бы показаний в суде. Бингем платил бы им из секретного фонда, и они отчитывались бы непосредственно перед ним. Он предупредил, что детективы, на которых он положил глаз, будут стоить порядка десяти тысяч долларов в год каждый, что было примерно в четыре раза больше, чем получал Петрозино. Даже один из этих суперсыщиков, хвастался Бингхэм, «мог бы нокаутировать „Черную руку“ за месяц». Правда, Генерал так и не пояснил, что такого могли делать эти детективы, чего еще не делал Петрозино со своим отрядом.

Было высказано предположение, что некоторые из их методов выйдут за рамки закона. Бингем не стал отвечать на довольно важный вопрос: если тайным сотрудникам запретят появляться на судах, то как собранные ими доказательства будут приобщаться к делам?

В любом случае, Бингему понадобились бы средства для его новой тайной службы. Палата олдерменов, ведомая Таммани-Холлом в лице неподражаемых Большого и Маленького Тимов Салливанов, контролировала все финансовые потоки. Назревало столкновение.

Разумеется, Генерала это не смутило. Он рассказывал о тайной службе всем, кто готов был слушать: в интервью газетчикам, в гражданских клубах, на полицейских банкетах. Он лично написал эссе для майского номера North American Review, в котором заявил, что «сами полицейские, даже лучшие из них, не распознали бы высококлассного, отборного, истинного „сыщика“ – даже если бы тот прошел по улице во главе духового оркестра»[517]. (Петрозино, должно быть, поморщился, прочитав этот пассаж.) Генерал имел увлекающуюся натуру, и тайная служба стала его idée fixe[518]. В определенных кругах стали циркулировать слухи о том, что Бингем замыслил политическую интригу, выходящую далеко за рамки должностных обязанностей комиссара полиции. Если он присматривался к возможности баллотироваться на более высокий пост, то уничтожение «Черной руки» стало бы красивым пером на его шляпе – блестящим достижением, на которое не смог бы претендовать ни один другой политический лидер. За такой подвиг его бы превозносили везде, где только можно.

Озвученная Бингемом идея наделала много шума. Известный писатель и журналист Дэвид Грэхем Филлипс[519] прославился тем, что спровоцировал коррупционный скандал в Сенате[520]. Теперь же, почуяв близость очередного злоупотребления властью, Филлипс в ярости написал в Times: «Из-за равнодушия жителей Нью-Йорка к вопросу создания достойного правительства, – заявил он, – наша нынешняя полиция в значительной степени сделалась инструментом шантажа и угнетения. Хуже может быть только полиция тайная!»[521] «Черная рука» – это зло, признавал Филлипс, но тайная служба будет представлять опасность для демократии. «Я не усматриваю никакой политики, никакой „серьезной угрозы свободным институтам“ в действиях невежественных, обезумевших тварей, выбирающихся из темных комнат верхних этажей, чтобы утолить безудержное желание взрывать бомбы с динамитом. Мне кажется чрезмерной истерией воспринимать их всерьез или называть их манию убийства политическим высказыванием».

Уильям Рэндольф Херст согласился с ним. Его газета Evening Journal препарировала идеи Бингема острым ножом. «Если мистер Бингем начнет использовать полицию по своему усмотрению, – предупреждала редакционная колонка, – то что помешает ему взять, например, деньги у мистера Рокфеллера и натравить свой тайный отряд на какую-нибудь иную категорию граждан: на членов профсоюзов, на строптивых законодателей или на кого-нибудь еще?»[522] Лекарство, по мнению Херста, могло стать хуже самой болезни.

Спор докатился аж до Нэшвилла, где местная газета приняла сторону Бингема. «[Есть] факт, – писали редакторы,

…что каждый нью-йоркский детектив – это куда более публичная фигура, чем даже мэр. Стоит „человеку в штатском“ выйти на улицу, как ему немедленно начинают кивать патрульные, кондукторы трамваев отказываются брать плату за проезд, носильщики подбегают к нему первому, вахтеры пропускают куда угодно, чистильщики обуви нетерпеливо зазывают к себе, политики покровительственно машут руками, парикмахеры замирают посреди мойки головы, ростовщики начинают суетиться, обитатели жилищ на первых этажах ныряют в ближайший салун, а дружки всех этих людей смотрят ему вслед с молчаливым удивлением, пытаясь догадаться, что случилось»[523].

Другими словами, Петрозино и его люди стали слишком знамениты, чтобы надлежащим образом исполнять свой долг.

То, что примечательное предложение Бингема – о создании в крупнейшем американском городе тайной полиции, подотчетной только одному человеку, – всерьез обсуждалось жителями Манхэттена, говорит об их глубочайшем беспокойстве. Предложение явилось прямым результатом поражения в войне с «Черной рукой». Казалось, что Общество вообще перестало относиться к полиции всерьез. Зимой 1908 года знаменитый охотник на тигров и лоббист «сухого закона» Ч. Д. Серси получил серию писем, в одном из которых ему посоветовали «пойти и поцеловать себя на прощание, потому что нас несколько сотен», а в другом последовала насмешка: «Бегите к своим детективам – вашим единственным друзьям. Посмотрим, смогут ли они вам помочь. Разве что проводят на тот свет»[524].

Пресса идею Бингема в основном одобрила, однако он знал, что впереди его ждет сражение с Салливанами и их олдерменами. Вскоре после его заявления Палата вызвала комиссара для дачи показаний перед специальным комитетом. Как только открылась сессия, участники тут же обвинили Петрозино и его людей в нелепых актах жестокости. Бингем схватил свою трость и приподнялся, чтобы направить гнев в сторону Маленького Тима. «Я комиссар полиции! – крикнул он. – Я лично отвечаю за все, что делают мои люди… Петрозино – один из лучших наших детективов. Имея горстку людей, он ухитряется держать в узде тысячи итальянских преступников. Разумеется, ему приходится время от времени пускать в ход кулаки, но мы не должны его за это осуждать»[525].

Олдермены бодались с комиссаром в течение нескольких минут, прежде чем дискуссия перешла к вопросу о тайной службе. «Вы не можете не признать, – сказал член Палаты Редмонд, – что у вас появится возможность направить тайную службу не только против „Черной руки“, но и в любом другом направлении, какое вы сочтете нужным»[526].

Бингем проигнорировал вопрос. Он заявил, что никто не может помешать ему создать отряд, который будет делать все, что он, как комиссар, сочтет нужным.

– Мы можем отказать вам в необходимых средствах, – парировал Редмонд.

– Я смогу обойтись и без ваших средств.

На этом заседание закрылось. На следующий день олдермены потребовали отставки Бингема.

Бингема это нисколько не смутило. Выступая в Ассоциации лейтенантов полиции перед собранием из пятисот полицейских, сидевших за тарелками с филе-миньоном а-ля Уоллас, он принялся «бингемить» олдерменов:

«На расстоянии полумили от того места, где мы сейчас находимся, есть два учреждения, в которых можно купить за деньги любое преступление – от простейшего до величайшего. Я это знаю, и многие из вас, мужчины, знают не хуже… Но я не могу дотянуться до [преступников] в нынешних условиях, и заявляю об этом всему Нью-Йорку. В этом заключается одна из причин, по которой я хочу добыть немного денег для тайной службы… [и] я не верю, что [олдермены] дадут их мне»[527].

Слушатели изумленно ахнули, после чего одобрительно взревели. Что касается призыва олдерменов к его отставке, Бингем только рассмеялся. «Ни какой-нибудь Патрик, ни Тим такой, ни Том сякой, ни даже Чарли не заставят меня уволиться. Мне жаль, но я останусь с вами до конца». Аплодисменты и крики «Ура!» несколько минут не давали Генералу говорить.

Петрозино, проглотивший обиду по поводу критики Бингемом нью-йоркских детективов, поддержал его задумку, мрачно намекнув при этом на природу противостоящих им сил: «Публика удивилась бы, если бы узнала имена членов обеих партий, которые приходили ко мне хлопотать за некоторых итальянских преступников»[528]. Подтекст был предельно ясен: Салливаны и олдермены находились в сговоре с нью-йоркским преступным миром.

Несколько олдерменов поддержали комиссара; один даже предрек, что когда-нибудь бомба разрушит целое здание, если они не начнут воевать с Обществом всерьез, и тогда множество «мужчин и женщин погибнут». Но Маленький Тим резко раскритиковал Бингема с его предупреждениями.

– Вся эта возня с «Черной рукой» – подлог, – объявил он на одном из слушаний. – Я в это не верю!

– Зайдите ко мне в кабинет, – прогремел Генерал, – я покажу вам некоторые дела «Черной руки», и у вас волосы встанут дыбом![529]

Бингем явно действовал Маленькому Тиму на нервы своими речами о политиках и их криминальных друзьях. На одной краткой личной встрече Салливан обвинил Бингема в «банко» (в «разводилове») и назвал одновременно «форфлашером» (игроком в покер, который переоценивает свою комбинацию) и «блефующим наглецом». Публично Салливан поддержал предложение выделить комиссару двадцать пять тысяч долларов на финансирование тайной службы, в 1908 году это позволило политику выглядеть жестким борцом с преступностью. Однако кулуарно Салливан приложил все силы и влияние, чтобы обречь финансирование на провал. За предложение проголосовали 12 человек, против – 32. Ходатайство было отклонено.

Times открыто высмеяла олдерменов, заявив: «Речи некоторых из них только подтвердили легкое подозрение, что наиболее сильным возражением против плана был их страх перед его возможной эффективностью». Газета зашла так далеко, что предположила, что Бингем может теперь обратиться напрямую к министру труда и торговли США Оскару Штраусу с просьбой направить отряд агентов Секретной службы для расследования деятельности Палаты. Такой решительный шаг необходим, поскольку Салливаны и им подобные уже «завязли в преступном мире по уши»[530].

Отвергнутый олдерменами, Бингем стал выступать со своей идеей публично, посещая банкеты и лекции, где встречался с самыми богатыми гражданами города. 12 января 1909 года он произнес речь перед членами Ассоциации Вашингтон-сквер, состоявшей из старейших и богатейших семей метрополиса: Делано, Шермерхорнов, Райнлэндеров, ван Ренсселеров. Ему нужно было посеять новые страхи. «В городе выявили попытку чернорабочих, – поведал он собравшимся «тузам», – заключить союз с анархистами Патерсона. Одни должны были делать бомбы, другие закладывать; добычу – делить пополам»[531]. Скорее всего, это была полная ерунда: на Манхэттене никогда не раскрывали подобных заговоров. Но если олдермены не поддержали тайную полицию, рассуждал Бингем, то можно попытаться заставить заплатить за нее богатых торговцев Нью-Йорка – ведь этой обеспеченной публике союз анархистов и чернорабочих мог бы показаться страшнее зажженного динамита. Пока Бингем обрабатывал магнатов, по городу поползли слухи. По сообщению Journal, после подавления «Черной руки» Бингем планировал разобраться с игорными домами на Манхэттене и даже решить вопрос с коррупцией в Департаменте полиции Нью-Йорка. Салливаны, должно быть, побледнели, когда это услышали. Их изначальные опасения по поводу Бингема начали оправдываться.

* * *

В конце января 1909 года в результате яростной наступательной кампании Бингем выиграл свою маленькую войну. Группа богатых ньюйоркцев, «состоятельных граждан», согласилась выделить достаточное средств, чтобы можно было организовать задуманную тайную службу. Бингхэм не назвал имен благодетелей, но, по слухам, на свою частную полицию он получил тридцать тысяч.

Позже нью-йоркские газеты пытались разобрать финансовый аспект. Как прознала Tribune, деньги поступили от «одного человека, не итальянца, главы одной из крупнейших отраслей промышленности, чье огромное богатство стало причиной выбора его мишенью для всевозможных писем»[532]. Упоминались два имени: Эндрю Карнеги[533] и Джон Д. Рокфеллер, каждый из которых имел свой интерес в ключевых отраслях – сталелитейном производстве, угледобывающей промышленности, железных дорогах, – на которые нападала «Черная рука». Тем не менее другие источники полагали, что главную роль сыграли итальянские коммерсанты города и их банкиры, вкладывавшие в них средства.

Теперь, когда появились деньги, Генерал приступил к формированию своей «суперкоманды», способной возглавить окончательную битву с Обществом. Правда, поиски специалистов оказались куда более трудным делом, чем он предполагал. Ни один италоговорящий гуру сыска так и не появился на Малберри, 300; вполне вероятно, что такой личности и вовсе не существовало в Соединенных Штатах – за исключением, может быть, Фрэнка Димайо из агентства «Пинкертон», да Джозефа Петрозино из Департамента полиции Нью-Йорка. В итоге, без особой помпы, руководить новой службой Бингем назначил последнего. Впрочем, вполне возможно, Бингем изначально развернул всю эту полемику лишь для того, чтобы раздобыть средства для отправки Петрозино на секретное задание. Потому что вскоре стало ясно, что Генерал имел в виду совершенно конкретную задачу.

План действий, претворенный в жизнь в первые месяцы 1909 года, очевидно, не мог быть составлен без активного участия Петрозино. Бингем хотел, чтобы детектив тайно отправился в Италию и сделал то, что не удалось федеральному правительству и итальянскому королю, то есть остановил поток преступников, прибывающих из Италии в Америку или, как выразился один журналист, «перекрыл вредоносный человекопровод»[534]. Цели миссии были обозначены следующие:

Первое: проверить итальянские судебные архивы на предмет свидетельств о судимости преступников, эмигрировавших в Соединенные Штаты. В том случае, если будет установлено, что некий человек действительно отбывал срок в Италии, то он может быть депортирован в соответствии с законом 1907 года, при условии нахождения в Соединенных Штатах менее трех лет.

Второе: составить списки самых опасных преступников, в настоящее время отбывающих сроки в итальянских тюрьмах. Если кто-либо из этих людей прибудет после освобождения на остров Эллис, то его можно (и нужно) немедленно отправить домой.

Третье: создать агентурную сеть из доверенных местных кадров, чтобы работа продолжилась и после возвращения детектива в Соединенные Штаты. Агенты должны были сообщать полиции Нью-Йорка имена и криминальные истории любых злоумышленников, пытающихся проникнуть в Соединенные Штаты. Теоретически иммиграционные власти могли бы запретить въезд в страну любому итальянскому преступнику, имеющему судимость.

Это была огромная и сложная задача, «вероятно, самая амбициозная тайная операция, которую когда-либо проводила полиция Нью-Йорка»[535] до теракта 11 сентября 2001 г. Если бы все получилось, то история организованной преступности в Соединенных Штатах, возможно, стала бы совсем другой. Приведу лишь один пример: двадцатитрехлетний вор из провинции Палермо по имени Джузеппе Профачи в 1920 году сел на год в тюрьму по обвинению в краже. После освобождения ему разрешили эмигрировать в Соединенные Штаты, где он впоследствии основал преступный синдикат Коломбо, ставший одной из пяти семей, которые доминировали в преступном мире начиная с 1930-х годов и далее[536]. Если бы удался план Бингема, Профачи никогда бы не добрался до Америки.

Но самым важным для Генерала и Петрозино было то, что их миссия могла нанести мощный удар по «Черной руке». Ее успех лишил бы Общество самых многообещающих новобранцев и проредил ряды нынешних его членов острой косой.

В январе 1909 года Джозефу Петрозино исполнилось сорок восемь лет, из которых двадцать шесть он отдал службе в полиции. Конечно, жизнь его изменилась с тех пор, как он был молодым полицейским и спал прямо на рабочем столе в полицейском участке после шестнадцатичасовых дежурств на улицах. Теперь у него и его жены появилась маленькая дочка, и их семейная жизнь, по всем отзывам, была мирной и полной любви. Было совершенно разумным предположить, что пришло время Петрозино уступить место кому-нибудь более молодому, кто смог бы вместо него возглавить борьбу с Обществом. Однако после беседы с Бингемом Петрозино согласился поехать в Италию. Если бы его поездка завершилась успехом, если бы он действительно сумел вырвать итальянские корни «Черной руки» и нанести удар по ее главарям, то это стало бы венцом работы всей его жизни. Как он мог по собственной воле отказаться от такого предложения?

* * *

В первые месяцы 1909 года, когда Петрозино уже начинал готовиться к командировке, члены Итальянского отряда встречались с ним и заваливали советами. В основном эти советы сводились к предупреждениям быть осторожнее, когда он доберется до Италии. «Джо, на Севере вполне безопасно, – сказал ему лейтенант Вахрис, – но будь осторожен, как никогда, когда доберешься до Юга. Ты знаешь, какие там люди». Разумеется, он имел в виду мафию. Петрозино отвечал раздраженно: «Я не дурак, Тони, и готов ко всему»[537]. Американский посол высказался схожим образом: «Возможно, вас там знают тысячи преступников. Они ненавидят вас и могут в любой момент ударить ножом». Что ответил Петрозино послу, история умалчивает.

Незадолго до отъезда детектив наведался в собор Святого Патрика, где он венчался и где крестили его дочь, пожелав встретиться с одним из священников. «Не езди в Италию, – умолял его священнослужитель, – я боюсь, ты не вернешься оттуда живым». В этот раз ответ Петрозино сохранился: «Может, и не вернусь, – сказал он. – Но в этом мой долг, и я поеду»[538]. Дубинщик Уильямс, его первый наставник, случайно встретил детектива на улице за два дня до отъезда и сообщил потом, что застал его в куда менее пессимистичном настроении. «Я сказал, чтобы он берег себя, потому что там всегда опасно, но он со смехом ответил, что ничего не боится»[539].

Отвлекшись от сборов, детектив нашел время, чтобы съездить в офис своего адвоката, где подписал на имя Аделины доверенность, которая позволила бы ей в случае его смерти получить остатки его зарплаты. Но, пожалуй, самое интригующее свидетельство о его душевном состоянии в то время оставила его племянница. Однажды днем она гуляла с ребенком Петрозино, чтобы дать своей тете немного отдохнуть. Девушка катила коляску по тротуарам Маленькой Италии, огибая толпы. Вдыхая свежий воздух вместе с Аделиной-младшей, в какой-то момент она разглядела приближающуюся знакомую фигуру Петрозино, одетого, как всегда, в черное пальто с черной шляпой-котелком.

– Дядя Джо! – крикнула она ему. – Смотри, я гуляю с вашим ребеночком!

Детектив прошел мимо с каменным лицом, даже не бросив в сторону молодой женщины взгляда. Та была обескуражена такой реакцией. Завершив прогулку, она прикатила коляску обратно на Лафайет, 233, и занесла ребенка в квартиру.

Петрозино ждал ее с красным от гнева лицом.

– Никогда, слышишь, никогда, – сказал он ей в ярости, – не окликай меня на улице, когда с тобой мой ребенок!

Молодую женщину это ошеломило. Позже она поняла, что Петрозино пришел в ужас от мысли, что враги могут узнать его ребенка и найти способ причинить ему вред. С того момента она никогда не здоровалась с Петрозино во время прогулок по Маленькой Италии, а просто проходила мимо, будто не знала его[540].

* * *

Первый агент тайной службы Нью-Йоркской полиции отбыл в Италию на борту 475-футового парохода «Дука ди Дженова» 9 февраля 1909 года. Чтобы скрыть этот факт, были приняты чрезвычайные меры предосторожности. Билет первого класса забронировали на имя Симоне Веллетри; по легенде он был итальянским торговцем еврейского происхождения, отправившимся на континент по коммерческим делам. За несколько дней до отплытия парохода детективы начали разносить по всему Департаменту полиции Нью-Йорка новость о том, что Петрозино серьезно заболел и врачи посоветовали ему прекратить работу до полного выздоровления. Подразумевалось, что он уехал за город, чтобы как следует пролечиться и отдохнуть. Единственными людьми, которые знали о его истинном местонахождении (помимо семьи Петрозино), были комиссар Бингем и несколько особо доверенных полицейских чиновников.

Петрозино упаковал два больших желтых кожаных чемодана, засунув в один из них свой револьвер «Смит и Вессон» 38-го калибра. Кроме того, он сложил рекомендательные письма, адресованные римскому министру внутренних дел и главе итальянской полиции, а также записную книжку, заполненную именами тысячи итальянских преступников, чей истинный уголовный статус собирался выяснить. В письмах указывалось, что целью его командировки была простая миссия по установлению фактов, но Петрозино планировал большее. «У него практически в кармане был ключ – сказал один писатель, – который мог бы запереть ворота… для иммиграции итальянских преступников»[541].

Но тщательно продуманная секретность и обещание сотрудничества на самом высоком уровне не радовали Петрозино. Он знал, насколько опасна предстоящая работа, и еще до того, как пароход отплыл, он уже, должно быть, заскучал по жене и маленькой дочери. Лейтенант Вахрис, глава бруклинского отделения Итальянского отряда, пришел на пирс его проводить, и во время их прощания детектив пребывал «в пресквернейшем настроении»[542].

В четыре часа морозного дня 9 февраля раздались гудки, и портовые рабочие отдали причальные канаты матросам «Дука ди Дженова». Из двух труб парохода валил черный дым, а под зеркальной поверхностью воды уже вращались его двойные винты. Корабль вышел на середину реки Гудзон и заскользил по холодной воде к бухте Аппер-Бей. Пассажиры стояли у борта и энергично махали уменьшающимся фигурам на пирсе, затем поспешили вниз, в свои каюты. Но Петрозино задержался, разглядывая крошечных людей. Он стал одним из последних пассажиров, спустившихся вниз.

Примерно в то же самое время в маленьком городке Хайленд, штат Нью-Йорк, группа фальшивомонетчиков трудилась на отдаленной ферме над изготовлением партии канадской валюты. Ежедневно они наносили краску на поддельные купюры достоинством в 2 и 5 канадских долларов, пропуская бумагу через пресс, после чего складывали готовые фальшивки у стены. Они будут лежать там до тех пор, пока кто-нибудь не приедет и не заберет партию, чтобы перевезти ее в Нью-Йорк или за его пределы[543].

Одним из членов банды был Антонио Комито, печатник из Калабрии, приехавший в Нью-Йорк в июне 1907 года. На собрании Ордена Сыновей Италии он познакомился с типографщиком из Филадельфии и был нанят – но, как оказалось, не для работы в мастерской этого человека в Пенсильвании, а для поездки в маленький городок на север штата для занятий фальшивомонетничеством. У молодого Комито, не имевшего практически ни гроша в кармане, особого выбора не было, и предложение он принял. Ему сразу дали кличку «Комито-Овца» – поскольку он, по-видимому, отличался покорностью – и поручили работу с прессами.

Однажды ночью Комито, как все прочие мужчины после долгого трудового дня, спал в своей кровати наверху. Около двух часов ночи он проснулся: кто-то стучал в дверь фермерского дома. Другой фальшивомонетчик, Джузеппе Палермо по прозвищу Дядя Винсент, встал и взял в руки винтовку. «Он смертельно побледнел», – вспоминал потом Комито. Фермерский дом стоял на отшибе, и никто из горожан не знал, чем занимались итальянцы. Визит кого бы то ни было среди ночи не предвещал ничего хорошего.

Двое прочих фальшивомонетчиков вытащили свои револьверы. Они велели Комито спуститься вниз и открыть дверь. Комито попытался воспротивиться, но мужчины были непреклонны. Молодой итальянец наощупь спустился по лестнице – он не стал зажигать свечу – и остановился в темноте перед входной дверью.

– Кто там? – спросил он.

– Мы, – последовал ответ.

Голос человека за дверью был высоким и звучал почти по-женски.

– Кто вы такие?

– Открывай, профессор.

Пока Комито раздумывал, что ему делать, Дядя Винсент спустился по лестнице и прошел мимо к двери, сказав только:

– Это Игнацио.

Когда дверь открылась, в дом зашла группа мужчин во главе с молодым человеком приятной наружности, одетого в дорогую шубу. Это был Игнацио Лупо по прозвищу Волк, вежливый главарь банды, которого избил и выгнал из Нью-Йорка сам Петрозино после того, как Лупо принялся угрожать ему публично. Мужчины поприветствовали друг друга поцелуями в обе щеки на итальянский манер. Комито понял, что он «вот-вот пообщается с мозгами всей преступной схемы», то есть с теми людьми, которые планировали и финансировали операцию по подделке денег, результатом которой стало изготовление тысяч фальшивых канадских долларов еженедельно. Лупо казался слепленным из совсем другого теста, «человеком изысканных манер и большого этикета».

Мужчины привезли из Нью-Йорка итальянские деликатесы – упаковки колбас и другие мясные продукты – и разбудили повара, чтобы тот занялся приготовлением ужина. Кроме того, они втащили два больших тюка. Когда их вскрыли, оказалось, что в них были упакованы армейские пулеметы, несколько пистолетов и боеприпасы к ним. Лупо раздал всем оружие по очереди и показал, как с ним обращаться. Наконечники пуль в патронах были пропилены крестом, «чтобы они раскрывались и проделывали опасные дыры в телах вместо того, чтобы аккуратно прошивать их насквозь». Довольные новым оружием, мужчины стали рассаживаться за столом, а Комито было велено прислуживать.

– Какие новости ты нам привез, Игнацио? – поинтересовался Дядя Винсент после того, как итальянцы расселись.

Лупо повернулся к старику.

– Ты знаешь все, что знаю я, – ответил он, – возможно, за исключением того, что Петрозино уехал в Италию.