Работа в Отряде становилась все более опасной. 28 декабря 1907 года Рокко Кавоне медленно поднимался по лестнице жилого дома в Кингсленде, штат Нью-Джерси, к квартире, в которой, как имелись основания полагать, скрывался молодой человек по имени Николо Бананно. Он стал главным подозреваемым в убийстве молодого итальянского парикмахера на Манхэттене в Рождество: ничего не подозревавший мужчина открыл входную дверь, ожидая увидеть гостя, но вместо этого получил выстрел из пистолета в грудь.
Кавоне наблюдал за домом в Кингсленде в течение двух дней. Теперь он приблизился к задержанию негодяя[419].
Не так давно вступившего в отряд Кавоне на тот момент уже произвели в лейтенанты. Сравнительно недавно он женился на молодой женщине, которая достаточно быстро родила ему ребенка. Втроем они переселились в отдельную квартиру на Томпсон-стрит, 77, в Нижнем Манхэттене.
Задержание Бананно стало бы несомненным успехом детектива, чья карьера находилась на подъеме.
Через ведущее на крышу грязное окно на лестничную клетку сочились мутные лучи солнца. Свет застилал Кавоне глаза, когда он пытался разглядеть вышележащие этажи. Пахло готовкой: луком, прошутто, перцем, свежим чесноком.
Кавоне остановился и прислушался. Он поставил ногу на очередную ступеньку и уже начал переносить на нее свой вес, как вдруг раздались два выстрела. Не замеченный им Бананно сидел на корточках в тени выше по лестничной клетке и с револьвером в руках ждал приближающегося детектива. Кавоне откинул голову назад и закричал. Пуля попала ему в лицо.
Услышав выстрелы, другие члены Отряда тут же бросились вверх по лестнице, снявшись со своих позиций. Звуки их торопливых шагов смешались с топотом, который будто эхом отдавался сверху: Бананно быстро поднимался к световому люку. Добравшись до него, стрелок распахнул застекленные рамы, подтянулся, выбрался на крышу, после чего пробежал по ней к пожарной лестнице и слез по трясущейся конструкции вниз на улицу.
Добежавшие до Кавоне копы обнаружили, что у него кровоточат лицо и левая рука (одна из пуль Бананно попала в лоб лейтенанту под очень косым углом и, прочертив глубокую борозду, срикошетила в ладонь). «Забудьте про меня, – крикнул Кавоне своим товарищам по Отряду. – Лучше схватите того парня, который меня подстрелил».
Детективы бросились в погоню. Кавоне медленно спустился по лестнице многоквартирного дома и вышел на улицу. Затем он добрался до железнодорожного вокзала, и его увезли обратно в Нью-Йорк. Петрозино лично встретил его у поезда и в срочном порядке доставил в ближайшую больницу Святого Винсента. Можно представить, какие чувства в тот момент испытывал Петрозино, – как он будет сообщать родителям и молодой жене Рокко, что человек, которого он лично уговорил поступить на службу, убит? Однако Кавоне повезло. Да, часть нервов левой руки пуля повредила безвозвратно и врачи сказали, что чувствительность пальцев, скорее всего, не восстановится полностью, однако рана головы оказалась поверхностной.
Бананно, загнанный в пригородный лесок, решил застрелиться. Когда копы начали приближаться, он приставил пистолет к щеке и спустил курок. Но покончить с собой ему не удалось, и Итальянский отряд взял его под стражу.
Аресты преступников, подобных Бананно, укрепляли репутацию отряда, однако Петрозино знал, что этого недостаточно. К 1907 году детектив и его люди пересмотрели и расширили стоявшие перед ними задачи. Теперь они не просто арестовывали главарей «Черной руки» и разгоняли их банды; теперь они стремились понять саму суть Общества, раскрыть природу его деятельности в Америке.
На четвертый год работы Петрозино обнаружил, что Общество представляло собой нечто вроде террористической «франшизы», различные отделения которой руководствовались собственными понятиями о членстве и инициации, о том, как входить в контакт с жертвой, в какой момент переходить к насилию и как защищать недоброе имя Общества. Каждая преступная ветвь, какой бы крошечной или малоизвестной она ни была, пользовалась репутацией «Черной руки». Один журналист метко процитировал рассуждения Роберта Льюиса Стивенсона о парижских бандах шестнадцатого века: «независимые злоумышленники, социально близкие и время от времени объединяющиеся для какого-нибудь серьезного дела – точно так же, как современные биржевые мошенники объединяются в синдикат для получения значительного займа»[420]. Вполне красноречивое описание.
Итальянский отряд обнаружил доказательства сотрудничества «франшиз» друг с другом. Для убийства намеченной жертвы часто подвозили «специалистов» из других городов, чтобы затруднить опознание стрелявшего, а значит, и идентификацию банды, ответственной за преступление[421]. Если «Черную руку» пытались высмеивать, то местный «филиал» Общества немедленно предпринимал действия, направленные на защиту главной своей ценности – дурной славы. Донато Зарилло, живший в западной части Нью-Рошелла, штат Нью-Йорк, однажды вечером в местном салуне «насмешливо отозвался»[422] о «Черной руке», назвав ее членов сборищем трусов. Зарилло поклялся, что если они хоть раз посмеют угрожать ему, то он убьет их всех до единого. Слух о его бахвальстве разлетелся по окрестностям, и достаточно скоро Зарилло подстрелили на улице Нью-Рошелла, оставив умирать рядом с тяжелораненым братом.
«Черная рука» превратилась в классическое тайное общество: его члены клялись никогда не раскрывать свои сокровенные секреты перед посторонними. И в самом деле, раскрывали их очень немногие. Клятвы верности приносились на церемонии, прозываемой picciotto[423],[424]. Один из членов Общества, прошедший через ритуал, описывал его так: мужчины собрались в тайном месте, оставив все свое оружие под присмотром одного из собратьев. Затем, соединив руки, они образовали круг. Новобранцу сказали, что центр круга представляет собой пропасть, «в которой все сказанное должно быть похоронено навсегда». Главарь стал выкрикивать на странном языке нечто вроде песнопений или призывов, после чего мужчины поцеловали друг друга в щеки. Если новичка вводили в качестве cameristo, то есть полноправного члена, в середину круга клали пять ножей остриями наружу. На оружие накидывали носовой платок так, чтобы он не закрывал собою острия. Затем мужчины бросали жребий, и участник, вытащивший самую короткую палочку, закатывал рукав, обнажая руку. После произнесения «каббалистических заклинаний» руку мужчины перереза́ли поперек, и новообращенному приходилось пить хлещущую кровь.
Петрозино научился различать банды по стилю убийств[425]. Одни оставляли на теле жертвы синий шарф; другие наносили ровно тринадцать ударов ножом; третьи – двадцать один удар; четвертые пронзали туловище в определенном, неизменном порядке. Похищение родственника жертвы стало привычной тактикой, к которой Итальянский отряд относился весьма серьезно, оно называлось sequestrazione, или «секвестирование» – юридический термин, означающий наложение ареста на имущество до момента выплаты долга. Другой распространенной практикой стала так называемая «вахта смерти», то есть наблюдение, возложенное на тех, кого Общество выбрало для осуществления ликвидации. Весь процесс был строго регламентирован, что иногда позволяло отряду предугадывать следующий шаг Общества.
Затем стали появляться знаки, которые читались как урбанистические иероглифы. Freggio, то есть рассекающий порез на лице, выдавал информатора. Тело, найденное без ушей, говорило о том, что человек подслушал нечто такое, о чем ему не следовало знать[426]. Если жертву находили с отрезанным языком, это значило, что он обращался в полицию[427]. Отсутствующий нос? Петрозино выяснил, что это признак случая под названием troppa bircca – когда человек совал свой нос не в свое дело[428]. Одна манхэттенская банда разреза́ла жертве лицо от рта до уха докерским крюком – острым изогнутым инструментом, изначально использовавшимся для складирования сена. Когда детектив Итальянского отряда поймал убийцу и попросил его жертву подписать заявление, тот указал на шрам в виде полумесяца у себя на щеке и сказал: «В этот раз они порезали меня здесь. Если я сделаю то, что ты просишь, они порежут меня здесь». Мужчина провел пальцем по своему горлу. Он так и не подписал заявление[429].
Отмечались и современные штрихи. В Бруклине одна банда Общества получила доступ к печи пекаря. Зная, что отсутствие тела осложняет расследование убийства, они засовывали трупы жертв в печь и жгли их, пока не оставались только пепел и кости[430]. «Далеко не один раз, – рассказал член Итальянского отряда, – утренний хлеб в Бруклине выпекался на погребальном костре». Всякий раз, когда эта банда совершала преступление, бруклинский Итальянский отряд понимал, что надо найти тела до того, как члены банды от них избавятся.
Кроме того, отряд расшифровал значение писем, которые почти всегда следовали определенному шаблону. В своем первом послании Общество инструктировало жертву о том, как доставить выкуп в определенное место. Члены банды следили за человеком, но на встречу не являлись. Сообщая во втором письме, куда именно он ходил и что при этом делал, Общество внушало жертве впечатление, что за ним непрерывно наблюдают, усиливая этим страх. В этом письме Общество обычно советовало своей жертве обратиться за помощью к «другу», который смог бы вести переговоры вместо него. Петрозино обнаружил, что почти всегда так называемый «друг» на самом деле был сообщником «Черной руки», выступавшим в качестве «прикрытия» банды, что защищало ее членов от судебного преследования. Детектив информировал сотрудников полиции по всей стране об обнаруженных им методах, и те использовали эту информацию для корректировки тактики в непрекращающейся борьбе.
Знания Петрозино об Обществе распространялись от побережья к побережью благодаря широкой сети его контактов в полиции и газетным статьям. Он был настолько востребован, что журналисты порой придумывали липовые интервью с ним и не стеснялись их публиковать. Однажды Петрозино наткнулся на длинную статью о себе, автор которой даже не потрудился с ним связаться. У детектива просто не было столько времени, чтобы раскрывать внутренние тайны «Черной руки» каждому американскому писаке.
Несмотря на его громкую славу, сияние ранних побед Петрозино к началу 1907 года стало блекнуть. Даже расширенный Итальянский отряд был не в силах справиться с преступниками, прибывающими с хлынувшим в город огромным потоком иммигрантов. В тот год Нью-Йорк оказался обильно залит кровью. «Сегодня вечером на Первой авеню произошло убийство, – сообщала газета Washington Post 26 января 1907 года, – каким мог бы гордиться любой дикий городок на фронтире»[431]. Жертва «Черной руки» и его палач несколько раз обменялись выстрелами из пистолетов, а затем принялись орудовать бритвами. На углу 48-й улицы и Второй авеню жертва заметила своего преследователя и выстрелила в него с расстояния шестидесяти метров. Пуля попала бандиту «Черной руки» в бедро, отбросив его на тротуар. Изумленные прохожие наблюдали, как двое истекавших кровью мужчин бежали на север по Первой авеню. На следующем повороте преследуемый оглянулся через плечо, сбавив скорость, чем дал стрелку шанс завершить дело пулей в голову. И такие сцены стали не редкостью.
В августе детективам главного управления было приказано надевать маски во время процедуры опознания подозреваемых, чтобы те не могли их запомнить[432]. В октябре в Бруклине был найден зарезанным член банды «Черной руки», под пальто у которого обнаружили динамитную бомбу, чьей мощности хватило бы, чтобы разрушить полквартала. В декабре «Черная рука» спалила дотла многоквартирный дом на Ривингтон-стрит, 5. Шестнадцать проживавших внутри семей едва спаслись[433]. Группа обеспокоенных граждан в Чикаго отправила начальнику полицейского управления телеграмму: «Нью-Йорк переживает беспрецедентную волну преступлений, многие из которых представляют собой организованные приезжими членами тайных обществ убийства, шантаж и вопиющие нападения на женщин и маленьких девочек – главным образом со стороны иммигрантов… Не могли бы вы поделиться своими идеями о том, как лучше справиться с ситуацией, которая, по общему мнению, уже выходит из-под контроля полиции?»[434]
Самому Итальянскому отряду пришлось несколько раз менять адрес своей базы, когда обнаруживались подозрительные итальянцы, явно наблюдавшие за штаб-квартирой Петрозино. Жизнь самого начальника Итальянского отряда находилась под постоянной угрозой. Почти ежедневно он получал письма, в которых говорилось, что из-за его деятельности он скоро умрет. Один журналист того времени подсчитал, что детектив за свою карьеру получил тысячи угрожающих записок и стал целью сотен заговоров об убийстве. «У них нет воображения, – сказал Петрозино другу, прочитав одно письмо. – Все шлют одно и то же»[435]. Он никогда не хранил подобные послания, а сразу выбрасывал, лишь бегло просмотрев содержание.
Иногда случались довольно подозрительные встречи. Петрозино вспоминал, как однажды на улице Манхэттена на него несколько раз наткнулся один и тот же незнакомец. Когда странный мужчина снова бросил на него взгляд и прошел мимо, детектива охватило жуткое ощущение, что человек этот – убийца, у которого в последний момент сдали нервы. Когда Петрозино ходил по улицам, он держал револьвер «Смит и Вессон» 38-го калибра в кармане с указательным пальцем на спусковом крючке, чтобы в любой момент можно было его выхватить и применить.
Один репортер зашел в многоквартирный дом Петрозино на Чарльз-стрит, чтобы выспросить у него подробности для статьи, над которой работал. Был уже поздний вечер, и журналист ожидал возвращения детектива домой в затемненном коридоре на втором этаже. Спустя несколько минут через парадную дверь в освещенный вестибюль зашла массивная фигура, в которой репортер узнал Петрозино. Журналист не отошел от стены, а когда Петрозино вышел в коридор и повернул к лестнице, репортер громко произнес его имя, «не думая о тех мерах безопасности, которых обязан был придерживаться человек, в течение долгих лет копивший против себя всю мстительность, на которую способна преступная итальянская натура». Как вспоминал потом репортер, Петрозино тут же прыгнул, но не в сторону, а прямо к нему, передвигаясь так быстро, что газетчик не успел ничего сообразить. Детектив прижал его к стене с невероятной силой, выбив из легких воздух. Когда репортер отдышался и сумел выкрикнуть свое имя, детектив мгновенно его отпустил.
«Петрозино не смеялся, – вспоминал репортер. – Он просто кивнул и сказал: „Я подумал, что, наверное, пришло мое время. Когда-нибудь они до меня доберутся“»[436].
Давление на Петрозино и комиссара Бингема усиливалось в течение всего того неспокойного года. Tribune призывала к «скорейшей депортации итальянцев»[437], утверждая, что, поскольку все прочие меры потерпели неудачу, теперь это «единственная надежда». Итальянский отряд по-прежнему по всему городу ловил и арестовывал одних бандитов Общества и изгонял других с помощью запугивания, но возникало ощущение, будто на каждого пойманного члена «Черной руки» в Общество тут же вступали трое новых.
И вот 20 августа, после очередной вспышки насилия со стороны Общества, генерал Бингем принял меры. Он шокировал Нью-Йорк тем, что понизил в звании двух детективов Итальянского отряда – Фрэнка Бонанно и Феликса де Мартини, – урезав их зарплаты с двух тысяч до тысячи четырехсот долларов в год. «Я хочу, чтобы полиция как можно скорее разбиралась с этими делами о «Черных руках», – заявил генерал прессе, – и, если я обнаружу, что расследования ведутся из рук вон плохо, с полицейских полетят погоны»[438]. Бонанно и де Мартини перевели служить в Бронкс – полицейскими в штатском. Эти двое были лучшими сотрудниками Петрозино.
Публично Бингем изо всех сил подчеркивал поддержку, оказываемую своему союзнику. «Не стоит думать, будто я недоволен своими людьми, – сказал он однажды журналистам. – Лейтенант Петрозино с его Итальянским отрядом проделали отличную работу»[439]. Но при всем том он признал, что успехи отряда обернулись проблемами. Люди Петрозино обрели такую известность в итальянских колониях, что их стали узнавать, и это сильно мешало следственной деятельности. Однако районы, в которых процветала «Черная рука», по-прежнему оставались «странными и непроницаемыми» для полицейских неитальянского происхождения, превратившись в своего рода «слепые зоны» для Департамента полиции Нью-Йорка.
Скверна вторглась даже в святая святых – в царство американского бейсбола. 18 августа 1907 года Фрэнк Шанс, менеджер и капитан «Чикаго Кабс», прибыл в «Поло Граундс[440] в Верхнем Манхэттене на игру с «Нью-Йорк Джайентс». Там он обнаружил ожидавшее его письмо с нарисованной внизу костлявой рукой и «когтистыми пальцами»[441]. «Дорогой сэр, – гласило письмо. – Ваш клуб не должен в 1907 году снова отнять вымпел у Нью-Йорка… Если вы не дадите „Джайентс“ занять первое место в этом году, то „Банда Черных Рук“ увидится с вами потом… Мы используем бомбы против ваших игроков. Мы устроим крушение поезда… Мы расстроены из-за „Джайентс“. Искренне ваша „Черная Рука“». Полиция предположила, что плохой слог выдавал фаната «Джайентс», пытавшегося притвориться полуграмотным итальянцем. Письмо, к сожалению для болельщиков нью-йоркской команды, не повлияло ни на что: «Джайентс» бесславно закончили турнир на четвертом месте в Национальной лиге, отстав от «Кабс» на двадцать пять с половиной игр[442]. Несколько месяцев спустя Джордж Наполеон «Нэп» Ракер, звездный питчер команды «Бруклин Супербас» (позже «Бруклин Доджерс»), получил письмо, обвинявшее его в том, что он своими бросками подыгрывает другим командам Национальной лиги, за что скоро будет убит. «Обвинение полностью абсурдно, – прокомментировал его менеджер, – Тем не менее вряд ли это хорошо скажется на игре питчера».
Менеджер как в воду глядел. В первой же игре, в которой участвовал после получения письма Ракер – 17 августа против «Цинциннати Редс», – его отстранили на пять раундов при двенадцати попаданиях. Бруклин проиграл со счетом 0:5.
Непрекращающийся ужас ввергал итальянцев в уныние. Иммигранты, сообщал один священник из Детройта, «испытывали ощущение, что американцы презирают их»[443]. На этом фоне обострились разногласия между иммигрантами с юга и севера Италии, имевшие место, в общем-то, всегда. «Сицилиец кровожаден, – гласила петиция, подписанная двумя сотнями „североитальянских“ женщин и отправленная коронеру[444] Манхэттена. – Сицилиец вероломен. Он вор, он заносчив и мстителен, он лжец и фальшивомонетчик. Он служит „Черной руке“. Он прибегает к шантажу. Он закладывает динамит, а по крови трус. Поэтому, если Правительство хочет мира, если Правительство ищет спокойствия в Америке, то следует запретить иммиграцию с Сицилии»[445].
Если существовал хотя бы призрак надежды, то искать его следовало в том, на что давно рассчитывал Петрозино. Долгие годы он призывал американцев итальянского происхождения набраться храбрости и объединиться для борьбы с Обществом. Теперь это действительно стало происходить, и началось все с Чикаго. Наиболее уважаемые из проживавших в этом городе итало-американцев созвали 17 ноября в «Роти-холл» большую встречу. Более тысячи человек пришли и столпились в здании, чтобы стать свидетелями основания «Общества Белой руки».
В назначенный час чикагец Стивен Малато поднялся на кафедру под гул мужских голосов, переговаривающихся на множестве диалектов. Оглядев аудиторию, состоявшую из миланцев, сицилийцев, калабрийцев и кампанцев, Малато жестом призвал толпу к тишине. «Мы избавимся от „Черной руки“ в течение месяца! – начал он. – Мы найдем достаточно доказательств, чтобы осудить этих шантажистов, и тогда все прекратится»[446]. Малато зачитал декларацию «Общества Белой руки», в которой говорилось о страхах и надеждах итальянской общины. Присутствовавшие в зале люди обязались «снять бремя тайны и ужаса», созданное «Черной рукой», и «избавить общественное мнение в Америке от предвзятых представлений и предрассудков». «Белая рука» должна была стать не только организацией по борьбе с преступностью, но и правозащитной лигой, которая восстановит доброе имя итальянцев. «Война без перемирий! – таков был призыв, который услышали в тот вечер участники собрания. – Война без пощады!»[447]
Итальянские юристы, торговцы, врачи и банкиры выстроились в очередь, чтобы вписать свои имена в список членов нового Общества. Тут же на месте родились грандиозные планы: было намечено создать целевой фонд в пятьдесят тысяч долларов, десять тысяч из которых внесли люди, собравшиеся в тот день в зале. «Белая рука» приняла решение нанять, обучить и оплатить услуги не менее тысячи детективов, задачей которых стало бы выслеживание злоумышленников в Чикаго. И в течение нескольких дней лига получила пятьсот заявлений от желающих занять вакансии этих так называемых «секретных агентов». Исполнительный комитет составил список из одиннадцати известных главарей «Черной руки», чтобы передать его детективам, как только кандидаты пройдут отбор. А до тех пор, пока против этих людей не будут выдвинуты обвинения, «Белая рука» обязалась вести круглосуточное наблюдение за их домами.
Двадцать человек были приведены к присяге в качестве депутатов, пополнив довольно запутанный список разнообразных уполномоченных представителей, которые станут преследовать членов «Общества Черной руки». Их нельзя было назвать типичными борцами с преступностью – среди них были лоточник, клерк и даже чернорабочий, – но все горели желанием с чего-то начать. Начальник действующего Департамента полиции Чикаго горячо поддержал эту попытку, заявив, что «Белая рука» сможет выслеживать шантажистов лучше, чем его собственные подчиненные. Чикагские газеты опубликовали восторженные передовицы, перепечатанные затем по всей стране. Результатом, писал один автор, стало то, что итальянское сообщество больше не чувствовало, что с ним обращаются как со «сборищем преступников, трусов и противников правосудия, недостойных того, чтобы укрываться в цивилизованном государстве»[448].
Почти сразу по всей стране, и в больших, и в малых городах начали появляться подражатели нового общества. 22 января 1908 года итальянцы города Нью-Касл, штат Пенсильвания, объединились в Католическое общество защиты. Аналогичные организации были созданы или заявлены в Карбондейле и Рединге, штат Пенсильвания, в Кларксвилле, Западная Вирджиния, в Броктоне, Массачусетс, в Новом Орлеане, в Балтиморе и многих других городах.
Как только «Белая рука» была основана в Питтсбурге, ее члены выступили против врага с оружием. Две стороны встретились на железнодорожной станции среди извивавшихся стальных путей, где приходилось уворачиваться от товарняков и паровозов, коптящих черным дымом небо. Завязалась перестрелка. «Чернорукие» и «Белорукие» прятались друг от друга за железнодорожными вагонами и осторожно высовывались, чтобы разглядеть врагов, прежде чем открывать огонь. Бой разразился на площади размером в три городских квартала, и в ходе него были выпущены сотни пуль. Один член «Белой руки» был ранен выстрелом и упал, двое других стали преследовать стрелка, поскальзываясь и спотыкаясь о камни полотна железнодорожных путей. Наконец они догнали и застрелили бандита «Черной руки», которого впоследствии опознали как некоего Филиппа Ри[449].
Последовали и другие победы. В Хеллтауне, как прозвали некогда процветавший шахтерский поселок Хиллсвилл, в котором «Черная рука» фактически захватила власть, местная полиция признала наконец, что не может справиться с Обществом самостоятельно, поэтому на помощь им был отправлен Фрэнк Димайо из детективного агентства «Пинкертон»[450]. Агент встретился с сотрудниками службы безопасности компании U.S. Steel Corporation[451] и решил пойти тем же путем, какой проделал Петрозино, когда внедрялся в анархистские общества Патерсона в штате Нью-Джерси. Агент и еще несколько детективов переоделись в итальянских иммигрантов, после чего поднялись на борт корабля за пределами Нью-Йоркской гавани. Вместе с общей массой они высадились на острове Эллис и, пройдя иммиграционные процедуры, направились в Хиллсвилл, где вскоре Димайо вступил в контакт с «Черной рукой». Бесстрашный и дерзкий, он присоединился к Обществу и даже занял в нем одну из лидирующих позиций. После нескольких месяцев, проведенных среди бандитов, ловушка была расставлена. Однажды днем, когда шахтеры подходили к небольшому зданию, в котором раздавали конверты с зарплатой, они обнаружили незнакомца, стоявшего возле окошка кассы. Как только входил кто-то из «Черной руки», мужчина сообщал ему, что у того проблемы с зарплатой, и просил пройти внутрь здания. Там на подозреваемого тут же набрасывались агенты и мгновенно надевали на него наручники.
Процесс шел гладко, пока одна связанная с Обществом женщина не обратила внимания, что мужчины заходят в офис и почему-то там пропадают. С неприятным известием она побежала в штаб-квартиру банды, но как только вошла в дом, дверь товарного вагона, стоявшего на запасном пути неподалеку, распахнулась, и оттуда высыпали полицейские. Быстро окружив здание, стражи закона одного за другим вытащили оттуда девятерых подозреваемых.
Дерзкая атака нейтрализовала весь кадровый состав «Черной руки» за одно утро. Забрезжила надежда, что альянс частных агентов, полиции, прокуроров и свидетелей-итальянцев способен победить даже глубоко укоренившиеся банды. Хиллсвилл, конечно, далеко не Манхэттен, однако формула показалась рабочей.
В том же году федеральное правительство предоставило, наконец, инструменты, необходимые для борьбы с Обществом. В Закон об иммиграции 1907 года был включен пункт, допускающий арест и депортацию любого иммигранта, имевшего судимость в родной стране и находящегося на территории Соединенных Штатов менее трех лет.
Наконец, в новом 1908 году к общему делу примкнули итальянцы Нью-Йорка. На «большой зажигательной» встрече, состоявшейся в манхэттенском Боллетино-холле на Парк-Роу, 178 и действительно собравшей весьма внушительное количество народа, было сделано объявление. Собрание провозгласило создание Итальянской ассоциации по защите бдительности[452]. В течение всего шумного вечера на сцену выходили ораторы, призывая собравшихся мужчин к оружию «страстными громогласными речами и яркой жестикуляцией, на которую способны только представители латинской расы». «Черная рука» была единодушно осуждена, слава итальянского народа воспета. Чистильщики обуви, сапожники и торговцы стояли плечом к плечу, пока ораторы бомбили их обжигающими речами, соревнуясь друг с другом в криках «Viva!»[453] и «Bene!»[454] В тот вечер триста человек вписали свои имена в списки членов лиги.
Казалось, итальянское сообщество наконец-то настроилось «открыть огонь по бандитизму»[455], как выразилась газета Tribune. К 11 марта того же года число членов организации возросло до нескольких тысяч. Впервые добропорядочные итало-американцы города собрали значительную армию, способную сразиться с «Черной Рукой». Простые итальянцы Нью-Йорка наконец-то откликнулись на призыв Петрозино.