В интервью, уличных стычках и столкновениях с Обществом Петрозино задавал тон в общении с «Черной рукой» – и это был тон неповиновения. Глава Итальянского отряда настаивал, чтобы его соотечественники сопротивлялись убийцам, чего бы это им ни стоило. К тем, кто платил, он относился с почти беспощадным презрением. Бывали времена, рассказывал итальянский журналист, когда детектив испытывал «больше ярости по отношению к жертвам, чем к преступникам»[406]. И дело было не в том, что Петрозино не умел сочувствовать, – он очень хорошо понимал ужас, который охватывает человека, когда тот вскрывает письмо от «Черной руки». Он и сам испытал это чувство. Но относясь к собственной смерти как к чему-то почти неизбежному и на самом деле давно назревавшему, он отказывался понимать людей, которые пытались спастись, поступая, по его мнению, безответственно. Возможно, он считал так потому, что у него не было своих детей. Однако недоумевал он искренне.

Стоит отметить, что сдавались не все. Вдохновленные детективом или под влиянием собственного чувства праведного возмущения, многие итальянцы на Манхэттене и по всей стране говорили Обществу «нет». Среди людей, последовавших примеру Петрозино, был и Джон Боцзуффи. Его история – одна из сотен подобных.

Боцзуффи «сделал себя сам», став видным банкиром в маленькой итальянской колонии в Верхнем Ист-Сайде[407]. Однажды к нему пришли трое мужчин. Первый, мистер Кристина, был сапожником, владеющим процветающей мастерской и зарабатывающим достаточно, чтобы нанять трех помощников. Он получил написанное красными чернилами письмо, обещавшее, что «Черная рука» выпьет его кровь, если он не отдаст им определенную сумму наличными. Второго, мистера Кампизи, владельца продуктового магазина рядом с мастерской сапожника, предупредили, что его порежут на мелкие куски и утрамбуют в бочку, если он не покинет город. Недалеко, на Первой авеню располагалась парикмахерская третьего мужчины – мистера Фашиетты, которую незадолго до этого частично разрушила бомба. Все трое дружили с Боцзуффи и пришли в его банк на Седьмой авеню с просьбами о помощи. Жертвы подумывали заплатить или сбежать из города. Им казалось, что иного выбора нет. «Клянусь Божьей Матерью, – воскликнул мистер Кампизи, – я уберусь отсюда до того, как они убьют меня или похитят кого-нибудь из моих детей!»

Банкир понимал их панику. У него был бизнес (он обслуживал итальянских клиентов), и он был отцом семерых детей, старшего из которых, Антонио, назвали в честь деда, который перевез семью в Америку, «и работал чернорабочим в котлованах на улицах Нью-Йорка в 1872 году, чтобы дать старшему сыну шанс получить образование в государственной школе». Сам Джон начинал с билетера в надземном метро и пробился в люди, подрабатывая на стороне нотариусом. Накопив денег, он купил небольшой продуктовый магазин, затем перешел к страхованию и банковскому делу. Путь наверх был труден, но Боцзуффи добился уважения своей неизменной честностью. Он гордился возвышением своей семьи, будучи при этом итальянским патриотом и горячим поклонником Америки. «Я не стыжусь ни своего народа, ни семьи, ни страны, – подчеркивал он. – Но я американец благодаря поту своего отца».

Вскоре письма от Общества стал получать и он сам. Но уступить было немыслимо. Если бы Боцзуффи капитулировал, резко упало бы качество жизни его семьи, им пришлось бы переселиться в один из вонючих многоквартирных домов, настолько пораженных инфекциями, что один журналист того времени написал, что благодаря им «Нью-Йорку вполне можно было бы присвоить титул Города живой мертвечины». Тогда Антонио и другим детям пришлось бы повторить судьбу их дедушки. Во всем этом было и нечто большее: это стало бы оскорблением для его расы. «Ради порядочных, честных, трудолюбивых итальянских граждан, – заявил банкир, – я готов пожертвовать всем, что у меня есть». Поэтому, когда трое мужчин явились к нему, Боцзуффи мог посоветовать только одно – сопротивляться: «Держитесь! Не ради вас самих, а ради честных итальянцев, которые с трудом прокладывают себе путь в этом мире и станут легкими жертвами бандитов, если вы или я отдадим скотам дань».

Ему удалось успокоить друзей и отправить их обратно по домам. Однако в магазины и мастерские троицы стало приходить еще больше писем, и запуганные люди вернулись несколько недель спустя, чтобы снова встретиться с Боцзуффи. «Не платите шантажистам, – продолжал настаивать он, – крепитесь до последнего». Стоит дать слабину, и «Черная рука» уже не отпустит.

Каждый будний день мистер Фашиетта открывал ставни своей парикмахерской и начинал стричь волосы и брить бороды. Клиентов было так много, что они выстраивались в очередь. Он знал, что в ней вполне могли находиться и его мучители, но упорно держался. Тем временем мистер Кристина придумал способ успокаивать нервы. Всякий раз, услышав о «Черной руке» или получив письмо, он беззвучно шептал самое важное слово: «Петрозино!» Имя детектива стало для сапожника своего рода талисманом.

Так продолжалось несколько месяцев. И вот однажды старший сын мистера Боцзуффи, Антонио, вышел из аптеки Дилмера, находившейся рядом с их домом. Четырнадцатилетний юноша подавал надежды – банкир «надеялся, что [сын] когда-нибудь успешно закончит Гарвард или Йель». В этот день к подростку подошел незнакомый мужчина и спросил: «Привет, Тони, можешь помочь? Мы получили несколько писем с родины, тебя не затруднит их нам перевести?»

Подросток согласился. Они прошли по Второй авеню до 59-й улицы, и мужчина указал на дверь. Ничего не подозревающий Антонио открыл ее и поднялся по лестнице в квартиру на втором этаже. Внутри его ждали трое мужчин в черных масках. Человек, заманивший мальчика, закрыл за ним дверь.

Антонио услышал поворот ключа в замке.

Один из мужчин вытащил револьвер и прицелился прямо в лицо подростка со словами: «Тони, если не будешь кричать и станешь делать все, что мы тебе скажем, то мы не причиним вреда. Но если ты заорешь и не станешь делать то, что мы скажем, мы убьем тебя». Второй мужчина извлек топор. Блестящий, недавно купленный в магазине инструмент ладно лег в его руку.

Бандиты усадили пленника за стол, и оказалось, что письмо придется не читать, а написать. Один из мужчин диктовал: банкир Боцзуффи заплатит двадцать тысяч или получит Антонио в виде трупа. Когда Антонио услышал сумму – это было практически все состояние его семьи, – он сломался. Его затрясло так сильно, что он утратил способность писать.

Мужчины закричали и стали проклинать его семью. Но Антонио никак не мог успокоиться, пока не почувствовал холодный металл у своего виска: дуло револьвера.

Постепенно подросток взял себя в руки. Ручка перестала дрожать, и он сумел закончить послание. Если Боцзуффи свяжется с полицией или с самим Петрозино, велели написать мужчины, то за этим немедленно последует смерть его сына.

Похитители связали Антонио веревками по рукам и ногам и сунули ему в рот носовой платок. Подросток был в ужасе, но пытался думать, подмечать детали. Например, по звукам, доносившимся сквозь тонкие стекла, Антонио предположил: под ними находится салун. Тем временем на 62-й улице Боцзуффи получил первое письмо с требованием выкупа. С самого начала он и не думал питать особых надежд. «Он уже считал своего сына мертвым, – подчеркивала газета New York Times. – Подростка похитили точно такие же сицилийцы, какие обещали выпить кровь сапожника, замариновать бакалейщика в бочке и разрушить прекрасную парикмахерскую Фашиетты».

Боцзуффи проигнорировал угрозу, изложенную в письме, и связался с Петрозино. Прибыв в дом Боцзуффи, детектив начал искать зацепки, и отец похищенного «следовал за ним по пятам». Для начала Петрозино обзвонил все больницы в округе, чтобы убедиться, что Антонио не попал туда с ранением. Никакого результата. Тогда начался опрос соседей.

Слухи о содержании письма быстро распространились по тесно переплетенной связями итальянской колонии. Мелкие бизнесмены Ист-Сайда предпочитали хранить деньги в банке Боцзуффи, и вполне закономерно среди них пошел слушок: банкир собирается заплатить выкуп «Черной руке» деньгами вкладчиков. Разве кто-то поступил бы иначе? Люди сбежались в банк, держа в руках сберегательные книжки с вписанными от руки скромными числами остатков. Многие снимали все. Боцзуффи только и оставалось, что наблюдать из своего кабинета, как дело его жизни растаскивают по крупицам.

Ко вторнику из банковского хранилища было изъято семь тысяч долларов, а паника даже не начинала стихать. Пришло еще одно письмо. «Черная рука» изложила условия капитуляции: если отец Антонио готов рассчитаться 7 марта, то ему следует вывесить в окне своего банка табличку с надписью «РАЗЫСКИВАЮТСЯ СЕМЬ ЧЕЛОВЕК». Если он предпочитает 8 марта, то «РАЗЫСКИВАЮТСЯ ВОСЕМЬ ЧЕЛОВЕК», и так далее. В указанный день похитители или их сообщники прибудут за своими деньгами.

Боцзуффи задумался. Потом обыскал свой кабинет, пока не нашел кусок картона. Обмакнув перьевую ручку в чернильницу, он написал фразу на итальянском. Затем проделал в верхних углах картона два отверстия, пропустил через них кусок бечевки и пошел к окну, выходящему на Первую авеню, тротуар которой любое время дня заполняли итальянцы. Забив гвоздь в деревянную раму, банкир повесил табличку текстом к стеклу. «ДЕНЬГИ ЭТОГО БАНКА ПРИНАДЛЕЖАТ ВКЛАДЧИКАМ, И ОНИ БУДУТ ВЫПЛАЧЕНЫ ИМ, ДАЖЕ ЕСЛИ Я НИКОГДА БОЛЬШЕ НЕ УВИЖУ СВОЕГО СЫНА», – гласила надпись.

Семья и друзья умоляли Боцзуффи передумать, но банкир, призывавший сапожника и бакалейщика к сопротивлению, не мог пойти на попятную. «У меня есть еще шестеро детей, – сказал он. – Они могут красть их по одному, но не получат от меня ни цента». Заплатить означало стать соучастником преступления и очернить свое имя для потомков.

На третий день противостояния Антонио сбежал. Дождавшись, когда в квартире останется только один из похитителей, мальчик стянул с себя путы, выбежал за дверь и помчался на Первую авеню. Многие в городе посчитали случившееся просто-напросто ошибкой, допущенной бандитами. Другие предположили иное: похитители поняли, что Боцзуффи никогда не уступит, и придумали наименее унизительный для себя выход. Как бы то ни было, Боцзуффи обнял сына и тут же позвонил Петрозино, чтобы сообщить ему радостную весть.

История итальянца, бросившего вызов «Черной руке», обошла заголовки газет от Лос-Анджелеса до Сент-Луиса, от Уилмингтона до Миннеаполиса и Уоллы-Уоллы, штат Вашингтон. Боцзуффи пошел против главного правила итальянской культуры: он рискнул жизнью своего ребенка, фактически жизнью первенца (а это имеет большое значение) – из принципиальных соображений. Американцы преисполнились восхищением. «Я считаю, что во мне столько же родительского инстинкта, сколько и у любого другого человека, – объяснял Боцзуффи свой поступок собравшимся в его банке журналистам, – но у меня есть еще кое-что: я никогда не перестану любить свою родину и свой народ… Я отдам все, что у меня есть – деньги и детей, дом и богатство, саму жизнь, – но не позволю превратить себя в средство, препятствующее честному процветанию моего народа в Америке». Так мог бы сказать про себя и сам Петрозино.

Тем не менее угроза вовсе не исчезла. Боцзуффи отвел детей в студию местного фотографа и сфотографировал каждого на случай похищения – чтобы можно было распространить по всей колонии листовки с их изображениями. Однако у этой истории был счастливый конец. К Боцзуффи не только вернулся сын Антонио, но также иссяк и поток угроз в адрес его семьи, а твердость его духа даже привлекла к нему новых вкладчиков. «Теперь, – сообщила Times, – банкир стоит в глазах жителей колонии так высоко, как никогда прежде».

Именно ради таких итальянцев Петрозино рисковал своей жизнью.

* * *

Но не всякая история заканчивалась так же мирно. Однажды в район Бруклина под названием Восточный Нью-Йорк, где жила и здравствовала процветающая итальянская община, переехал двадцатичетырехлетний парень по имени Франческо Абатэ[408]. Никто в Восточном Нью-Йорке прежде не сталкивался с угрозами «Черной руки». В этом смысле это была абсолютно девственная территория, и Абатэ преисполнился решимостью заявить на нее свои права. Он снял квартиру на Сакман-стрит, 136 и, укрывшись от посторонних глаз, приступил к вдумчивым исследованиям. Он купил книги и брошюрки о том, как делать бомбы, часть из которых была написана на итальянском языке, а часть на французском. Он нашел (где конкретно, так и не определили, но явно где-то поблизости) издание с подробным описанием того, что банды вымогателей творили в Аргентинской Республике. Он собрал образцы писем «Черной руки» и сделал «сотни вырезок» о деятельности банд Общества в Нью-Йорке и Чикаго. Он нашел трактат о динамите, изучил способы его изготовления и нашел ответ на важный вопрос, где раздобыть ингредиенты. «Полиция нашего города, – писал один журналист после обыска, учиненного в „убежище Абатэ“, – никогда не находила настолько обширной библиотеки, состоящей из того, что можно было бы назвать литературой о «Черной руке».

Ознакомившись с предметом, так сказать, «академически», Абатэ приступил к применению полученных знаний на практике. На объекты местного бизнеса посыпались письма с требованием уплаты дани. Торговцы, наслышанные об ужасах, творившихся в итальянских колониях нижнего Манхэттена и Гарлема, понятия не имели, на что способен вымогатель. Опасаясь за свои семьи и находясь под впечатлением от жесткого слога записок Абатэ, они сочли за лучшее заплатить.

Это было в чистом виде американским поступком. Объявив себя членом «Черной руки», Абатэ стал членом «Черной руки».

Вскоре образ жизни молодого человека заметно изменился к лучшему. Он «расцвел как прекрасный цветок»[409], начав появляться на бруклинской Пенсильвания-авеню в красивых костюмах. В одно мгновение он приобрел репутацию сердцееда. Местных красавиц не смущало, что Абатэ, по-видимому, нигде не работал, – главное, у него не переводились наличные и он не стеснялся их тратить. Абатэ обнаружил в себе талант к аферам. «Он окружил себя, – писал один журналист, – атмосферой загадочной таинственности, которая делала его особу интересней вдвойне». Он разошелся так, что не только вымогал деньги у торговцев Восточного Нью-Йорка, но и наносил по вечерам этим же торговцам светские визиты. «Молодой выскочка, – сообщала газета The Evening World, – имел неописуемую наглость приходить в их дома и флиртовать с их женами и дочерьми, осыпая подарками». Деньги на подарки, разумеется, поступали от отцов девушек, за которыми он ухаживал.

Вскоре Абатэ обнаружил, что крутить романы с женщинами Восточного Нью-Йорка в желаемом им масштабе очень дорого, поэтому решил повысить денежные требования. Бизнесмены устроили собрание, и затем послали Абатэ сообщение с согласием на новые поборы. Встречу для передачи «обновленной» дани назначили у ворот кладбища Акация в Озон-Парке. Ночью, при яркой луне, Абатэ появился у входа. Как позже выяснил Итальянский отряд, поздоровавшись с вымогателем, торговцы немедленно извлекли целую коллекцию ножей, топоры и даже одну кирку вроде тех, что использовались для проходки туннелей манхэттенского метро. Не произнеся худого слова, мужчины набросились на красиво одетого молодого человека. Порубив Абатэ на куски, они бросили то, что от него осталось, у ворот кладбища. Любопытный эксперимент по внедрению «законов» Общества в Восточном Нью-Йорке потерпел кровавое фиаско.

Тому, кто лично знал местных членов «Черной руки», сопротивляться было значительно проще. Один иммигрант, «известный всему итальянскому сообществу как крепкий, сильный и бесстрашный мужчина», сразу после получения первого письма приобрел пистолет. Затем иммигрант обошел нескольких знакомых, подозреваемых в связях с «Черной рукой», и предупредил, что если ему или его семье причинят малейший вред, то он их убьет. Больше писем ему не приходило. Другой мужчина, о силе которого в районе ходили легенды (например, он мог поднять человека на улице и пронести его несколько кварталов на вытянутых руках – просто ради развлечения), узнал, что очередной мишенью для Общества стал бизнес его брата. Мужчина собрал все оружие, которое у него имелось дома, спрятал под одеждой и пошел охранять заведение брата. В течение трех дней он не отходил от витрины магазина, всматриваясь в лица прохожих. И за семьдесят два часа не увидел ничего необычного. На четвертый день он узнал проходившего мимо члена Общества. Тогда он схватил мужчину за воротник, поднял в воздух и принялся бешено трясти. Когда бандит «Черной руки» в ужасе посмотрел вниз, здоровяк спросил, почему банда до сих пор не пришла бомбить магазин его брата. А ведь он ждал, и это стоило ему трех бессонных ночей. После этого он поставил члена «Черной руки» обратно на ноги и сказал: если хоть что-нибудь случится с его братом или его магазином, то он лично выследит и уничтожит каждого члена банды[410].

И опять-таки – больше никаких писем не приходило.

Джованни Барберри, зажиточного пекаря из Маунт-Вернона, что в округе Вестчестер (внутреннем пригороде Нью-Йорка), стали донимать письма с вымогательствами: бандиты требовали с него 500 долларов под страхом смерти. Когда пекарь отказался отдавать деньги, человек по имени Антонио Фотти сел на поезд в городе и вышел на станции Маунт-Вернон. Затем он зашел в лавку Барберри, вытащил из-под пальто два револьвера и направил их на хозяина. Барберри опрометью бросился на улицу, стрелок последовал за ним. Две проходившие мимо соседки увидели Фотти и ухватили его за руки с оружием. Бандит вскрикнул, и две пули ушли в землю. Узрев свой шанс, пекарь забежал обратно в лавку и вышел оттуда с охотничьим ружьем, заряженным патронами с мелкой дробью. Спокойным голосом он велел женщинам отпустить Фотти и отойти. Как только они это сделали, Барберри навел ружье на бандита и выстрелил одновременно из обоих стволов. Полиции оставалось только пройти по кровавому следу до больницы в Йонкерсе[411] и там арестовать Фотти[412].

Двумя днями позже на окраине Мамаронека, еще одного пригорода Вестчестера, в бар отеля Пьетро Капуто, который уже некоторое время получал угрозы от Общества, вошли трое мужчин во главе с уголовником, известным как Большой Пьетро. Незнакомцы заказали выпивку, и когда Капуто начал их обслуживать, Большой Пьетро перегнулся через стойку бара и блеснувшим в свете газового фонаря ножом нанес удар в голову владельца салуна, после чего яростно полоснул его по горлу. Капуто отстранился и рухнул на пол. Уже будучи смертельно раненным, мужчина схватил дробовик, хранившийся под стойкой, и встал. Поток крови, хлещущий из раны на голове, застилал ему зрение, однако, сумев различить очертания Большого Пьетро, он навел на него ружье и нажал на оба спусковых крючка. Картечь срезала с черепа Большого Пьетро скальп и снесла верхнюю половину его головы, забрызгав двух его сообщников разлетевшимися мозгами. Капуто смог выстрелить еще дважды, прежде чем потерял сознание и истек кровью. Его соседи-итальянцы собрали отряд и вышли в окрестные леса охотиться на оставшихся в живых подельников Большого Пьетро[413].

Однако «Черную руку» боялись так, что мало кто отваживался давать им решительный отпор – порой даже мафиози. В истории Общества известен случай, когда чикагская группировка решила «наехать» на Большого Джима Колозимо[414] – главного уголовного авторитета, контролировавшего азартные игры и проституцию в Ближнем Саут-Сайде[415]. Банда Колозимо, известная под названием «Чикагский синдикат», доминировала над преступностью Города Ветров[416], что позволяло Большому Джиму, всегда одетому в безупречно белые костюмы и питавшему слабость к украшениям с бриллиантами, с большим шиком наслаждаться прибылью. Благодаря удивительно тесным связям с коррумпированными политиками Чикаго, начиная с Майкла «Хинки Динки» Кенны[417], Колозимо считался таким же неприкасаемым, как любой другой уважаемый человек в штате Иллинойс. На своей сети публичных домов (войти в этот бизнес ему помогла жена – знаменитая «мадам» Виктория Мореско[418]) Большой Джим зарабатывал шестьсот тысяч долларов в год и в конечном счете расширил бизнес до двухсот заведений.

Начав получать письма, украшенные кинжалами и черными ладонями, Колозимо отнесся к ним достаточно серьезно и даже заплатил Обществу в общей сложности пять тысяч долларов, пока не понял, как и многие торговцы и невинные жертвы до него, что такими темпами он скоро разорится. Колозимо, очевидно, решил, что никто из его собственной банды не сможет справиться с «Черной рукой», поскольку обратил взор на Бруклин. Там он познакомился с Джоном Террио по прозвищу Неуязвимый.

Террио иммигрировал в Нью-Йорк в детстве, а повзрослев, стал работать вышибалой, перейдя потом к другим бандитским занятиям. Решительный и жесткий от природы, он заинтересовал нью-йоркского бандита Пола Келли, который изменил имидж Террио (порекомендовав носить консервативные костюмы), улучшил его манеры и снабдил профессиональными советами. Вскоре Террио уже управлял несколькими прибыльными бизнесами. Став мишенью «Черной руки», он выбрал самое простое решение: убивать на месте всех, кто имел хоть какое-то отношение к вымогательству его денег.

Когда ему позвонил Большой Джим, Террио понял, что столкнется со знакомой проблемой, но в куда бо́льших масштабах: Колозимо был гораздо известнее и намного богаче него. Террио приехал на поезде в Чикаго и быстро договорился о встречах с различными бандами, сосавшими деньги из Колозимо.

Каждый раз, когда бандиты являлись на встречу, Террио и его люди открывали по ним огонь из автоматов, оставляя тела на улицах в качестве послания другим вымогателям. Количество угроз резко сократилось. Подход Террио оказался настолько эффективным, что Колозимо сделал его своей правой рукой. Позже именно Террио принял в команду в качестве собственного телохранителя другую восходящую «звезду» бандитизма – уродливого, умного и чудовищно злобного бывшего вышибалу по имени Аль Капоне. Одним из итогов теневой войны с «Черной рукой» стало то, что печально известного чикагского бандита привезли в место, где впоследствии зародится его империя.

* * *

Подобные акты сопротивления показывали, что врожденное мужество покинуло еще не всех итало-американцев. Но это были единичные случаи, происходившие то тут, то там по всей стране и отделявшиеся друг от друга порой многими месяцами. Они не бросали вызова самому существованию «Черной руки». Все-таки среди жертв Общества было не так много тех, кто имел моральную готовность убивать – даже ради спасения собственной жизни.

Петрозино вынашивал другую идею: организованное сопротивление. Он призывал к созданию групп самообороны, в которые могли бы объединяться итальянцы для систематической борьбы с Обществом хотя бы в течение пары лет. «Если бы они сформировали Лигу бдительности, – сказал он Times 22 сентября 1905 года, – которая передавала бы в руки полиции итальянских злоумышленников, то обрели бы такую же безопасность, как все остальные американцы, и им больше не пришлось бы в качестве кары за свое трудолюбие и процветание передавать крупные суммы в руки праздных ничтожеств». Теперь он обратился к лидерам итальянской общины, умоляя их объединиться. Но всепроникающий страх перед Обществом заставил мужчин в очередной раз отвернуться от Петрозино.

К началу 1907 года стало ясно, что Итальянский отряд, даже разросшийся до сорока человек, неспособен самостоятельно победить «Черную руку». Секретная служба отклонила его запрос. Единственная надежда, по мнению Петрозино, была на то, что простые итало-американцы сами восстанут против своих угнетателей.

Однако времени на это оставалось не так уж много. Тревога, порождаемая Обществом, уже просачивалась в американскую политику и популярную культуру. Вскоре она перерастет в полномасштабную панику.