Ренни протиснулся по туннелю в гробницу генерала. На этот раз он не вздрагивал, когда толстые нити паутины задевали его лицо или что-то ползло по его локону. Он был готов, когда потайная дверь распахнулась перед ним. Рухнув на песок, он проворно встал на ноги. Маху и Балаал шлёпнулись на землю позади него.

Маху присвистнул, оглядев окружающие его богатства.

– Ты не говорил мне, что тут столько золота, братишка. Тут и самый святой из жрецов станет грабителем.

– Не смей ничего трогать, – сказал Ренни. – Нам уже на всю жизнь проблем хватило.

– Но только подумай, что мы могли бы сделать со всеми этими сокровищами, – возразил Маху. – Мы были бы так счастливы.

Балаал перевела взгляд с одного мальчика на другого.

– У этого человека действительно больше золота, чем было бы справедливо. Если мои учителя правы, как я понимаю, в колеснице он отправится в загробную жизнь. Он будет есть с тарелок с драгоценными камнями, пить из богато украшенных чаш. Эти мумифицированные животные оживут, чтобы развлекать его.

– Да, – кивнул Ренни. – А эти сундуки в углу, украшенные драгоценными камнями, полны шебти[15]. Они станут его слугами в новом мире, будут выполнять его приказы и любое желание.

– Действительно богатый человек, – сказала Балаал. – Но вы двое всё же богаче. Вы есть друг у друга. Вы говорили, что у вас есть мать, которая очень вас любит. Ты, Ренни, ловко управляешься с кистью. А ты, Маху, любишь море и сможешь побывать в самых дальних уголках мира. Разве эти богатства не ценнее всех сокровищ в этой гробнице?

Ренни подумал о своей работе художником, о дяде, который будет взволнован и озадачен, куда его племянник пропал на целый день. Вопреки всему, он понадеялся, что дядя Пепи его не уволит.

– Ты права, – сказал он. – Семья и цель в жизни – это самые ценные богатства в этом мире – и в следующем тоже.

– Согласен с тобой, братишка, – кивнул Маху. – Пусть мы и не можем каждый день есть уток или гусей, но мы богаты по-своему. – Он вытащил из-под туники скарабея сердца. – Думаю, скоро полночь. Вот. Ты знаешь, где он точно лежал. Верни его генералу.

Ренни подошёл к саркофагу, по-прежнему приоткрытому. Он сунул руку внутрь и бережно положил скарабея между повязок над сердцем генерала.

– Простите мне моё преступление, – сказал он. – Надеюсь, я вернул его до того, как вес вашего сердца сравнят с пером Маат. Я молюсь богам, чтобы вам позволили продолжить жизнь в загробном мире.

Из саркофага донёсся вздох, и Ренни почувствовал на лице порыв ветра. Лунный свет стал вдруг ярче, а кисти на зонте затрепетали.

– Смотрите! – воскликнула Балаал.

Из саркофага поднялся мужской силуэт. Он был одет в генеральскую форму со шлемом и плащом из тигриной шкуры. С шеи его свисал скарабей сердца. Силуэт медленно, величественно подплыл к золотой барке и взошёл на неё. Рядом с ним, размахивая хвостом, встала призрачная собака. На корме возник лодочник.

Где-то над головами детей открылся проход, являя небо, полное ослепительных звёзд. Генерал поднял глаза.

– Если встретите в том мире нашего отца, – сказал Маху, – прошу, скажите ему, что мы любим его и скучаем.

– Каждый день, – добавил Ренни.

Через проход пролился лунный луч, озаряя всю гробницу таким ярким светом, что Ренни пришлось прикрыть лицо ладонями. Глядя сквозь пальцы, он увидел высоко в небе ожидающую фигуру с головой шакала, держащую в руке весы правосудия.

– Прощайте, генерал, – сказал Ренни, – и удачи вам.

Генерал прикоснулся к скарабею сердца и махнул детям на прощание. Затем лодочник стал грести, и солнечная барка унесла генерала в море ослепительных звёзд.