«Дорогие слушатели, айсберг нашего расследования в очередной раз перевернулся, но мы сохраняем равновесие, быстро-быстро перебираем ногами и тем самым держим ситуацию под контролем. Вчера, после того как бездомного повелителя котов Василия забрали в полицию по подозрению в похищении и возвращении палантина в магазине „Шуберия“, наше агентство столкнулось с новой задачей.

Прямо на наших глазах потерялся мальчик Марк четырёх лет! Как мы отыскали его родителей, слушайте в специальном выпуске нашего подкаста! Всё кончилось хорошо, однако мы ещё не приблизились к разгадке убийцы нашей луны!»

Аня думала, что Ева зря нагнетает интригу. Рассказ про Марка явно не стоил целого выпуска – ему можно было бы посвятить минут десять. Они же быстро справились. Идти оказалось недалеко.

Вообще, такие выпуски можно создавать из любого происшествия, если не хватает материала. Но сейчас у агентства есть большое дело – расследование происшествия с театром «Юные гении», и раз уж они за него взялись, то надо вести до конца.

Но директору видней (хоть она себя сама на эту должность назначила, никто из компании даже и не думал возражать, настолько Ева органично смотрелась в руководящей роли).

Так вот, про Марка.

История развивалась по всем канонам святочного рассказа. Вечер. Морозец. Снежок сыплется и искрится в свете фонарей. Как алмазная пыль, летит он в окна, кружится вихрем и оседает на ресницах очаровательного дитя, который, чуть картавя, говорит: «Меня зовут Мар-р-рк». И трясёт кудряшками, в курточке нараспашку, бедный сиротка Марк Авдеев четырёх с половиной лет. Он знает, что его маму зовут Варвара, а папу – Вениамин (это слово далось Марку с тр-р-р-рудом), но где их искать – бог весть. Пока Григорий бегал за патрульными, которые, как назло, все до единого пропали из виду, а Ева пыталась дозвониться до полиции, Аня развлекала Марка слегка засохшими Гришиными пряниками и стаканом тёплого чая.

Клим вёл с ним светские беседы.

Потом Ане пришла в голову светлая мысль – объявить о найденном ребёнке со сцены. Ева идею развила́ и предложила вывести на широкий экран фотографию. Следующий этап – голографическая проекция на стенах Кремля, но, к счастью, у Евы не было доступа к Кремлю.

Сцены с большим экраном в Потайном переулке не было, зато был экран у эксцентрик-цирка «Магус», на который они транслировали разные визуальные эффекты. С циркачами Ева успела свести знакомство. Поэтому всё дело Марка Авдеева заняло минут десять, две из которых Ева и Аня добирались до циркового шатра, три – объясняли суть проблемы администратору «Магуса», а ещё четыре – подключались к экрану.

И вот – вуаля – на здоровенном пятиметровом экране красуется Марк Авдеев со своими ресницами и выпавшим передним зубом, а Аня в микрофон просит найтись безответственных родителей.

И всё. Дело сделано!

Ровно через пять минут на них, как коршун, налетел разгневанный Евгений Вазгенович, и выяснилось, что Марк – самый юный из «Юных гениев», что ему всё надоело и он отправился гулять, потому что на репетициях скучно, и Вазгенович скучный, и вообще у ребят гораздо интереснее, он лучше тут останется, в их театре.

Тут красный от возмущения руководитель «Юных гениев» схватил Марка в охапку и унёс, несмотря на сопротивление и крики.

А Клим выдул клуб морозного пара и сказал, чтобы Ева немедленно звонила капитану Агееву. Потому что у Василия есть алиби. Марк видел его рано утром, когда Василий вместе с кошками бродил возле мусорок в поисках пропитания. И было это как раз в шесть часов, потому что папа очень рано привозит Марка к себе на работу. Его не с кем оставить до начала спектаклей: мама сидит с маленьким братом Егором. Вот поэтому Марк зависает в папином офисе, у которого окна как раз на Потайной переулок выходят. И вообще, Марк паршивец. Сказывается тлетворное влияние Вазгеновича: Марк знает, где папин офис, но туда ему идти было лень, вот он и придумал, что потерялся. А они бегали по всему фестивалю, как колхозные собаки за воришками помидоров.

В общем, есть у Василия алиби.

Ева, конечно, покривилась, но набрала Василькова и всё объяснила.

Тот побубнил в трубку и пообещал, что Василия скоро отпустят.

Вот так вот с утра восторжествовала справедливость. Гриша, конечно, ликовал. Прямо неприлично торжествовал. Смотрел на Еву со значением и покашливал (та царственно игнорировала).

Аня понимала, почему Ева решила в подкасте не сообщать подробности спасения Марка Авдеева.

Она перескочила лужу, которая протаяла на месте горки соли, щедро рассыпанной дворником, обогнала праздных прохожих и побежала дальше.

Аня спешила на прогон. Анна Арменовна отчего-то последние два дня нервничала и всех постоянно дёргала: всё ли у всех хорошо, все ли помнят текст, все ли здоровы, веселы и готовы работать – и поэтому на прогон созывала заранее.

Но всё-таки у бронзового памятника Аня остановилась.

Теперь он стоял на другом месте и изображал велогонщика в валенках и ушанке. Пригнулся к рулю и не двигался.

Аня обошла памятник кругом.

Очень натурально.

– Какао хотите? – спросила она. – А то я в тот раз не принесла.

Памятник моргнул.

– Очень хочу, – признался он. – Замёрз страшно.

– Это вы поэтому шапку и валенки надели?

– Конечно. – Васильков шмыгнул носом.

– Я сейчас. – Аня быстро сбегала за какао в ближайшую кофейню «ПарКОФка» (идиотское название, по её мнению, но какао у них вкусное) и вернулась. – Вот!

Она ткнула трубочку прямо в бронзовые губы.

Васильков благодарно скосился и потянул какао. Пил он долго, с удовольствием, и, когда отлепился, чтобы перевести дух, стакан заметно полегчал.

– Спасибо, – шепнул он. – Я поговорил, Василия отпустят. Мы по камерам проверили, алиби у него подтверждается. Не мог он подкинуть этот палантин.

– Вы тут хоть кого-нибудь поймали?

Васильков сморщил бронзовый нос.

– Пока нет. Но я точно поймаю. Уже пару карманников зафиксировал. – Он указал на ушанку. Аня пригляделась и увидела сквозь мех глазок камеры.

– Хитро, – оценила Аня. – Ну, удачи вам!

Мим-лейтенант кивнул, шумно втянул остатки какао, и Аня Алтынова ускакала на прогон. Когда она взбегала по ступенькам, то увидела Василия, который помахал ей из-под сцены. Панель со Снегурочкой была отодвинута, и вдоль ограждения на свежем воздухе гуляли разномастные кошки и коты. Василий держал на руках Снежка и, кажется, был не слишком опечален кратковременным заключением в полиции, но всё равно Ане было неловко. Она кивнула ему.

– Кто сюда этого бомжа пустил? – встретил её вопросом Виктор Александрович. – Под сцену?

Аня опешила, натянуто улыбнулась и проскользнула дальше.

– Чёрт знает что! – продолжал возмущаться руководитель «Мефисто». – А если он костёр под сценой разведет? Спалит всё к чертям!

Аня не знала, как реагировать: Виктор Александрович не казался злым. Но был каким-то… равнодушным. Слишком взрослым. Таким, от которого хотелось отойти подальше. Как будто у него внутри горел огонёк, горел и выгорел. Она пожала плечами и прошла в гримёрку.

Там сидела Ева и вместо того, чтобы переодеваться, хихикала с Максом из «Мефисто». Они устроились на диванчике, и Ева показывала ему паблик, листала пальчиками с розовым маникюром экран и щебетала про агентство и их громкие дела. Они Аню даже не заметили!

Макс смотрел на Еву серыми глазами и чуть улыбался. Потом вытянул руку за её спиной. Склонился ближе, роняя волну кудрей.

Аня грохнула электрочайником о подставку так, что Макс с Евой подпрыгнули и отсели друг от друга.

– А можно мы тут переоденемся? – слишком громко спросила Аня. – Это вообще-то наша гримёрка!

Макс царственно улыбнулся и удалился.

Ева вздохнула, поднялась. Взялась за свой костюм.

– Ну и чего ты? – спросила она, поправляя ленты.

Аня прищурилась и фыркнула.

– Чего ты завелась?! – возмутилась Ева.

Чайник бурчал, расходился, пощёлкивал, и так же закипала Аня.

– Да нет, я ничего, – подчёркнуто нейтрально сказала она.

– Я вижу, да.

– Мне просто… просто… – Аня всплеснула руками, и её прорвало. – Тут бардак на каждом шагу! Воровство! Диверсии! Карманники! Черти шубы подбрасывают! А ты с Максом тут на диванчике!

– Так ты завидуешь? – Ева смотрела насмешливыми зелёными глазами.

Аня даже задохнулась от возмущения. Во-первых, ей было совершенно всё равно, кому Ева посылает знаки внимания. Во-вторых, Макс ей совершенно не нравился. И в-третьих, она, в отличие от Евы, думает о том, что за чертовщина тут происходит, а Ева сидит и ресницами хлопает, вместо того чтобы раскрывать дела. А ещё есть Клим, который мрачно на всё это глядит и молчит.

– Значит, завидуешь, – вздохнула Ева.

Аня набрала воздуху, чтобы наконец сказать всё, что она думает, но тут пришла Анна Арменовна и остальные актеры, и пришлось в ураганном темпе готовиться к спектаклю.

С улицы через портал сцены на актёров лился синеватый предновогодний свет, снежинки залетали на сцену и садились на руки.

Постукивая зубами, труппа Анны Арменовны в пятый раз играла «Ночь перед Рождеством».

Аня злилась, пока сверху сыпался снег из пенопласта и по селу бродили с колядками девчата и парни, злилась, пока чёрт Арсений воровал луну и кузнец Вакула – Давид летел верхом на Арсении в Петербург.

Когда она вышла, обмахиваясь веером, в образе императрицы и повелела вынести кузнецу башмаки самые дорогие, с золотом, то стала уже остывать и успокаиваться. Но когда дело уже шло к свадьбе и Ева в образе Оксаны кружилась с черевичками по сцене, Аня – уже за кулисами – увидела, как Клим стоит и смотрит на Еву не отрываясь, и опять разозлилась. Неужели она не видит, что Клим намного лучше, чем Макс?

Как вообще их можно сравнивать? Тут она подумала, а зачем их вообще сравнивать и какое ей дело, окончательно запуталась и разозлилась ещё больше.

Спас её брат, хотя этого совершенно не планировал. Он сунулся за кулисы, начал её дёргать по крайне неотложному делу, но Аня рыкнула, и его сдуло прочь. Потом Гриша крутился вокруг, вздыхал под дверью гримёрки, что-то писал в чат, пока сестра переодевалась. Гриша еле дождался, пока она выйдет, уже утеплённая, с чашкой чая, к которому, вместо лимона, прилагалось её кислое настроение.

Он пританцовывал от нетерпения и явно принёс на хвосте новости.

Аня присела на лавочку, пригорюнилась. Григорий бухнулся рядом, жизнерадостный до отвращения.

– А я вот что узнал! – начал он.

– Почему люди такие идиоты? – перебила его Аня.

Гриша опешил и заморгал.

– И зачем ругаться-то? Я всего-то твою расчёску взял.

– Да я не об этом… погоди, что?! Ты брал мою расчёску?!

– Да всего раз, говорю… – Гриша осёкся. – А ты о чём вообще?

– Я про Еву! – нахмурилась Аня. – Но что с расчёской?!

– Да ничего, тебе послышалось, – быстро ответил Гриша. – Так что Ева?

Аня подозрительно посмотрела на него.

– Ева ведёт себя как… не очень умная Ева, – сдержалась Аня. – С Максом перемигивается. Про расследование забыла. На подкаст забила. На Климе лица нет.

– Да есть у него лицо, я недавно видел…

– Это выражение такое! Значит, что он переживает!

– Чего бы ему переживать? – удивился Григорий. – Из-за того, что Еве Макс нравится?

– Ну да! Ты что, не видел, как Клим на Еву смотрел во время спектакля? Он же влюбился, бедняжка! Я точно говорю, это ещё после истории с «Крипотой» [1] началось. Ева его в себя старалась влюбить, и вот…

– Что вот?

– Сработало!

– Не поздновато ли? – засомневался Гриша. – Дело «Крипоты» мы летом раскрыли.

– Иногда любовь – это яд, который убивает тебя медленно, – мрачно сказала Аня. – Надеюсь, ты этого не поймёшь… на своё счастье.

– И ты так решила, потому что Клим смотрел на Еву во время спектакля? – уточнил Гриша.

– Да, я уже говорила! Господи, какой ты тупой!

– Так это он не на неё смотрел, – сказал Гриша, как-то подхихикивая.

– А на кого? – Аня почуяла недоброе.

– На трон Мышиного короля.

– На что?!

– Ну, вот там трон в углу стоит. – Брат указал за кулисы. – Как раз за Евой, когда она последнюю сцену играет.

Аня пригляделась. Кучерявый Аркадий в джинсовом комбинезоне как раз выкатывал трон на сцену, Макс помогал Ашоту закрепить декорации, Виктор Александрович… кстати, а где он? У них через десять минут начало спектакля. Ну да, стоит трон. Громадная уродливая фигня из дерева, картона и папье́-маше́. Жуткая.

– И зачем он Климу? – всё равно не поняла́ Аня.

– Пока Клим луну клеил, он с Ашотом и Максом затусовался! – оживился Гриша. – Там в этом троне и моторы, и тросы, и реле – короче, сплошная электромеханика. Виктор Александрович же говорил, что у них не спектакли, а механические шоу. Ты вообще хоть раз их видела?

– Разумеется – отмахнулась Аня, хотя ни разу не попадала на представление «Мефисто».

Потому что все силы отдаёт расследованию, а не флиртует с кем попало!

Гриша покосился на Аню, но чутьё исследователя живой природы, а также долгий опыт общения с сестрой подсказали ему, что не стоит сейчас задавать лишних вопросов. Гриша выбрал более безопасную, как ему казалось, тему.

– Ну так вот, Клим прямо влюбился в этот трон. Говорит, что это чудо техники. Да вон они идут, сама можешь спросить.

Аня мрачно отхлебнула чай. Как же, очень ей надо выяснять, какие шестерёнки крутятся в сердце у Клима.

– Так, ну и чего вы тут сидите? – Ева была свежа, как ландыш, в своём белом пуховике и сапожках. Клим не изменял себе: драные джинсы, растоптанные кроссовки, чёрная водолазка и два толстых ху́ди, надетых друг на друга, создавали стильный многослойный образ подростка, сбежавшего из дома и добирающегося автостопом до тёплого моря.

– Вас ждём! – обрадовался Григорий. – Прикиньте, Аня думает, что Клим…

Локоть у Ани Алтыновой был небольшой, но твёрдый. Григорий дёрнулся и прямо в ходе разговора перескочил на другую дорожку, как иголка проигрывателя.

– …Очень интересуется троном Мышиного короля. Прямо влюблён в него.

Клим даже засмущался. Точно влюблён. В трон.

– Но вещь правда крутая! У него в основании двигатель, аккумуляторы от самоката и четыре независимых колеса. Может ехать в любом направлении! У них в «Мефисто» такие приблуды есть, каких я никогда не видел. Очуменная техника!

Аня резко встала.

– Пойду погуляю! – сказал она. – Проветрюсь.

Она выкинула стаканчик в урну и решительно отправилась в вечернюю толчею, туда, где шумит музыка, горят фонарики, пахнет пряниками и радостью. Шарф развевался за ней, как поводок из Гри́ффиндора.

– Чего это с ней? – Клим озадаченно смотрел, как Аня яростно торгуется за карамельную конфету.

– Предновогодняя горячка, – сказала Ева. – Пройдёт.

– Это что за болезнь? Заразная? – забеспокоился Гриша.

– Тебе точно не надо волноваться, ты вне зоны риска. Расскажи, что там с юными гениями?

– Так ничего. – Гриша пожал плечами. – Я весь день с ними. Скукота. Но кое-что наклёвывается…

Он загадочно улыбнулся.

– Что? – насторожилась Ева. – Вазгенович выдал себя? Есть улики?!

– Нет, он мне роль Снеговика предложил. Говорит, у меня идеальная фактура.

– Так, не расслабляйся! – Ева нахмурилась. – Ты должен бороться с тьмой, а не переходить на её сторону. Ты должен найти доказательства его виновности!

– Да нет там ничего. Не он это!

– Значит, надо продолжать наблюдения! – убеждённо сказала Ева. – Мы просто что-то упускаем. Какую-то деталь!

– Ничего мы не упускаем: не виноваты они, – сказал Гриша. – Я этот клуб юных вазгениев весь перерыл, ничего подозрительного. Я даже в кабинет директора залез!

– И что?

– Очень много дипломов и конфеток. – Гриша вытащил из кармана горсть барбарисок. – Хочешь?

Ева скривилась, а вот Клим сразу цапнул с запасом. Гриша закинул в рот одну конфетку и продолжил, звучно перекатывая леденец во рту.

– В общем, у Евгения есть алиби, – продолжил Григорий. – В тот день, когда на костюмы пролили краску, у них здесь вообще не было спектаклей. А когда луна разбилась, он повёз одного из артистов в медпункт. Представляете, этот пацан умудрился засунуть голову в голову пластикового фламинго, а снять не смог.

– Откуда в сказке «Двенадцать месяцев» фламинго?! – поразился Клим.

– Так вот Вазгенович придумал: там братец Август захотел устроил себе Африку…

– Давай без подробностей! – оборвала Ева, хотя Клим слушал с интересом. – Если не директор, то кто-то из его подручных!

– Ты его труппу видела?! У него этой мелкоты – как утят у утки, только утята намного сообразительней. Там Марк самый адекватный. Евгений не успевает за ними смотреть. На диверсии у него точно сил нет.

Гриша с хрустом раскусил конфету.

Ева задумалась. Ей не хотелось расставаться с версией о Злогении Вазгеновиче. Но, похоже, надо искать другие варианты.

– Если не Евгений, то кто тогда? – сказала она вслух. – Василия тоже отметаем. Кто разлил краску, сломал луну, украл палантин, потом надел наш костюм чёрта и подбросил палантин обратно?

– С чего ты решила, что эти события связаны? – спросил Клим.

– Из-за костюма, – объяснила Ева. – Если бы чёрта не трогали, чтобы замаскироваться, то происшествия в театре можно было бы считать несчастными случаями. Но этот костюм их связывает. И ты прав…

Она посмотрела на Гришу, и тот даже немного выпрямился. Ласковое слово от Евы он слышал реже, чем пингвины в Антарктиде пробовали яблоки.

– Вазгенович точно не мог забрать палантин из «Шуберии». Значит, у нас есть другой злоумышленник. Тот, кто мог проникнуть к нам за кулисы, мог украсть костюм чёрта, и тот, кто позарился на палантин…

– Что такое вообще палантин? – спросил Гриша. – Второй день это слово слышу.

Ева закатила глаза.

– Накидка такая!

– Так бы и называли. А то палантин, галантин, аквамарин…

– Точно. Всё время путаю с императором Палпати́ном из «Звёздных войн», – поддержал Клим.

– Да вы издеваетесь… – Ева глубоко вздохнула. – Так, у нас другая задача! План поменялся! Надо поговорить с Юрием, руководителем «Маленького принца». Говорить буду я! А вам надо последить за поведением их актёров. Вдруг они сделают что-то подозрительное.

– Думаешь, это они? – удивился Клим.

– Мы это выясним, – сказала Ева. – Преступник на свободе, но он где-то рядом, я чувствую это! Скоро у «Принцев» начнётся спектакль, вот после него и поговорим.

– О, Аня идёт… – радостно сказал Григорий. – Какая-то она странная.

Аня возвращалась быстрым шагом, почти бегом. Добежала до скамейки и раздражённо помахала карамельной конфетой-тростью.

– Вы чего трубки не берёте?!

– У меня телефон в гримёрке.

– А у меня сел.

– А у меня на беззвучном.

– Да пофиг! – Аня отмахнулась. – Юрий, из «Принцев» который, ногу сломал, спектакля сегодня не будет!

– Когда сломал?! – обалдел Клим. – Я ж его днём вчера видел.

– А вечером он её сломал. В двух местах. И ещё руку. В трёх.

– Ничего себе! Как это он? Попал под хоровод?

– Поскользнулся на свеко́льном сму́зи?

– Его на полной скорости снегокат сбил. Выскочил из-за угла. А потом уехал. Так и не поймали.

– Да что ж это такое! – возмутилась Ева. – Кто портит мои теории?! Да какого же чёрта! Всё снова начинать! Подозреваемые выбывают один за другим!

– Я так понимаю, что теперь Юрий вне подозрений? – спросил Клим.

Ева прошлась перед скамейкой, как на подиуме, потом села обратно. Сжала руки в пуховых варежках. Засопела. Посмотрела в темнеющее небо.

– А может, и правда это нечистая сила? – предположила она. – Нет, я серьёзно! Известно же, что под Рождество нечисть начинает бушевать. А у нас черти в пьесе…

Она ахнула и подскочила.

– Это проклятье! Проклятье театра «Мельпомена»! На нас порчу навели!

– Ева… – робко сказал Гриша.

– Как я раньше не догадалась! Это полтерге́йст! Злобные духи не хотят, чтобы мы ставили Гоголя. Они хотят Грибоедова! Они следят за нами! Они всё время рядом!

– Ева, у тебя всё хорошо? – забеспокоился Клим.

Девочка подошла к нему.

– Надо срочно освятить сцену, – сказала она. – Сделай нам дрон с распылением святой воды. Только ты сможешь…

Клим заколебался, отвёл глаза.

– Я не знаю… Это капец как сложно.

Ева не сдержалась и фыркнула.

– Вы что, купились?! На чертей?! Ну вы даёте!

– Нет, ты права, – помолчав, сказала Аня. – Они и правда рядом…

Она кивнула, указывая на Макса и Аркадия, которые разбирали декорацию.

Ева поморщилась.

– Серьёзно?

– Конечно, – сказала Аня. – Надо проверить их алиби.

– Да зачем «Мефисто» вредить нам? – удивилась Ева. – Для чего?

– Хороший вопрос, – задумалась Аня. – А вот ещё хороший вопрос. Почему со всеми театрами на нашей сцене случились происшествия, а с «Мефисто» нет?

– Может быть, до них ещё не добрались!

– Может быть, – задумчиво ответила Аня. – А может быть…

– Что?! – Ева встала напротив, скрестила руки на груди.

Аня вздохнула – и сказала всё, что хотела сказать ещё утром.