«Здравствуйте, дорогие наши слушатели! Все, кто остался с нами, – молодцы; все, кто отписался, пусть кусают свои ногти и когти, потому что будут узнавать новости последними! А в нашем мире высоких скоростей тот, кто отстаёт, тот проигрывает! Вчера произошло нечто омерзительное, а сегодня с утра – кое-что поразительное! Хотите узнать, что именно?

О, я прямо вижу, как вы останавливаетесь и слушаете наш подкаст. Ещё бы: пройдёт время, и вы внукам будете рассказывать, свидетелями каких невероятных преступлений вы стали, по следу каких злодеев вы шли вместе с нами. Помните, что без вас мы бы не смогли продвинуться так далеко, не забывайте про донаты, лайки и перепосты: только ваша любовь помогает нам делать этот мир лучше!»

«Интересно, – подумала Аня, прижатая к поручню автобуса, – Ева вернулась к идее монетизировать подкаст, теперь она пробует модель с донатами. Ей нужна ещё одна кольцевая лампа?»

Она отодвинула чужие лыжи от лица и продолжила слушать. Оставалось ещё две остановки, потом надо будет идти пешком: весь центр перекрыт из-за рождественских мероприятий.

«Как вы помните, мы взялись за расследование похищения палантина из магазина „Шуберия“, но вчера произошло ужасное событие, которое в корне перевернуло наши планы. Зверским образом был уничтожен макет нашей луны, который вся студия клеила целую неделю. Только представьте: дети своими слабыми руками создали красоту, которую кто-то безжалостно уничтожил! Это преступление не должно остаться безнаказанным. Это нож в спину всей театральной студии „Мельпомена“, это выстрел браконьера, убивающий птенцов, которые только встали на крыло!

К счастью, спектакль состоится, потому что наш детектив-механик Клим Караваев не спал ночь, но восстановил макет луны. А преступника мы обязательно выведем на чистую воду. У нас есть подозрение, что два происшествия: облитые краской костюмы театра „Самоцветы“ и наша убитая луна – звенья одной цепи. Оставайтесь с нами, и вы узнаете всё!»

Аня решила, что тут Ева, конечно, пережала с пафосом, но, может, для сбора донатов так и надо?

Она уже вышла из автобуса и подходила к Потайному переулку, когда в группе появилась новая запись. Видео.

Это было очень странно, потому что Ева соблюдала чёткий график выкладки постов и часами их обрабатывала в редакторах, убирая шумы, добавляя фоном музыку и вырезая слова-паразиты. Она даже курс прошла по работе со звуковыми редакторами. А тут видео, записанное на бегу, где-то на улице.

– Экстренные новости! – прокричала Ева в телефон. Камеру болтало – видно, Ева куда-то спешила. – Похищенный палантин найден! Его подбросили ко входу в магазин «Шуберия»! Оставайтесь с нами! Всё это чрезвычайно таинственно!

Аня так и встала возле какого-то бронзового памятника. Вчера его ещё не было, но разве тут уследишь за переменами? Каждый день рабочие что-то добавляют, что-то убирают.

– Откуда там взялся палантин? – вслух спросила она.

– Утром подбросили, – тихо ответил памятник.

Аня отскочила в сторону, как кошка.

– Да это же я! – шепнул памятник.

Девочка пригляделась. Фигура в бронзовой шинели и широкополой бронзовой шляпе с мужественным бронзовым лицом. В бронзовых очках. На небольшом постаменте, выкрашенном в бронзовый цвет. Она пригляделась к форме лица, губ, к волосам и ахнула.

– Лейтенант Васильков?!

– Тише, не кричи! Не подавай виду!

Аня подошла, поставила ногу на край бетонной клумбы с пластиковыми подснежниками и стала делать вид, что завязывает шнурки на своих сапогах без шнурков.

– Что вы тут делаете? – прошептала она. – Вы капиба́р-капитана уговорили?

– Кого?!

– То есть вашего Агеева?

– Да, уговорил! Я в засаде. В роли мима. Лучшей маскировки, чем стать ожившим памятником, и не придумать. Вот ты обращаешь внимание на памятники?

– Не очень, – призналась Аня.

– Вот! – торжествующе шепнул Васильков и чихнул.

– Хотите какао?

– Хочу, – грустно сказал мим-лейтенант. – Но мне нельзя. Памятники не пьют какао.

– Я что-нибудь придумаю, – пообещала Аня. – А что с палантином?

– Сам гадаю. Утром подкинули. Агеев говорит, что это чёрт был.

– Что?! – Аня чуть не упала. – Какой чёрт?

– С рогами и хвостом, волосатый такой. Я сам не видел. Агеев ругался, что вызовет дрон со святой водой и будет над фестивалем распылять.

– Понятно, – ошарашенно пробормотала Аня, хотя ей совершенно ничего не было понятно. – Я за какао, вы никуда не уходите.

– Я же памятник, – уныло сказал Васильков. – Куда я уйду?

За кулисами народ носился, как пчёлы во время цветения. Давид ползал в шароварах по полу и искал чуб, который у него отклеился, Ева торопливо красила губы одной рукой и румянилась другой, Анна Арменовна в образе Солохи ковыляла с ухватом и подгоняла всех. Увидев Аню, она всплеснула рукой и ухватом.

– Алтынова! Где тебя носит! Живо переодеваться! Арсений, ты какого чёрта бродишь непереодетый?

– Так чёрта и нет! – обиделся Арсений. – Вчера костюм повесил в гардероб. А сегодня его там нет!

– Посмотри за динамиками, там чьё-то копыто торчит, – посоветовал Клим, который один сидел на табуретке, вытянув длинные ноги и прикрыв глаза. Рядом с ним стояла новенькая луна – ещё желтее и круглее, чем была, и он законно отдыхал после полуночной работы.

– Ты домой вообще ездил? – спросила Аня.

Караваев покачал головой.

– Позвонил, отпросился у мамы. До трёх часов ночи луну клеил. Потом охранял.

– Кто его туда засунул?! – Арсений вытащил костюм, расправил и теперь горестно им потрясал. – Он весь грязный! Кто надевал мой костюм?

– И ел из моей мисочки… – сонно пробормотал Клим.

– А правда, кто? – спросила Аня, во все глаза глядя на костюм. – Ева…

– А?

– Смотри… Костюм чёрта. – Аня подошла к Арсению, который натянул мохнатые ноги с накладными копытами и теперь пытался застегнуть молнию на куртке. – С хвостом…

Она помахала хвостом.

– Осторожнее! – задёргался Арсений. – Оторвёшь ещё! Да кто мне куртку растянул? Молнию поломали…

– Мохнатый. С рожками, – продолжала Аня. В глазах Евы промелькнуло понимание.

– Как на том мужике, который подбросил палантин в «Шуберию»!

– Это не я! – почему-то перекрестился Арсений. – Я утром дома был.

– Ясно, что не ты! – махнула рукой Ева. – Кто-то брал наш костюм, чтобы замаскироваться.

– То есть преступник знает, что у нас есть такой костюм! Он здесь, среди нас! Кто же это может быть…

Она смотрела на всех попеременно, и каждый, кто оказывался под прицелом её зелёных глаз, невольно щурился.

– Нет, нет, не вы… – бормотала она. – Кому выгодно? Кто боится полиции настолько, что решил подбросить краденое обратно? Кто уже воровал?

Ева схватила телефон.

– Анна Арменовна, я на минуточку!

– Куда?! – Руководитель стукнула ухватом об пол. – У нас через семь минут начало!

– Но надо же… я знаю кто! Погодите…

Анна Арменовна выхватила у неё телефон, но Ева успела отправить сообщение.

– А ну, живо по местам! Алтынова, ты почему ещё не в костюме? Кто будет играть императрицу? Твой брат-акробат?

Аня вспомнила, что не видела Григория с самого утра: он отрапортовал, что успешно внедрился в «Юных гениев», и испарился. И никаких сообщений от него больше не было. Тут Арменовна забрала у неё телефон и погнала переодеваться.

– Так кто украл-то? – спросила Аня уже в гримёрке.

Ева повернулась на стуле и страшно завращала глазами:

– Это Василий!

Тем временем Гриша бродил, любовно обкусывая здоровенный хот-дог и по кусочку скармливая его Угольку, Снежку и Кляксе – двум здоровенным котам и чёрно-белому котенку, которые шатались за ним по переулку.

Григорий тянул время.

Во-первых, он хотел посмотреть спектакль, а во-вторых, страшно не хотел дальше внедряться в «Юных гениев». Евгений Вазгенович хотя и был польщён, но сказал, что родители должны записать Гришу в установленном порядке через «Госуслуги» и вообще запись уже закрыта, так что пусть он приходит осенью. Гриша выпросил разрешение на следующий день понаблюдать за репетицией, но идти не хотел. Не был похож Вазгенович на человека, который будет ломать чужие макеты или тайно пробираться в гримёрки. Евгений Вазгенович напоминал лысеющий апельсин на тонких ножках. Длинные волосы, которые он отращивал, чтобы компенсировать лысину, висели вокруг полного лица, маленькие глазки смотрели подозрительно, и в целом Гриша был согласен: противный тип. Но быть противным – не преступление. Хотя, конечно, если бы законы писала Ева Аппельбаум… Гриша содрогнулся.

– Хорошо, что Ева не президент. Верно, Снежок?

Кот поймал на лету сосиску и мяукнул что-то, очень похожее на «покау».

– Чего? – испуганно спросил Григорий. Коты вдруг встрепенулись, разом задрали хвосты и рванули вперёд. Мальчик поднял голову и увидел, что вдаль бежит Василий в белой шубе с морковным подолом, размахивая руками. Шапка-петушок у него сбилась набок, и лицо было какое-то смятое и испуганное. А за ним на ходулях шёл, сотрясая мостовую, бронзовый памятник!

И оглушительно свистел.

Василий сунулся было под искусственную яблоньку с пенопластовыми яблоками, но было понятно, что двухметровый верзила никак за зайчика не сойдёт.

– Сюда! – Гриша подскочил и отодвинул заслонку с фанерной русской печи – инсталляции, которую только сегодня сколотили монтажники. – Тут прячьтесь!

Василий ринулся к нему, расталкивая прохожих, коты – Уголёк, Снежок и Клякса – летели впереди, как посланцы ада, рая и чёрно-белого телевидения, но оглушительный свист упал с небес, и двое патрульных повалили Василия на мостовую.

– Да не делал я ничего! – испуганно твердил тот, пока ему крутили руки. – За котиками погляди, Гриша, пропадут они, холодно же!

Тут его увели прочь, а Григорий остался стоять с печной заслонкой в руках, оглушённый и потерянный, и коты сидели у его ног, подняв морды и жалобно мяукая.

Тень нависла над ним. Мальчик поднял глаза. На него сверху сурово смотрел бронзовый истукан, языческий идол, в котором с трудом можно было опознать мима-лейтенанта Василькова.

– Да за что его… – пробормотал Гриша.

– Подозревают, что он накидку из «Шуберии» украл, – объяснил полицейский. – А потом обратно подкинул, когда испугался, что ищут его.

– Почему он? Василий же ничего плохого не делал, только котов кормил. Кто сказал, что он украл?

– Так Ева ваша. Сообщение прислала. Ну ладно, я пошёл. Отличная вещь эти ходули: любого нарушителя видно!

Широко шагая, мим-лейтенант удалился.

А Григорий поспешил к сцене, пылая от ярости. Да как она могла такое написать? Василий же мухи не обидит!

– Кто скажет, что важнее: справедливость или милосердие? Кто взвесит сердце человеческое и решит: «Виновен»? Кто из вас без греха, пусть тогда протянет руку, и вытащит камень из мостовой Потайного переулка, и бросит в него, в Григория Алтынова, виновного в том, что верит в людей, во всё хорошее в них. А вот Ева – жестокосердечная и суровая – готова сжечь весь город грешников, если в нём не найдётся праведника. Как вообще так можно? Василий же за котов как за своих детей переживает! Ева ведь не смотрела, сколько их там, котов – стариков и старушек, кошек-матерей и младенцев, – целый кошачий народ, а Василий был его надеждой и опорой. Она не просто Василия в полицию отправила – она поставила под угрозу выживание кошачьего племени Потайного переулка!

Гриша перестал махать руками и отдышался. Побегал по гримёрке. Хлебнул водички и решил снова пойти в атаку, но тут Ева, придавленная мощью его речи, пришла в себя.

– Да при чём тут вообще кошки? – возмутилась она.

– Да при том, что не будут кошки плохому человеку доверять! – начал ей втолковывать, как маленькой, Гриша. – И не будет преступник о кошках заботиться так, как Василий!

– Так себе доказательство невиновности, – заметила Ева.

Гриша свирепо уставился на неё, раздувая ноздри. Таким его Аня не видела, пожалуй, никогда.

– А я согласен, – сказал Клим. – Очень странно это. Зачем Василию сначала воровать, потом наряжаться чёртом и подкидывать палантин обратно? Никакой логики.

– Я тоже не знаю, – ответила Ева. – Но у него была возможность: благодаря Грише Василий ночевал под сценой и легко мог взять костюм. А ещё проникнуть в магазин и утащить палантин, чтобы прокормить всех этих кошек… потом испугаться полиции и подложить его обратно.

– Мог – не значит сделал! – парировал Григорий. – Аня, ты же говорила, что есть такая штука… что-то про невиновность… Когда мы не можем просто обвинить человека, а должны доказать его вину.

Он поморщился, подбирая слово.

– Презумпция невиновности, – подсказала Аня.

– Точно! Что про эту презумпцию?!

– Вот пусть полиция и разберётся, – пожала плечами Ева. – Если он невиновен, то его отпустят. Но зачем он от полиции тогда убегал?

– Потому что испугался! – возмутился Гриша. – Я на тебя посмотрю, когда за тобой будет памятник на ходулях гоняться!

Аня хихикнула. Она представила, как мим-лейтенант Васильков преследует Василия на ходулях, и выглядело это в её воображении эпично.

– Сто пудов он невиновен, – сказал Клим. – Эта чёртова куртка на него не налезет просто.

– Вот пусть полиция и проверит. – Ева закончила стирать грим. – Проведёт следственный эксперимент…

Препираясь, они выбрались из гримёрки. Макс и Ашот ковырялись в самоходном троне Мышиного короля, а ещё один сотрудник театра, кудрявый Аркадий, проверял и развешивал марионеток. Макс проводил Еву взглядом, и она улыбнулась ему. Но тут прямо над ухом прозвучал настырный, как будильник, Григорий.

– А коты? Котов кто будет всё это время кормить?

– Вот ты и корми, раз так переживаешь! – разозлилась Ева.

– И буду кормить! Аня, дай денег!

– С чего бы?! – изумилась сестра.

– Им нужен корм! И питьё! И тёплый приют!

– Вот, может, их в приют и определить? Позвоним, сообщим о бродячих кошках.

– Да вы что! – Гриша встал как вкопанный. – Вы вообще соображаете?! Вы собираетесь Василия лишить его друзей? Мало того, что в тюрьму человека отправили, так ещё хотите его семью украсть?!

Аня испугалась. Гриша почти плакал, а это зрелище она последний раз наблюдала года два назад, когда умер его хомяк Брут. Понятно, что все мрут, даже Брут, но тогда брат очень сильно расстроился.

– Да не будем мы никуда звонить! Верно, Ева? – Аня пихнула подругу.

– Не будем, – сказала Ева. – Если он не брал палантин, то его скоро отпустят.

– Ну всё, пойдём, Гриша, пойдём. – Аня ласково взяла брата за локоть, и тот вдруг, как маленький, ткнулся ей в плечо. – Ну что ты…

Ева, надо сказать, тоже переживала. И кошек жалко, и Василий не производил, если уж подумать, впечатления хитроумного вора. Но эмоции надо держать под контролем, и, каким бы хорошим человек ни казался, никакие варианты нельзя сбрасывать со счетов.

Всё хорошо, подумала она, всё хорошо, Васильков и Агеев разберутся, они же полиция. А ей срочно нужна ванна и два, нет, три часа просмотра романтических аниме!

Ева остановились возле Клима, который стоял под фонарём и смотрел на мальчика лет четырёх – милого, как ангел, с кучеряшками и красивыми, как вишня, глазами. Клим дёргал себя за косичку, как всегда делал, когда был озадачен, и смотрел на пацана. Тот смотрел на Клима.

– Привет, – рассеянно сказала Ева. – А чего вы тут?

– Это Марк, – сказал Клим. – И он потерялся.

– Точно! Я потерялся, – подтвердил Марк. – Вы моих родителей не видели?