Оказавшись на высоте двенадцати метров, начинаешь по-другому смотреть на жизнь. Ветер дул все сильнее, люди казались крошечными, как муравьи. Хотел бы я сказать, что это помогло мне сделать шаг назад и посмотреть на все со стороны… Хотя я действительно отпрыгнул назад – подальше от края.

Я совершенно не чувствовал в себе сил броситься в бездну! Для этого нужно быть сумасшедшим. Это же против элементарных правил безопасности. И вот я оказался на распутье – и в переносном, и в прямом смысле, поскольку башня находилась на пересечении двух улиц. Либо я сохраню жизнь, но потеряю всякое уважение Лали, либо мне крышка. Единственным утешением могло служить то, что я, вероятно, умру на месте, и Лали будет рыдать на моей могиле.

Будучи галантным мужчиной, я пропустил ее вперед. Лали весело шагнула к краю. Ее безрассудство, когда она готовилась прыгнуть навстречу неминуемой гибели, поразило меня. Она вдобавок еще и улыбалась!

Стоя на самом краю, так, что половина ступней нависала над бездной, она помахала мне рукой. Я хотел дружески рассмеяться в ответ, но лишь издал крик ужаса, когда она шагнула вниз. Ее полет был великолепен. С ловкостью и грацией орла она мягко приземлилась на батут.

Теперь, когда я все увидел сам, это уже не казалось таким сложным. Возможно, нужно просто собраться с духом. Закрыть глаза и прыгнуть. Да, я смогу! Это всего лишь ужасный момент, который нужно пережить.

Я сделал два шага вперед. Мэр-инструктор остановил меня.

– Я напомню вам основные правила. Не хочу, чтобы в моем городе произошел несчастный случай. Вы даже не представляете, сколько бумаг придется заполнять!..

– Звучит обнадеживающе…

– Главное, не закрывайте глаза.

Своевременное замечание… Ведь именно это я и собирался сделать. Все шло хуже и хуже.

– Почему? – спросил я.

Инструктор посмотрел на меня, как будто я был последним идиотом.

– Вы же должны прицелиться.

Я посмотрел на огромный батут внизу.

– В него что, нужно еще и целиться?

– Конечно. Лучше всего приземлиться в центр. Иначе можете вылететь с батута куда-нибудь вбок.

– Просто хочу уточнить: если я промахнусь, то могу разбиться?

– Такое очень редко происходит.

Я побледнел, но он этого не заметил и добавил:

– А, и главное: во время прыжка не кричите.

Тут уж я возмутился:

– Мужчинам теперь уже и кричать нельзя? Какой-то новый стандарт маскулинности? Ну уж нет, я буду кричать, если захочу.

Я поднял кулак в знак протеста и продолжил:

– У мужчин тоже есть право на самовыражение. Мужественность не подразумевает молчания и пассивности.

– Как хотите, но только вы так вообще без языка останетесь.

Я нахмурился.

– Я вас не понимаю…

– Ну, если рот во время прыжка будет открытым, можно откусить себе язык от удара при приземлении.

Я сглотнул.

– Я буду держать рот закрытым.

Чувствуя запах кружившей надо мной смерти, я попытался успокоиться. Только не смотреть вниз. Слишком поздно!.. Я глубоко вздохнул и вспомнил свою мантру: это всего лишь ужасный момент, который нужно пережить. Это как прыжок в бассейн, всего-то! Пустяковый, маленький прыжок…

– Ах да, и главное! – продолжил мэр. – Не вытягивайте ноги вперед.

– В каком смысле?

– Не прыгайте, как в бассейн.

– Почему? – спросил я неестественно высоким голосом.

Если останусь в живых, возможно, стоит попробовать себя в опере…

– Я понимаю, для такого мужчины, как вы, для городского жителя, привыкшего к экстриму, все это пустяки, но все же тут довольно высоко. Так что, если приземлитесь на прямые ноги, рискуете остаться парализованным.

Я истерически захохотал. Разум грозил покинуть меня.

– А и главное: не слишком напрягайте шею.

Я невольно коснулся своей шеи. Мэр-инструктор резким движением показал, как будто ломает кому-то шею, и мрачно добавил:

– Хрусть – и перелом позвоночника.

Я глубоко вздохнул.

– Итак, подведем итоги: если я промахнусь, это паралич. Если мне не повезет, и я не успею подобрать ноги, паралич. Если шея будет слишком напряжена, тоже паралич.

Мэр с широкой улыбкой похлопал меня по спине.

– Ну да, вы все правильно поняли.

Вытащил какой-то листок, длинный, как список подарков Санта-Клауса, и протянул мне.

– Держите, это форма согласия.

– Согласия на что?

– Ну, тут сказано, что вы осведомлены обо всех рисках и не будете жаловаться, если получите травму или если случится что похуже.

– Что похуже?!

– Надо же нам как-то себя обезопасить.

Я перевернул листок – он и с другой стороны был весь покрыт текстом! Так, пора все это прекращать. Хватит валять дурака. Я уже начал отрицательно качать головой, как вдруг из мощных динамиков грянула музыка. В Почтограбске со звуковым оформлением не шутят.

С первых нот синтезатора я узнал Jump – хит группы Van Halen. Лали подняла два больших пальца вверх. Вокруг нее собралась толпа, и все повторяли ее жест. Музыка становилась все громче и, казалось, зрители впадают в некое подобие транса. Они аплодировали в такт, а певец очень к месту заметил: «And I know, baby, just how you feel» [18].

Это «детка» звучало довольно мило. Немного фамильярно, но все равно мило. Интересно, тому певцу со светлой шевелюрой в стиле 1980-х приходилось когда-нибудь прыгать с двенадцатиметровой башни посреди Почтограбска? Думаю, вряд ли. Наверное, он хотел сказать, что уже попадал в непростую ситуацию, пытаясь впечатлить женщину. У него тоже, очевидно, была рождественская миссия.

Я сделал шаг к бездне. «Go ahead, jump!» [19]

Что ж, надо – значит надо. Я зажмурился и бросился в пустоту.

Глаза! И я тут же, следуя совету мэра, снова открыл их.

Сердце! Как узнать, не остановилось ли оно? Но оно так громко стучало в моей груди, что я сразу получил ответ.

Ноги! Только не приземляться на ноги! Ньютон явно не думал о фриджампинге, когда формулировал закон всемирного тяготения. Я отчаянно пытался сгруппироваться.

Зрители, решив, что я собираюсь выполнить какой-то трюк, взревели от восторга.

– «Jump!» [20]

Шея! Ни в коем случае не напрягать ее. А существуют ли упражнения для гибкости шеи? Я несколько раз энергично кивнул. Перевозбужденные зрители решили, что я подбадриваю их и хором подхватили:

– «Jump!»

Центр! Нужно целиться в центр! Я собирался приземлиться слишком близко к краю.

Надо было рассчитать силу ветра перед прыжком. Размахивая руками, я изо всех сил пытался приблизиться к центру батута. Зеваки приняли это за новый акробатический номер и приветствовали меня громкими восклицаниями:

– «Jump!»

Говорят, перед смертью вся жизнь проносится перед глазами. В этом есть доля правды. Хотя моя жизнь, конечно, далеко не фильм Скорсезе. Пара воспоминаний о родителях, затем о приемных семьях и приютах, работа в «Деламаре». В общем, блокбастер из этого не получится.

Что действительно занимало мои мысли, так это образ Лали. Ее смех, жест, которым она убирала волосы за ухо, как держалась, когда была взволнована или смущена, ее ум, ее…

Я шмякнулся, как блин на сковородку, распластавшись на батуте, моя щека расплющилась о синтетическое покрытие. Мое сердце на мгновение остановилось, но тут же сообразило, что все еще живо. Толпа приветствовала меня, а я изо всех сил пытался скрыть слезы, которые жгли мне глаза.

Мои ноги наконец коснулись земли, и я испытал невероятное облегчение. Мэр, спустившийся с башни на лифте, уже запустил среди зрителей волну и громко выкрикивал в микрофон:

– Еще один прыжок! Еще один прыжок!

Продолжение событий было кратко изложено в газете «Почтограбских новостей»:

Воздушный акробат, порадовав зрителей множеством трюков и изнуренный приложенными усилиями, лишился чувств под громкие аплодисменты толпы. Причиной обморока, как оказалось, стала гипогликемия – наш спортсмен перед своим невероятным выступлением съел всего лишь один сэндвич.

Как настоящий атлет, он быстро пришел в себя и насладился горячим шоколадом, который ему предложила его напарница.

Соревнования продолжаются! Мы с нетерпением ждем новых подвигов от одного из фаворитов Рождественского марафона.