Станет ли Европа тем, что она есть на самом деле, то есть небольшим мысом Азиатского континента? Или же Европа останется тем, чем кажется, то есть драгоценной частью мирового пространства, жемчужиной земного шара, интеллектуальным центром гигантского организма?

Что делает Европу Европой – так это философия… Философия является европейской по своей природе, и можно было бы с уверенностью сказать – как раз в европейской традиции употребления этого термина – «сущностным образом». Но я так говорить не буду, и это неупотребление термина «сущностный», как и всякого упоминания о бытии, означает в данном случае, что отныне философия призвана стать глобальной, наряду с технологией, которая покинула Европу, распространившись на все остальные континенты, – сценарий, намеченный Валери. Ибо европейская необходимость философии – техно-логична. То есть гипермнезична. И случайна именно в этом отношении.

Как понимать эти слова, высказанные Бернаром Стиглером после смерти его наставника Жака Деррида в 2004 году, относительно будущего европейской философии и ее отношения с технологией? Здесь нам напоминают, что «философия в строгом смысле является европейской», как это сформулировал Деррида во время своей поездки в Шанхай за три года до своей смерти – точнее, 11 сентября 2001 года, в день, когда Деррида прибыл в Шанхай и был принят во французском посольстве[51]. Как говорят, на приеме Деррида сказал своим китайским коллегам, что «философии в Китае не было – только мысль»[52]. Мы не знаем, использовал ли Деррида настоящее или прошедшее время, поскольку в китайском языке время как грамматическая категория глагола отсутствует, а значит, возможно, отсутствует и историчность в телеологическом смысле. Как бы то ни было, в тот день Деррида стал причиной еще одного потрясения для своих китайских собеседников – в дополнение к обрушению башен-близнецов в Нью-Йорке. Двадцать лет спустя слова Деррида по-прежнему остаются вызовом для китайских интеллектуалов.