Садясь в самолет, направляющийся в Токио, я думаю о тех, кто недавно вернулся на родину после революции, будь то в Тунисе или Египте. Как бы мне хотелось быть на их месте! Даже если после смены режима в этих странах и возникло немало проблем, всё равно там должно царить нечто вроде подъема, радости при мысли, что в стране происходят перемены. Я же возвращаюсь на родину с легким страхом, не столько перед радиацией, сколько перед перспективой увидеть Токио изменившимся: не в лучшей форме, носящим на себе печать речей обезумевших властей.

Вспоминается фраза Абдельвахаба Меддеба[12] из книги «Тунисская весна»: «Тогда-то и ушли в мир иной Мохамед Шарфи и мой друг Хишем Грибаа, о смерти которого в сентябре прошлого года я сожалею. Ему не довелось дожить до падения диктатора, чего он желал всем своим существом, чтобы насладиться этим событием». Я говорю себе: слава богу, мой дед не видит всего этого. Он, переживший войну, проживший в Токио более полувека, слава богу, не дожил до 11 марта.

Все мои навязчивые идеи снова возвращаются. Когда я подавлена, меня мучает то, что в Токио продолжается землетрясение, а я единственная в нашей семье, кого это не коснулось. Я бы предпочла пережить его с ними, чем находиться вдали и не подвергаться опасности. Когда был жив дед, я испытывала страх за него. Он жил в традиционном японском доме, деревянном, в котором, разумеется, не были соблюдены никакие нормы строительства в сейсмических зонах. Поэтому я почувствовала себя немного спокойнее, когда мой брат перебрался на несколько лет в Китай.

Нет, японцы не находятся в плену подобного рода навязчивых идей постоянно. Да я и сама, к счастью, не думаю об этом денно и нощно. Когда всё нормально, живешь более беззаботно. Но бедствие будит все эти тяжелые неотступные мысли, которые обычно дремлют внутри нас.

Судя по тому, что говорят, даже за границей дети, проводящие время перед экраном, показывающим катастрофу, начинают играть в «землетрясение» и «цунами», как и японские дети, о чем я писала выше.

Одна моя подруга, у которой есть дочь, рассказала мне, что слово «Фукусима» превратилось в ругательство, которое в ходу у детей во время школьных переменок. Следовательно, для маленьких французов топоним «остров счастья»[13] означает теперь «гадина»?

Происхождение топонима «Фукусима» – «место, где сильно дует ветер». Я бы только не хотела, чтобы изображение карты ветров, с которой люди справляются каждый день, налагалось на судьбу, продиктованную месту его этимологией.

И снова на японских сайтах мелькает метафора о евреях, которые не сбежали перед войной. Начинаешь задаваться вопросом. О чем?

На France Culture заявили, что «это одна из двух самых серьезных аварий, которые имели место на атомных станциях, возможно даже самая серьезная». Это меня удивляет. Вот, оказывается, что думают за границей. На самом деле мы тоже это знаем, это факт; я и сама была удивлена тому, что это меня удивило. Иначе говоря, я до сих пор не желала допускать этого. И только теперь отметила в себе бессознательный отказ признавать это, который меня дважды поразил.

В аэропорту служитель таможни пожелал мне не падать духом. Помню, когда я в последний раз летала в Японию, в дьюти-фри французский кассир напутствовал меня словами: «Вам повезло, что вы японка, вы можете летать в Японию так часто, как вам хочется!»

Заходя в самолет в числе первых, я ожидала, что увижу очередь из пассажиров. Но нет, на этот рейс очень мало народу. Единственный раз, когда я видела такое небольшое количество улетающих, был сразу после начала Войны в заливе. Японцы, подверженные, как и все, панике, тогда массово отменяли поездки, даже в Европу.