Катастрофа начинает как будто становиться чем-то обычным и повседневным. Просто невероятна чудовищная и успокаивающая в одно и то же время способность всё переводить в разряд повседневного. Я почти уверена, что отныне постапокалиптические фильмы, в которых герои день за днем преодолевают непреодолимое, могут в любой момент стать реальностью и мы еще будем способны привыкнуть к этому и вписаться в эту обыденность.

Создается впечатление, что иным французам не хватает в жизни драмы и они ждут, когда случится нечто катастрофичное в их стране. С их точки зрения, повседневность невыносима; у них не происходит революция, как в арабских странах, у них недостаточно горя, чтобы взяться за руки, никакой катастрофы на горизонте, кроме нескольких затоплений в тех или иных частях страны, ничего, что могло бы сплотить народ. Один француз говорил со мной о возможности извержения вулкана на Канарских островах и был при этом очень возбужден.

Канары – это, конечно, не Франция, но цунами, спровоцированное таким извержением, доберется до Марселя!

Я не надеюсь, что с нами такое случится.

В общем, есть такие люди, которые любой ценой ищут повод для тревоги, – это их дело.

Юми поведала мне историю одного из своих друзей, японца, относящегося к третьему поколению тех, кто был облучен в Хиросиме; так вот, он не смог жениться. Отец невесты отказался отдавать за него свою дочь. Три поколения спустя. Он родился в Токио и никакого отношения к Хиросиме не имеет.

В начале своей хроники я написала, что нужно избегать сопоставления Фукусимы и Хиросимы, что сравнить их легче легкого, но такое сравнение нанесет ущерб пострадавшим. Слишком поздно. Сопоставление уже произошло, эти события отныне так слились воедино, что их уже не разделить. Что же делать?

Юми также утверждает, что много франко-японских пар проходят тяжкие испытания в это время. Французы-мужья не соглашаются на то, чтобы их жены ездили в Японию. Особенно если в семье есть дети; бабушки и дедушки против посещения Японии внуками. Если бы речь шла о пасхальных каникулах, я бы еще могла понять; проблема с атомной станцией еще не решена, и слишком много неопределенности в этом вопросе. Юми рассказала об одном случае – француз, чиновник высокого ранга, сказал своей жене: «Жаль, мы не сможем больше поехать туда и повидать твоих родителей». Никогда больше. Значит, дети этой пары, которые в той же мере японцы, что и французы, не смогут больше ступить на землю своей второй родины?

Юми предсказывает, что в будущем смешанные пары ждет немало разводов. Смешанные пары, проживавшие в Японии, задаются вопросом, не покинуть ли страну. Иной раз японки (в такой паре жена чаще является японкой) испытывают угрызения совести при мысли о том, что придется покинуть престарелых родителей, и это вызывает семейные раздоры. Пары, расстающиеся не по своей вине, но по вине страны. Я пытаюсь вообразить подобные ситуации для других смешанных пар: например, в случае войны, когда две страны воют друг с другом, или если кто-то из двоих является политическим беженцем? Но мне трудно вообразить это. Стоит войне закончиться, есть надежда вернуться в свою страну. Достаточно того, чтобы был свергнут политический режим, и политические беженцы могут надеяться на возвращение. Но в случае с Японией невозможно предвидеть, когда наступит конец данной ситуации, настолько этот конец потерян в далеком будущем.

Обычно, когда муж и жена принадлежат к разным странам, это им на пользу. Не нашли работы в одной стране – поехали в другую. Если образование в одной стране лучше, чем в другой, можно на время переехать туда ради детей. Отныне именно этот фактор, в случае если один из супругов японского происхождения, делает брак уязвимым. Лишь бы это было временным явлением.