Нынешние разговоры напоминают те, что велись во время войны.

Надежда на улучшение ситуации в Фукусиме понижает градус напряжения. Меня весь день тянуло ко сну, и я прилегла. Почему бы это, я ведь проспала семь часов этой ночью. Хотя это не так. Вот уже неделя, как я не сплю по-настоящему. Не отрываюсь от телевизора до двух ночи, поднимаюсь ни свет ни заря, в пять. Разбуженная страхом, я включаю компьютер, чтобы узнать последние новости.

Случайно встретила Дзюнко, свою бывшую коллегу, семья которой проживает в Исиномаки. Я волновалась за ее родных, но не осмеливалась позвонить ей. Она спокойна. А ведь ее родители размещены в вестибюле школы, принимающей пострадавших, а дом наверняка сильно разрушен. Она говорит: «Мой отец уже однажды пережил цунами, которое случилось после землетрясения в Чили. Ему лучше, чем кому-либо, известно, какие разрушения несет с собой цунами».

Первые полосы газет теперь посвящены не Японии, а Ливии, а это значит, ситуация изменилась. Мне кажется, что некоторая часть французов, и в частности специалисты в области атомной энергетики, испытывают скорее разочарование, чем облегчение. Есть такие, что жаждут драматического развития событий, лишь бы это вершилось не в их стране; а специалисты, кажется, сожалеют, что не могут присутствовать при эксперименте вплоть до конца.

Знаю, что сужу строго. Но жажда драмы, которую я наблюдаю даже у японцев, предстает во всей своей неприглядности. Японское телевидение упивается бесчеловечными интервью с пострадавшими и, как зверь, набрасывается на жертв. Сегодня я не в Париже и не смогу посмотреть эти интервью, тем лучше. Даже кое-кто из японцев публикует в печати статьи о том, что эта катастрофа дает стране шанс на новый взлет. Но сколько для этого потребуется смертей, обращенных в прах городов, у каждого из которых за спиной история?

Я не претендую на то, чтобы быть мудрее или умнее других. Но подобная драма… Благодарю покорно, я обошлась бы и без нее. Да здравствует банальность, ежедневная скука, проблемы стареющего общества и рецессия. А любители чрезвычайных происшествий меня пугают.

Любая страна может оказаться на первых полосах газет, стоит случиться беде. Вот почему некоторая сдержанность прессы по отношению к революциям в Тунисе или Египте – это скорее исключение. Нужно во всём отыскать нечто плохое, иначе никто в это не поверит.

Поэт Рёити Ваго продолжает сочинять, не покидая свою разрушенную квартиру в Фукусиме, где он остался один, после того как его семья перебралась в приют для пострадавших; у него выходит нечто вроде поэмы в прозе, состоящей из отдельных фрагментов, каждый из которых он пишет по два часа подряд не отрываясь, он называет их «осколками поэм».

Один из моих дедов умер в Сибири, в ГУЛАГе. Я бы хотел побывать в Сибири и отыскать место, где он испустил дух. По сей день еще находят трупы среди развалин, на побережье <…>. Обращаюсь к своему деду в Сибири: покорился ли ты смерти в заточении? Или смирился с судьбой? Находясь в заключении в радиоактивном лагере, я прошу: расскажи мне… Расскажи о лютой зиме, над которой твоя плоть одержала победу.

Некоторое время назад, помнится, я написала, что невозможно сочинять литературные произведения во время катастрофы, что это возможно лишь после. Но вот обратный пример: Рёити Ваго пишет во время катастрофы, в этом нет сомнений. Я не знаю, является ли то, что он пишет, поэмой. Я говорю, конечно, не о качестве текста, а о самой природе написанного: можно ли в данном случае считать это литературой? В конечном счете он сам инстинктивно обозначает свои произведения как «осколки поэм». Но одно, по крайней мере, несомненно: речь идет о литературном творчестве.

Говорят, еще трясет. А кто-то сказал, что даже голова дергается.

Одна моя подруга-японка получила многочисленные призывы покинуть Токио от своих французских друзей. Один из них даже плакал в телефонную трубку, звоня ей из провинциального французского города. Она осталась в Токио.

Дискриминация в отношении жителей Фукусимы становится всё жестче. Машины МЧС не желают туда ехать, кое-где наблюдается нехватка продуктов первой необходимости. В некоторых префектурах иногда доходит до запрета парковки машинам с номерами, зарегистрированными в Фукусиме или Мияги.

Отключение электричества – не редкость в префектурах, примыкающих к столице, но не в самом Токио. Нельзя порицать тех, кто обращает внимание на то, что от остановки атомной электростанции «Фукусима» страдает периферия, притом что Токио больше всех извлекал выгоду из ее работы.