Листва желтела, картофельная зелень высоко выросла и стояла в цвету, снова наступило время охоты, я стрелял белых куропаток, тетерок и зайцев, раз застрелил орла. Тихое, высокое небо, холодные ночи, множество ясных гулов и милых звуков в лесу и в поле. Широко и мирно раскинувшись, покоился мир…

– Я ничего больше не слышал от господина Мака относительно тех двух гагарок, которых я застрелил, – сказал я доктору.

– Вы можете поблагодарить за это Эдварду, – отвечал он. – Я знаю это, я слышал, как она просила отца не наказывать вас.

Бабье лето, бабье лето, тропинки лежат, как пояса среди желтеющего леса, каждый день появляется по новой звезде, месяц мерцает, словно какая-то тень, золотая тень, погруженная в серебро…

– Бог с тобой, Ева, ты, оказывается, замужем?

– А ты не знал?

– Нет, я не знал.

Она молча сжала мне руку.

– Господь с тобой, мое дитя, что же нам теперь делать?

– Что хочешь. Может быть ты пока никуда не уедешь? Мне хорошо, пока ты здесь. – Нет, Ева.

– Да, да, пока только ты здесь!

Она беспомощно смотрит в даль и всё время жмет мне руку.

– Нет, Ева, уходи! Навсегда!

И ночи проходят, и дни наступают; уже третий день пошел со времени этого разговора. Ева идет по дороге с ношей. Как много, однако, дров нес этот ребенок домой из леса, среди лета!

– Положи свою ношу, Ева, на землю, и дай мне посмотреть в твои прекрасные голубые глаза.

Глаза у нее были красные.

– Нет, улыбнись, Ева. Я не могу больше тебе противостоять, я твой, я твой…

Вечер. Ева поет, я слышу ее пение, и какая-то теплота разливается по всему моему телу.

– Почему ты поешь Ева?

– Потому что мне весело.

И так как она меньше меня ростом, она подпрыгивает немножко вверх, чтобы достать до моей шеи.

– Ева, смотри, ты исцарапала себе все руки. Боже мой, как это случилось?!

– Ерунда.

Лицо у нее также как-то странно сияет.

– Ева, ты разговаривала с господином Маком?

– Один раз.

– О чем?

– Он стал ужасно суров по отношению к нам, он заставляет моего мужа день и ночь работать в амбаре, мне он тоже приказывает исполнять самую тяжелую работу.

– Почему он это делает?

Ева потупила глаза.

– Почему он это делает, Ева?

– Потому что я тебя люблю.

– Но как он узнал об этом?

– Я сама ему это сказала.

– Дай Бог, чтоб он не был с тобой суров, Ева.

– Но это ничего не значит. Ничего не значит теперь!

И ее голос прозвучал в лесу, совсем как переливчатая песенка.

А листва всё желтеет и желтеет, дело идет к осени, еще больше звезд появилось на небе, и месяц теперь уже похож на серебряную тень, погруженную в золото.

Пока еще не было холодно, ничуть, только в лесу была прохладная тишина, и кипела жизнь. Каждое дерево стояло и думало. Ягоды поспели. И вот наступило двадцать второе августа и с ним три железных ночи.