Прошла неделя. Я нанял лодку у кузнеца и ловил себе для еды рыбу. Эдварда и гостивший у них барон всегда бывали вместе по вечерам, когда тот возвращался домой с моря, однажды я видел их у мельницы. Раз вечером они оба прошли мимо моей хижины, я отодвинулся от окна и на всякий случай потихоньку запер дверь.

На меня не произвело решительно никакого впечатления то, что они были вместе; я пожал плечами. В другой раз вечером я встретил их на дороге, и мы поклонились друг другу. Я медленно прошел мимо и равнодушно посмотрел на них.

Прошел еще день.

Сколько их тут прошло этих длинных дней! Подавленное состояние духа владело мной, мое сердце безмолвно думало о различных вещах, даже дружелюбный серый камень около моей хижины стоял, как будто выражая страдание и отчаяние, когда я проходил мимо. Собирался дождь, в воздухе парило и, куда ни повернешься, отовсюду тебя обдавало горячим дыханием; у меня ломило левую ногу; я видел, как утром металась в оглоблях одна из лошадей господина Мака; всё это имело для меня особое значение. «Хорошо было бы запастись едой, пока хорошая погода, – подумал я.»

Я привязал Эзопа, взял свои рыболовные снасти и ружье и отправился к пристани. Я чувствовал себя необыкновенно угнетенным.

– Когда придет почтовый пароход? – спросил я рыбака.

– Почтовый пароход? Он придет недели через три, – отвечал тот.

– Я жду свой мундир, – сказал я.

Потом я встретил одного из приказчиков господина Мака.

Я взял его за руку и сказал:

– Скажите мне, ради Бога, что это вы больше совсем не играете в вист в Сирилунде?

– О, нет, часто, – ответил он.

– Я всё никак не мог собраться туда в последнее время, – сказал я.

Я поплыл к своему привычному месту рыбной ловли. В воздухе было душно, комары собирались стаями, и я должен был для предохранения от них всё время курить. Треска клевала, я ловил на удочку с двумя крючками, улов был прекрасный. На обратном пути я застрелил двух гагарок.

Когда я достиг пристани, там стоял кузнец. Он был занят работой. У меня мелькнула мысль, и я спросил его:

– Вы не могли бы помочь донести мою добычу до дома?

– Нет, – отвечает он. – Господин Мак дал мне работы до самой ночи.

Я взял с собой свой улов и пошел, направив свой путь мимо дома кузнеца.

Ева была дома одна.

– Как страстно я тосковал по тебе! – сказал я, обращаясь к ней.

Я был взволнован при виде ее, а она едва могла смотреть на меня от удивления.

– Я люблю твою юность и твои добрые глаза – сказал я. – Послушай, я пришел к тебе, чтобы только на тебя посмотреть, мне так хорошо с тобой, ты так мне дорога. Ты слышала, как я звал тебя сегодня ночью?

– Нет, – отвечала она в ужасе.

– Я звал Эдварду, но я подразумевал тебя. Я проснулся от этого. Да, я подразумевал тебя, мне можно простить, я оговорился, если я звал Эдварду. Но не будем больше о ней говорить. Боже, какая ты милая, Ева! У тебя сегодня такие красные губы. У тебя ноги красивее, чем у Эдварды, посмотри сама. – Я поднял у ней платье и показал ей ее ноги. Радость, какой я еще никогда не замечал у нее, промелькнула по ее лицу: она хотела отвернуться, но вместо этого одной рукой обвила мне шею.

Время летело незаметно. Мы разговаривали друг с другом о множестве вещей. Я говорил:

– Поверишь ли, Эдварда не научилась еще до сих пор грамотно говорить, она разговаривает словно маленький ребенок. Как ты считаешь, у нее красивый лоб? Мне кажется вовсе нет. И вообще она слишком смуглая. И не моет руки.

– Ведь мы не хотели было больше о ней говорить?

– В самом деле. Я совсем забыл.

Прошло еще немного времени. Я о чем-то задумался и умолк.

– Почему у тебя на глазах показались слезы, – спросила Ева.

– У нее и правда красивый лоб, – говорю я – и руки всегда чистые. Это случайно как-то раз они у нее были грязные. Я это только и хотел сказать. – Но вот я продолжал с жаром и стиснув зубы, – Я всё сижу и думаю о тебе, Ева; но мне приходит в голову, ты, может быть, не слышала, что я хочу рассказать тебе. В первый раз, когда Эдварда увидела Эзопа, она сказала: Эзоп, ведь это был мудрец, он был фригиец. Как это глупо. Она вычитала это в книжке, как раз в тот самый день, я в этом уверен.

– Да, – говорит Ева, – ну и что же?

– Насколько я помню, она говорила также о том, что у Эзопа был учителем Ксане. Ха-ха-ха!

– Да-а-а.

– Зачем вообще рассказывать в обществе, что у Эзопа был учителем Ксане? Я спрашиваю только. Ах, ты не расположена сегодня, Ева, а то ты живот бы надорвала от смеха.

– Да, по-моему, это смешно, – говорит Ева и в недоумении начинает натянуто смеяться. – Но я не понимаю этого так хорошо, как ты.

Я молчу и думаю, молчу и думаю.

– Тебе хочется, чтобы мы спокойно посидели и ничего не говорили? – потихоньку спрашивает Ева.

Доброта светилась у нее в глазах, она провела мне по волосам своей рукой.

– Добрая, добрая душа, – восклицаю я и крепко прижимаю ее к себе. – Я уверен, что я изнываю от любви к тебе, я люблю тебя всё больше и больше; ты будешь со мной, когда я уеду от сюда? Подумай. Ты хотела бы уехать со мной?

– Да, – отвечает она.

Я едва слышу это «да», но я чувствую его по ее дыханию, замечаю его по всему ее существу, мы бешено сжимаем друг друга в объятиях, и она отдается мне, всё позабыв. Час спустя я целую Еву на прощанье и ухожу. Я встречаюсь с господином Маком в дверях. Он вздрагивает и неподвижно смотрит в комнату.

– Ну-ну! – говорит он и больше не может сказать ни слова, как будто его оглушили. – Вы не ожидали увидеть меня здесь? – говорю я и кланяюсь.

Ева не двигается с места.

Господин Мак приходит в себя, необыкновенная уверенность овладевает им, он отвечает:

– Вы ошибаетесь, вас-то я и ищу. Я хочу обратить ваше внимание на то, что с первого апреля по пятнадцатое августа запрещено стрелять на расстоянии, меньшем одной восьмой мили от мест кладки яиц и нахождения гагачьих гнезд. Сегодня вы застрелили двух птиц около самого острова; вас видели.

– Я застрелил двух гагарок, – сказал я, совершенно сраженный.

– Двух гагарок или двух гагар, это решительно всё равно. Вы были в области, подлежащей охране.

– Совершенно верно, – сказал я. – Это мне сейчас только пришло в голову.

– Но это должно было бы прийти вам в голову немножко пораньше.

– В мае месяце я тоже выстрелил из обоих стволов как раз на том же самом месте. Это было во время поездки на остров. Я выстрелил по вашей личной просьбе.

– Это совсем другое дело, сказал господин Мак резко.

– Ну так, черт возьми, объясните какие у вас были основания так действовать?

– Были, и достаточно весомые, – отвечал он.

Ева была наготове; когда я вышел, она последовала за мной, накинула на себя платок и вышла из дома; я видел, как она направилась к амбарам.

Господин Мак поплелся домой.

Я обдумал всё это. Как это ловко он сумел вывернуться! Как он уставился на меня! Выстрел, два выстрела, пара гагарок, штраф, уплата. И вот всё, всё кончено с господином Маком и его домом.

Уже начинал накрапывать дождь большими, мягкими каплями. Сороки летали низко над землей, и, когда я пришел домой и отвязал Эзопа, он стал есть траву. Ветер начинал шуметь.