Нога всё еще немного беспокоила и мучила меня, часто ночью она начинала зудеть и не давала мне спать, иногда в ней стреляло, и к перемене погоды в ней поднималась ломота. Это продолжалось долгое время.

Дни шли. Господин Мак вернулся, и мне тотчас же пришлось узнать об этом. Он забрал у меня лодку, поставив меня в очень затруднительное положение, так как время охоты еще не наступило, а рыбачить без лодки я не мог.

Я встретил доктора.

– У меня забрали лодку, – пожаловался я ему.

– К господину Маку приехал гость, – сказал он. – Его приходится каждый день возить на море, а вечером доставлять обратно домой. Он исследует морское дно. Гость был из Финляндии, господин Мак встретился с ним случайно, на корабле, он приехал с Шпицбергена с коллекциями раковин и маленьких морских животных. Его называли бароном и предоставили в доме господина Мака сразу две комнаты.

«У меня мало еды, и я мог бы попросить Эдварду дать мне немного поесть сегодня вечером» – подумал я.

Я отправился в Сирилунд и тотчас же заметил, что Эдварда надела новое платье; которое, впрочем, было ей слишком длинно.

– Извините, что я сижу, – коротко сказала она и протянула мне руку.

– Да, к несчастью, моя дочь не совсем здорова, – сказал господин Мак. – Простудилась, из-за собственной неосторожности… Вы вероятно пришли, чтобы справиться относительно вашей лодки? Я вынужден одолжить вам другую, маленькую; она не совсем новая, но если вы будете аккуратны… Да, ведь у нас в доме теперь ученый, и вы должны понять, что такого рода человек… У него решительно нет свободного времени, он работает целый день и возвращается домой к вечеру. Подождите до его прихода, вам будет интересно познакомиться с ним. Вот его карточка, видите: корона, барон. Достойный уважения человек. Я встретился с ним совершенно случайно.

«Вот как, – подумал я, – тебя не оставляют ужинать. Слава Богу, у меня есть еще в хижине немножко рыбы. Что-нибудь да найдется для ужина».

Явился барон. Это был мужчина невысокого роста, лет под сорок; длинное худое лицо с выдающимися скулами и жиденькой, черной бородкой. Взгляд у него был острый и пронзительный, он носил сильные очки. На запонках у него точно так же, как и на карточке, были короны с пятью зубцами. Он был немного сутуловат, и на его исхудалых руках виднелись голубые жилы; а ногти у него было словно из жёлтого металла.

– Очень приятно, господин лейтенант. Вы уже давно здесь?

– Несколько месяцев.

Господин Мак начал разговор о раковинах и морских животных, и барон охотно его поддержал, давая пояснения относительно сортов глины из окрестностей Корхольмов. Потом он принес и продемонстрировал нам образец водорослей из Белого моря.

Во время разговора он постоянно оттопыривал указательный палец правой руки и передвигал массивные золотые очки с одного конца носа на другой. Господин Мак был заинтересован в высшей степени. Прошел час. Барон завел разговор про случившуюся со мной неприятность, про этот несчастный выстрел.

– Я уже выздоровел? В самом деле? Он очень рад.

«Кто это рассказал ему про мой несчастный случай? – подумал я».

И спросил:

– От кого это вы, барон, слышали про мое несчастье?

– От… да, от кого же?! От фрекен Мак, кажется. Не правда ли, фрекен Мак? Эдварда вспыхнула, как огонь.

Я не смотрел на нее, но подумал: «Благодарю тебя, что ты хотя бы поговорила обо мне, называла мое имя, хотя оно для тебя навеки потеряло всякое значение».

Я простился.

Эдварда и теперь продолжала сидеть, из вежливости извиняясь своим нездоровьем. Равнодушно она подала мне руку.

А господин Мак стоял, занятый горячим разговором с бароном. Он говорил о своем покойном отце, консуле Маке:

– Не знаю, рассказывал ли я вам, барон, но вот эту застежку Карл Иоган собственными руками застегнул на груди моего покойного отца.

Я спустился по лестнице, никто не проводил меня. Я бросил мельком взгляд в окно залы, там стояла Эдварда, выпрямившись во весь рост; она раздвинула обеими руками гардины и смотрела в окно. Мне не пришло в голову поклониться, я всё забыл, замешательство, как волна, овладело мной и быстро понесло меня оттуда.

«Стой, остановись на минутку! – сказал я самому себе, достигнув леса. – Боже мой, когда же всё это кончится!»

Меня вдруг бросило в жар от бешенства, и я застонал. Ах, у меня в груди не оставалось больше никакого чувства чести, я пользовался благосклонностью Эдварды самое большее с неделю, теперь всё это уже давным-давно прошло, а я никак не мог примириться с этим. Отныне мое сердце должно было бы взывать к ней: пыль, воздух, земля на моей дороге, клянусь Всевышним…

Я добрался до хижины, разыскал свою рыбу и стал ужинать.

«Ты вот бродишь здесь и прожигаешь свою жизнь из-за какой-то ничтожной школьницы, и твои ночи полны диких сновидений. И удушливый ветер застыл вокруг головы твоей, пахучий старый ветер. А небо трепещет чудесной синевой, и горы зовут. Сюда, Эзоп! Идем!»