Я слышу женский голос за дверью хижины, кровь бросается мне в голову, это голос Эдварды.

– Глан, Глан, слышу я, – он что болен?

И моя прачка отвечает за дверью:

– Он почти выздоровел.

Этот «Глан, Глан», потряс меня до мозга костей, она повторила мое имя дважды, это подействовало на меня, ее голос был ясный и взволнованный.

Она открыла дверь, не постучав, поспешно вошла и взглянула на меня. Вдруг я почувствовал себя, как в былые дни; на ней была ее перекрашенная кофточка, и фартук был у нее завязан немного ниже на животе для того, чтобы талия казалась длиннее. Я тотчас всё заметил; и ее взгляд, ее смуглое лицо с бровями, высоко изогнутыми на лбу. Всё это с такой силой ворвалось в меня и так меня смутило.

«Я ее целовал!» – подумал я.

Я встал.

– Вы уже можете вставать, – сказала она. – Лучше сядьте, у вас болит нога, вы выстрелили в себя, Боже мой, как это случилось? Я только сегодня узнала об этом. Я думала всё время: где это пропадает Глан? Он больше совсем не приходит. Я ни о чем не знала. Вы выстрелили в себя, много недель тому назад, и я не слышала ни слова об этом. Как вы теперь? Вы поразительно бледны, я не узнаю вас. А нога? Доктор говорит, что вы не будете хромать. Как искренне я рада за вас. Надеюсь, вы извините, что я пришла сюда, недолго думая, я не шла, а бежала…

Она наклонилась ко мне, она была так близко от меня, что я чувствовал ее дыхание на своем лице, я протянул к ней руки. Тогда она отодвинулась. Ее глаза еще блестели от слез.

– Вот как это случилось, – бормотал я. – Я хотел поставить ружье сюда, в угол; я неловко взял его, так вот, дулом вниз; и вот я вдруг слышу выстрел. Несчастный случай.

– Несчастный случай, – сказала она в раздумье и кивнула головой. – Позвольте мне посмотреть, ведь это левая нога, но почему именно левая? Да, это была случайность…

– Да, случайность, – прервал я. – Как я могу знать, почему оказалась именно левая нога? Сами видите, я вот так держал ружье, так что ни в коем случае не могла оказаться простреленной правая нога. Да, это было не особенно-то приятно.

Она задумчиво посмотрела на меня.

– Хорошо, что вы идете на поправку, – сказала она и осмотрелась кругом в хижине. – Почему вы не посылали вашу помощницу к нам за едой? Чем же вы жили?

Мы поговорили еще несколько минут. Я спросил ее:

– Когда вы пришли, ваше лицо было оживлено и глаза блестели, вы протянули мне руку. Теперь опять в ваших глазах равнодушие. Я не ошибаюсь?

– Нельзя всегда быть одинаковой…

– Скажите мне что сейчас я сказал или сделал неприятного для вас. Это, быть может, послужить мне руководством в будущем.

Она смотрела в окно, на далекий горизонт, и отвечала мне, стоя ко мне спиной:

– Ничего, Глан. Мало ли что иногда придет в голову. Вы сегодня не в духе? Помните, иные дают мало, и это много для них, другие отдают всё, и это не стоит им никаких усилий; так кто же дал больше? Вы стали так грустны во время вашей болезни. По какому это случаю мы завели этот разговор? Ну, выздоравливайте поскорее. Мы скоро увидимся снова.

С этими словами она протянула мне руку.

И тут мне пришло в голову не подавать ей руки.

Я встал, сложил руки за спиной и глубоко поклонился; так я хотел поблагодарить ее за любезное посещение.

– Извините, что я не могу проводить вас, – сказал я.

Когда она ушла, я уселся, чтобы еще раз обдумать всё произошедшее. Я написал письмо, в котором требовал, чтобы мне выслали мундир.