Хуже, кажется, и быть не могло. Я решил оставаться спокойным, что бы ни произошло, Бог тому свидетель.

Разве я первый навязался на знакомство с ней? Нет, нет, никогда; только один раз столкнулся с ней на дороге, когда она проходила мимо. Что за лето здесь на севере! Майские жуки уже пропали, и люди становились для меня всё более и более непонятными, хотя солнце освещало их день и ночь. На что смотрели их голубые глаза, и что за мысли таились в их странных головах? Впрочем, мне не было никакого дела до них. Я брал свои лески и ловил рыбу два дня, четыре дня; но по ночам я лежал в хижине, не смыкая глаз…

– Четыре дня я не видал вас, Эдварда?

– Четыре дня, верно. Знаете, я была очень занята. Посмотрите.

Она повела меня в залу. Столы оттуда были вынесены, стулья расставлены по стенам, всё было перемещено; люстра, печь и стены были фантастически задрапированы вереском и черной материей из лавки. Рояль стоял в углу. Так она готовилась к балу.

– Вам нравится? – спросила она.

– Чудесно, – отвечал я.

Мы вышли из комнаты.

Я сказал:

– Но послушайте Эдварда, вы совсем забыли меня?

– Я вас не понимаю, – отвечала она удивленно. – Разве вы не видите, сколько у меня было дел? Мне было некогда прийти к вам.

– Да, – отвечал я в свою очередь – может, вам действительно было некогда прийти ко мне.

Я не выспался и был измучен, говорил бессмысленно и бессвязно, я чувствовал себя несчастным весь день.

– Вот что я хотел сказать: одним словом, с вами произошла какая-то перемена, что-то случилось. Да. Но я не могу прочесть на вашем лице, что это такое. Какой у вас странный лоб, Эдварда! Я сейчас только заметил.

– Но я не забыла вас! – воскликнула она, краснея, и вдруг взяла меня под руку.

– Да, да, может, вы и не забыли меня. Но в таком случае я не понимаю, что происходит.

– Завтра вы получите приглашение. Вы должны со мной танцевать. Как мы потанцуем!

– Вы проводите меня? – спросил я.

– Сейчас? Нет, не могу, – отвечала она. – Скоро придет доктор, он поможет мне кой в чем, осталось еще немного. Да, вы находите, что и так сойдет? Но не думаете вы…

Перед домом остановился экипаж.

– Доктор приехал? – спросил я.

– Да, я послала за ним лошадь, я хотела… Пощадить его больную ногу, да.

– Нет, позвольте мне удалиться… Здравствуйте, здравствуйте, доктор. Рад вас опять видеть. Как всегда, здоровы и бодры? Надеюсь, вы извините, что я исчезаю.

На улице, у крыльца, я обернулся, Эдварда стояла в окне и смотрела мне в след; чтобы видеть, она раздвинула обеими руками гардины, выражение ее лица было задумчиво.

Непонятная радость стремительно овладела мной, я поспешно удалился от дома, не чуя под собой ног и видя всё как в тумане; ружье в моей руке казалось легким, как тросточка.

«Если бы она была моей, я бы изменился, я стал бы хорошим человеком», – думал я. Я достиг леса и продолжал мечтать:

«Если бы она была моей, я служил бы ей неустаннее, чем кто-либо другой, и если бы она даже оказалась недостойной меня, если бы она вздумала требовать от меня невозможного, я всё бы сделал, что мог, да, больше чем мог, и радовался бы тому, что она моя…

Я остановился, встал на колени и, в порыве смирения и надежды, обратился к Богу с просьбой, чтобы он помог мне завоевать сердце Эдварды. Затем я встал и пошел дальше. Я чувствовал себя наконец почти уверенным.

Ея изменившееся за последнее время поведение было просто ее особенной манерой; она стояла и смотрела мне в след, когда я уходил, стояла в окне и провожала меня глазами, пока я не исчез, что большего она могла сделать? Мое восторженное настроение совершенно смутило меня, я был голоден, и даже не ощущал этого.

Эзоп побежал вперед, мгновение спустя он начал лаять. Я взглянул, женщина с белым платком на голове стояла возле угла хижины; то была Ева, дочь кузнеца.

– Здравствуй, Ева! – воскликнул я.

Она стояла у высокого серого камня, с румянцем на щеках, и прижимала к груди свою руку.

– Ева? Что тебе нужно? – спросил я.

– Эзоп меня укусил, – отвечала она и застенчиво потупила глаза.

Я посмотрел на ее палец. Догадка мелькнула у меня в голове: «Да ведь она сама себя укусила!». А вслух я спросил:

– Ты долго стояла здесь и ждала?

– Нет, недолго, отвечала она.

И прежде чем кто-нибудь из нас сказал еще слово, я взял ее за руку и провел в хижину.