Радость опьяняет. Я разряжаю ружье, и незабвенное эхо отвечает от одной горы к другой, несется над морем и раздается в ушах недремлющего рулевого. Чему я рад? Мыслям, что пришли мне в голову; воспоминаниям, звукам в лесу, какому-нибудь человеку. Я думаю о ней, я закрываю глаза, и тихо стою на дороге, и думаю о ней, считаю минуты.

Вот мне захотелось пить, и я пью из ручья, вот я отсчитываю сто шагов вперед и сто шагов назад; теперь уже поздно, думаю я.

Случилось что-нибудь? Прошел месяц, а месяц – это совсем немного времени; ничего не случилось! Бог знает, каким коротким был этот месяц. Но ночи иной раз тянулись долго, и я выдумал окунать в ручей свою фуражку и давать ей сохнуть, только чтобы скоротать время ожидания. Я считал время по ночам. Иногда наступала ночь, и Эдварды не было, как-то ее не было две ночи подряд. Две ночи! Ничего не случилось, но мне казалось тогда, что мое счастье, должно быть, достигло своей высшей точки. И разве это было не так?

– Слышишь, Эдварда, как неспокойно в лесу сегодня ночью? Что-то шевелится, не переставая, в земляных кучах, и большие листья дрожат. Что-нибудь, может готовится; но я не то хотел сказать. Я слышу, как поет птичка там выше в горах, это простая синица; но она вот уж две ночи сидит на одном и том же месте и щебечет. Слышишь однообразный, монотонный звук?

– Да, я слышу. Почему ты меня об этом спрашиваешь?

– Так. Она там сидит уж две ночи. Я только это и хотел сказать… Благодарю, благодарю тебя, что ты пришла сегодня вечером, моя милая! Я сидел здесь и ждал тебя сегодня или завтра вечером, я так радовался, когда ты пришла.

– И я тоже ждала. Я думаю о тебе, я собрала и спрятала осколки стакана, который ты как-то опрокинул и разбил; ты помнишь? Отец уехал сегодня в ночь, мне было никак не вырваться, мне столько нужно было уложить и о стольким напомнить ему. Я знала, что ты ходил и ждал здесь в лесу, и я плакала и укладывала его вещи.

Но ведь прошло две ночи, подумал я, что она делала первую ночь? И почему теперь в ее глазах нет столько радости, как прежде?

Прошел час. Синица умолкла в горах, лес лежал мертвым. Нет, нет, ничего не случилось; всё было, как прежде; она подала мне руку на прощанье и посмотрела на меня с любовью.

– Завтра? – спросил я.

– Нет, не завтра, – отвечала она. – Завтра ведь будет наш праздник, – сказала она, смеясь. – Я хотела тебя подразнить, но твое лицо приняло такое печальное выражение, что я должна была тебе сказать. Я хотела было пригласить тебя письменно.

И несказанно легко стало у меня на сердце.

– Еще один вопрос, – сказал я, не двигаясь с места. – Сколько времени прошло с тех пор, как ты собрала осколки стакана и спрятала их?

– Сколько времени?

– Ну да, может, уже неделя, две недели?

– Да, может, и две недели. Но почему ты об этом спрашиваешь? Нет, я скажу тебе правду, я сделала это вчера.

Она сделала это вчера, не дальше как вчера она думала обо мне! Ну, теперь всё хорошо.