Утро встретило его воспоминаниями из прошлого.
– Ты женишься на мне, когда мы вырастем?
Светловолосая девочка с надеждой смотрела на него. Рэт отчего-то сильно смутился, чего с ним обычно не бывало. Щеки у него вспыхнули, и он вдруг очень заинтересовался нитками, торчавшими из его порванных на коленях джинсов.
– Рэт, – позвала она, настойчиво вглядываясь ему в глаза.
– Женюсь, – тихо ответил Рэт, подняв голову.
Неподдельная радость на ее лице согрела ему сердце. Он протянул ей мизинец.
– Клянусь, – торжественно начал он, сцепившись с ней пальцами, – что, когда мы вырастем, я стану твоим мужем, Карамелька.
Рэт прикоснулся к цепочке, которую никогда не снимал. Вместо кулона на ней висело кольцо. Он берег его как зеницу ока. Последняя память. Обычная серебряная побрякушка, но для него она была дороже любого бриллианта. Рэт хранил ее поближе к сердцу. Так он мог представлять себе, что сохранил частичку Софи.
«Я соскучился, Карамелька. Чертовски сильно соскучился по тебе».
Они познакомились, когда им обоим было по семь…
Недавно он с родителями переехал в новый большой дом. Когда Рэт впервые вышел во двор, то сразу обратил внимание на огромный дом, стоявший прямо напротив. Этот дом отличался от всех прочих в округе. Рэту показалось странным, что он был выкрашен в черный цвет. Как будто там жили чудовища или привидения из страшных мультиков. Этот дом ему не нравился ровно до тех пор, пока он не увидел, как на крыльцо выбежала маленькая девочка.
Ее золотистые волосы вились, как у принцессы. Но двигалась она как-то странно. Она придерживала свое пышное зеленое платье худыми ручками, словно что-то под ним прятала. Воровато оглядевшись по сторонам, она убедилась, что взрослых рядом нет, и пустилась наутек.
Ноги Рэта сами понесли его вслед за принцессой. Он сгорал от любопытства. Что она прячет? На бегу девочка время от времени оглядываясь назад. Рэт не отставал. Но всякий раз, когда она оборачивалась, нырял за дерево, чтобы она его не заметила. Наконец принцесса замедлила шаг, вышла на небольшую полянку и уселась прямо на землю, не заботясь о своем смешном платье с рюшечками.
Рэт бесшумно подкрался к ней сзади. Она высыпала на траву свой улов. Конфеты. Их было очень много. В основном леденцы. Девочка проворно вскрыла один фантик и сунула конфету в рот. Рэт вскинул брови.
– Красть еду плохо, – деловито заявил он, засунув руки в карманы брюк.
Девочка вздрогнула и вскочила, не выпуская из рук палочку с леденцом.
– Ты кто еще такой? – Она вздернула свой испещренный веснушками носик, с любопытством разглядывая незнакомца.
– Я Рэт. А ты принцесса Карамелька? – И он с понимающим видом кивнул на конфеты, которые она стащила из дома.
Девочка тихо рассмеялась.
– Я всего лишь Софи. – Она склонила голову набок и улыбнулась ему щербатой улыбкой.
– Для меня ты принцесса, – упрямо возразил Рэт, не в силах оторвать глаз от девочки.
Она казалась такой милой, красивой и доброй. Ему очень сильно хотелось с ней подружиться. У Рэта не было друзей. Он часто болел и не ходил в детский сад. А по соседству с их прежним домом жили одни только скучные бабушки. С ними он совсем не хотел играть.
– Тогда ты будешь моим рыцарем, – заявила девочка и испытующе взглянула на Рэта.
– А что должен делать рыцарь?
– Беречь свою принцессу. – Софи задумчиво облизнула свой леденец, наслаждаясь сладким карамельным вкусом.
– От кого?
– От злых монстров и чудовищ.
– Это я могу, – самоуверенно пообещал мальчик.
– Тогда теперь ты мой рыцарь, – кивнула девочка. Ее нежно-голубые глаза сверкнули от радости. – Ты любишь конфеты, Рэт?
– А кто их не любит? – хихикнул он и повалился на траву.
Мальчик беззаботно улыбался, его волосы рассыпались по земле. У Софи перехватило дыхание. Он точно вышел из ее любимой книжки. Значит, все это правда. Она уже знала, что на свете есть настоящие монстры. Она видела их каждый день. Но Софи не знала, что существуют и рыцари. Это ее обрадовало.
Она протянула руку и коснулась его носа. Рэт удивленно посмотрел на нее.
– Что?
– У тебя веснушки, – заметила она и ткнула своим пальчиком его в щеку.
– Ага. У тебя тоже.
– Папа говорит, что они портят мне лицо, – нахмурилась Софи.
– А мне они нравятся. – Рэт приподнялся на локте. – Ты самая красивая девочка, которую я видел в жизни.
Щеки Софи вспыхнули, и она поспешила отвернуться. Рэт усмехнулся. Но она уже снова повернулась к нему и сунула ему под нос леденец.
– Держи.
«А теперь вспомни, что с ней случилось из-за тебя. Ты так труслив, что отгородился от всех воспоминаний. Ты даже не думаешь о Софи, словно ее никогда и не было», – услужливо напомнил внутренний голос.
Да. Он эгоистично вычеркнул ее из памяти. В академии он занимался сексом с кем попало, в университете до изнеможения играл в баскетбол, лишь бы не вспоминать о ней.
Это было слишком больно. Грязно. Омерзительно. Даже сейчас он не мог думать о том, как все закончилось.
Рэт встряхнул головой. Сжал зубы до скрежета. Когда он играл в баскетбол, вся лишняя энергия уходила. Но теперь ему пришлось отказаться от профессионального спорта, и внутри у него копилось разрушительное напряжение.
Где, мать их, гребаные таблетки? Он принялся судорожно шарить по всем отделениям в тумбочке. Где-то здесь должна быть склянка с лекарством, которое облегчает эти мучительные приступы. Он переложил ее сюда из аптечки, чтобы она всегда была под рукой. Но в нужный момент все словно сквозь землю проваливается!..
Голова начала раскалываться от боли. Только не думай об этом!..
«Ты виноват в том, что с ней сделали. Как сильно она страдала, прежде чем ее…»
Пальцы дрожали, пока Рэт перебирал таблетки. Не то, опять не то…
«Каждая капля ее крови на твоей совести».
Его тошнило. Вина, шок, боль.
«Трус, трус, трус…»
«Монстр, монстр, монстр…»
«Лжец, лжец, лжец…»
Он наконец отыскал нужный пузырек и с ужасом обнаружил, что тот пуст. Только не это…
Рэт сжал руками края раковины, глядя на себя в зеркало. Дыхание сперло.
«Нравится, что ты видишь?»
«Нравится наслаждаться солнцем, пока она гниет под землей?»
«Ее даже похоронить нормально не смогли».
«Ты нравишься себе, Рэт Дэвис?»
«Хотя бы себе не лги».
Он с ненавистью вглядывался в свое отражение. Мысли путались.
«Я потерял себя в попытках стать кем-то другим. Если бы только я мог повернуть время вспять… Если бы».
Сожаление. Горечь утраты. Эмоции, которые он прятал от всех за смехом и фальшивым весельем, разъедали его изнутри. Но он не хотел делиться своей болью, множить ее, передавать другим. В голове ожил хаос. Тот самый темный, липкий беспорядок, который он все последние годы глушил лекарствами.
«Если бы ты не познакомил ее с Риком, Софи бы сейчас была жива».
– Я не виноват, не виноват, не виноват, – шептали его побледневшие губы.
«А кто тогда накурился дури? Ты не остановил Рика. Не остановил их всех».
– Я не… – Он сжал зубы, борясь с кислотой в горле. Горький вкус лжи. От него выворачивало наизнанку.
«Ты так часто врешь, что уже сам запутался. Такой жалкий… Неудивительно, что твои друзья счастливо живут без тебя. Зачем ты им, если ты все время лжешь? Спроси себя, Рэт, стали бы они дружить с тобой, если бы знали, что ты натворил?»
Рэт поморщился. Удар в самое сердце. Не стали бы. Именно поэтому он никогда не решался рассказать правду своим старым друзьям. Он боялся потерять их уважение. Упасть в их глазах. Он запер случившееся глубоко внутри себя, посадил под замок, оставил гнить и разлагаться у себя в сердце. И это травило его. Медленно, но смертоносно. Каждый день. Каждую секунду.
Никто не замечал его настоящего, навеки сломленного под маской души компании. Даже Тыковка видела только ту личность, которую он для нее создал. Лишь частичку его раненой души. Но не Рэта целиком.
«Тебе мало Софи? Хочешь теперь погубить Мелани?» – ехидно подсказал внутренний голос.
– Я не причиню ей вреда.
«То же самое ты говорил и ей. Забыл, Рэт? Забыл, что ты ей обещал? И где теперь Софи?»
«Если ты такой смелый, расскажи Мелани правду. Расскажи ей о том, ЧТО по твоей вине случилось с Софи. И не забудь добавить, что лгал ей, ведь на самом деле ты и есть Хаул».
Ему показалось, что из зеркала на него смотрит другой человек.
Совесть?
– Я никого не убивал! – прошипел он и ударил кулаком по стеклу. Ему захотелось плюнуть на свое отражение. А еще лучше – расколоть вдребезги это проклятое зеркало, лишь бы не смотреть в него. Потому что в нем он видел только одно…
Лжеца. Труса. Человека, который не сдерживает обещания. Софи бы сейчас презирала его. Рэт порезал руки осколками зеркала, но не обратил на это никакого внимания. Сердце отчаянно колотилось. Болезненно, лихорадочно. Он сжал зубы до скрипа, игнорируя боль, которая отдавалась в каждой клеточке его тела. Проносилась ударной волной по всем венам, артериям и крошечным капиллярам. Эта боль жила в его сердце, в костях и крови.
Нет, Софи бы ему улыбнулась. Грустно, с укором. Но секундой позже притянула бы к себе, потрепала бы по волосам и простила. Сказала бы, что он дурачок. И что она все равно считает его самым родным. Вот так просто. Потому что она всегда была такой. Доброй, нежной и всепрощающей. Маленьким ангелом, который слишком рано отправился на небеса… Он бил и бил по зеркалу до тех пор, пока оно не разлетелось на сотни осколков.
– Ненавижу, ненавижу, ненавижу себя…
«Ты женишься на мне, когда мы вырастем?..»
Он чувствовал себя выпотрошенным. Она так и не выросла. Рэт завел друзей, сменил сотни девушек, закончил школу, университет, женился, а она навсегда осталась ребенком, который просто хотел жить.
Софи мечтала о простых вещах. Стать учительницей. Завести семью. Много-много детей. И обязательно двух спаниелей.
В глазах начало щипать. Дерьмо. Он сморгнул слезы, заметил, как мир расплывается перед глазами. Она никогда не попадет на дурацкий фестиваль в Иллинойсе, посвященный самой большой бутылке кетчупа. Рэт в детстве вечно смеялся, едва заслышав об этом фестивале. Она не выйдет замуж. Не наденет кольцо, которое он смастерил для нее в детстве у дедушки в гараже. На котором выгравировал ее инициалы.
Софи. Его Карамелька. Она не увидит, каким он стал. А он не узнает, какая у нее была бы сейчас улыбка. Наверное, такая же светлая и теплая. Широкая. Она выросла бы прекрасной девушкой. С добрым сердцем. Жизнерадостной. Маленьким солнцем.
«Ты лишил ее всего этого. Ты привел эту девочку к Рику. Софи умоляла тебя помочь ей. Она кричала. Она звала тебя той ночью. А ты был так обкурен, что не смог даже встать…»
Она ведь не просто умерла… Софи на его глазах была зверски…
– Нет, нет, нет. – Рэт зажмурился, закрыл уши. – Заткнись, заткнись, заткнись. Я тебя не слышу. Я, черт побери, не слышу тебя.
Он обессиленно упал на колени. Он словно заново переживал ту ночь.
«Сквозь кровь и слезы я смотрю, как ты погибаешь, Софи. Как ты кричишь… Как называешь меня по имени… Ты зовешь меня, а я не прихожу к тебе на помощь…»
Никогда не заживающая рана. Внезапно шум в голове, взрыв эмоций и боль в висках уступили место чему-то другому. Тому, чего Рэт каждый раз во время подобных приступов боялся сильнее всего. Бесчувственности.
В ночь, когда Софи умерла, родилось его второе «я». Это второе «я» приняло на себя всю боль потери. Оно спасалось шумными вечеринками, физической близостью, безбашенными поступками. Не он, Рэт, а незнакомец, живший в его теле, переспал с первой попавшейся девчонкой на следующий же день после похорон Софи. Тогда он лишился девственности. Ему до сих пор было стыдно за свой поступок. Словно он тогда изменил Софи. Не почтил ее память. Ужасно…
Рэт не мог себя контролировать. Он словно был заперт в тюрьме собственного сознания. Но он помнил все, что делал, когда его второе «я» брало над ним верх. И от этого было только хуже. Рэт не мог притвориться, что не помнит о своих поступках. Он все понимал, осознавал, но в такие моменты не хотел сопротивляться своему второму «я». Из «транса» ему удавалось выйти лишь спустя некоторое время: иногда через несколько минут, иногда – часов. Но этого времени всегда хватало на то, чтобы натворить глупостей.
Рэт даже боялся представить, что было бы с ним, если бы он не принимал лекарства. И вот сейчас он по собственной глупости и забывчивости вновь попался в ловушку своего разума. Он заперт в собственном теле и не может разорвать ту смертельную ледяную стену, что отгораживает его от мира. В груди расползалась ядовитая тьма. Она замораживала ему сердце, пачкала его гнилой бесчувственностью. Он ухмыльнулся, разглядывая свои окровавленные пальцы.
– Чертовски красиво. – Рэт поднял ладонь, наблюдая за тем, как кровь алой струей вытекает из ран. Из-под кожи торчали осколки стекла.
Послышался стук в дверь.
– Рэт? – робко позвала его Мелани, которую встревожил шум в ванной. – У тебя там все в порядке?
– Уходи, – отозвался он грубо.
– Что у тебя произошло? – не сдавалась Мелани.
– Я случайно разбил зеркало, – бросил Рэт равнодушно.
– Можно войти?
Он не ответил и лишь нахмурился. Ему вдруг стали тесны эти стены. Захотелось вырваться из них, убраться как можно дальше. Спрятаться, сделать что-то, что выбило бы у него из головы все мысли. Оказаться там, где никто не увидит его в таком состоянии. Рэт поступал так сотни раз. В школьные годы скрывался от друзей, в университете прятался после тренировок, когда его накрывало…
Мелани вошла в ванную и ахнула. Кафель на полу был весь залит кровью, повсюду валялись кусочки разбитого стекла. Изящное зеркало в резной раме, висевшее над раковиной, было разбито.
– Господи, что произошло?! – Она подлетела к Рэту и сжала его запястья, в тревоге разглядывая кровоточащие порезы.
«Сколько раз я видела такие же порезы у себя самой?» – подумалось ей.
Тук-тук. Он слышал, как его сердце колотится в клетке ребер – ожившее, обеспокоенное, наполненное надеждой.
«Обо мне что, кто-то заботится?» – недоумевал Рэт, глядя на Мелани. Обычно, оказавшись в таком состоянии, он оставался один. Прятался от друзей и родных.
Мелани была первой, кто застал его… таким.
– Я принесу аптечку.
Рэт равнодушно пожал плечами.
– Делай что хочешь.
Она схватила его за локоть, вывела из ванной в гостиную и принялась обрабатывать его раны. Взгляд у него был отсутствующий – словно ему было все равно, что он мог истечь кровью.
– Зачем ты это сделал? – Мелани, хмурясь, осматривала его ладони, аккуратно извлекала каждый осколок и поливала раны перекисью водорода.
Рэт ни разу не дернулся, лишь время от времени втягивал воздух сквозь крепко сжатые зубы.
– Раны глубокие.
Рэт молчал. Он слегка наклонил голову набок, наблюдая за Мелани, словно видел ее впервые. В некотором роде так оно и было. Травмированная часть его личности впервые столкнулась с этой девушкой. И эта девушка ему нравилась. И в то же время она его раздражала. Рэт не хотел ничьей помощи, не хотел, чтобы его жалели, не хотел, чтобы кто-нибудь видел его таким – беспомощным и разбитым. Он пытался поддерживать всех вокруг, хотел всех веселить и делать счастливыми, потому что знал, каково это – быть одиноким. Каково это – быть разбитым. Каково это – постоянно испытывать душевную боль. И вот она, та, кого он не просил о помощи, стоит перед ним на коленях и ласково, но настойчиво перевязывает ему руки.
Где-то глубоко внутри себя Рэт все же всегда хотел… чтобы в этом мире нашелся хоть один человек, который примет его целиком. Увидит его. И именно это желание не давало ему сейчас вырвать руку из ее маленьких ладошек, отправиться в один из вегасских клубов и выплеснуть там накопившуюся энергию. Так он поступил бы прежде.
Но вместо этого Рэт поднял перевязанную руку и нежно коснулся головы Мелани, слегка потрепал ее по волосам.
– Спасибо. – Его голос был тихим, удивленным. Словно он сам не верил в происходящее.
– Что произошло? Расскажешь? – мягко спросила Мелани.
Он не ответил. Просто закрыл глаза.
«Я в порядке. Я чувствую. Я жив».
Рэт повторил эти три фразы по меньшей мере раз десять, словно стараясь убедить самого себя.
– Очень больно? – Мелани, все еще стоявшая перед ним на коленях, подняла голову, обеспокоенно вгляделась в его лицо.
А ему почему-то стало тепло. Что-то сжалось там, в груди. Мелани мягко держала его перевязанную руку в своей и смотрела с такой заботой, что он едва не потерял контроль над собой.
«Мне всегда больно. Я привык».
– Больше не болит. Не волнуйся. – Рэт зажмурился, сделал глубокий вдох.
Мелани встала, чтобы убрать аптечку на место, но Рэт внезапно обхватил ее руками, обнял и уткнулся лицом ей в живот, судорожно вздрагивая.
– Я сделал кое-что плохое, очень плохое, – признался он сорвавшимся голосом. – Я не могу об этом никому рассказать, и забыть не могу. Я так боялся, что друзья во мне разочаруются, что в итоге бросил их. Мне одиноко, и я…
«Очень боюсь потерять и тебя тоже. Если уже не потерял…»
– Я устал быть сильным, фея Драже… – прошептал Рэт, продолжая ее обнимать. – Не могу больше так. Мне плохо. И страшно.
– Не бойся, я же с тобой. – Девушка робко провела своей маленькой ладошкой по его светлым волосам, словно погладила ребенка.
– Но ведь ты тоже однажды уйдешь.
– Не уйду, мы ведь женаты, – улыбнулась она.
– Поклянись, что не бросишь меня.
– Только если ты не обманешь мое доверие.
Рэт сглотнул, закрыл глаза.
– Не обману.
– Тогда и я не уйду. Сделка есть сделка.
– Ты больше чем сделка.
Дыхание Мелани сбилось. Кончики пальцев закололо от неуместного желания провести ими по лицу Рэта, стереть печаль с опущенных уголков его губ.
– Осторожнее, муженек, еще парочка таких слов, и я превращусь в одну из твоих назойливых фанаток, – шутя проговорила Мелани и снова потрепала его по светлым волосам. Они были такими приятными на ощупь. Шелковистыми, слегка вьющимися. Ей хотелось намотать эти кудри себе на пальцы.
– А может, я вовсе не против этого. – Рэт ухмыльнулся и поиграл бровями. Мягко обхватил ее за талию, притянул вплотную к себе. Щеки Мелани вспыхнули.
«Я ведь просто пыталась разрядить обстановку!» – сбивчиво подумалось ей.
Но не успела Мелани окончательно смутиться, как Рэт выпустил ее и обхватил голову руками, до скрипа сжав зубы. Вспышка боли окольцовывающей нитью пронеслась в голове, ударила по затылку. Переход от одного состояния к другому всегда был мучительным. Но он никогда еще не бывал таким быстрым. Неужели это из-за нее?..
– Господи, Рэт, что происходит? – испуганно спросила Мелани, наклоняясь к нему.
– Послушай, можешь съездить в аптеку? – Рэт едва сумел вырваться из пелены тумана, заполнившего его разум. – Голова очень кружится. Можешь купить мне лекарство?
– Какое?
– Рецепт у меня в кармане куртки. Это атипичный нейролептик, – пояснил он.
Дрожь и стыд, звучавшие в его голосе, поразили Мелани. Тот самый Рэт, которого она знала, – хотя их знакомство и было пока слишком коротким – не должен чувствовать себя так плохо. Мелани отыскала рецепт и вернулась к Рэту. В гостиной повисла тишина. Пустая, звенящая.
– Рэт, послушай…
– Мне жаль, что тебе пришлось увидеть мое падение. – Голос Рэта был лишенным эмоций, глухим. Он смотрел на пол, окно, стену – куда угодно, но только не на Мелани. – Но нам еще долго предстоит прожить вместе, и я считаю, что ты должна об этом знать. Вдруг у меня случится приступ в людном месте или мне потребуется помощь, не знаю… Хотя такого обычно не бывает. Пока я пью лекарства, я контролирую свое поведение, – пробормотал он и опустил глаза, словно испытывал отвращение к самому себе. – У меня диссоциативное расстройство личности, Мелани. Я психически нестабилен. И ты первая, кроме моих родителей и лучшего друга, кому я об этом рассказал, – еще тише прибавил он.
– Посмотри на меня, – попросила она.
Он неуверенно поднял на нее взгляд. Уязвимость, разлитая по лицу Рэта, разбивала ей сердце.
– Послушай, Рэт. Я понимаю, что у нас не конкурс психологических травм, но раз уж на то пошло… – Она сделала глубокий вдох, словно собираясь с силами.
Рэт замер, предчувствуя, что его ждет важное признание.
– У меня тревожное расстройство, – наконец произнесла Мелани. – Я живу с этим с детства. И я не вижу в этом ничего ужасного. То, что мы травмированы… не делает нас «не такими», как все. Не делает нас слабыми или плохими. Психические болезни – это не повод стыдиться, Рэт. Но мне… Мне стыдно за это. – Она подняла край розовой кофты, обнажая шрамы на животе. – Я разбивала вазы, брала осколки и резала ими пальцы. Когда я выросла, то взялась за нож. Каждый раз тщательно выбирала место на теле. Тогда мне казалось, что, только порезав себя, я сумею заглушить душевную боль.
– Мелани… – Рэт хмурился, глядя на глубокие шрамы на бледной коже. Острая боль вспышкой пронеслась по сердцу.
Она никогда не писала об этом в своих сообщениях. Он знал только, что у Мелани были проблемы в семье. Тыковка изо дня в день поддерживала его, а он… Он ничего не сделал, чтобы помочь той, которая бесчисленное количество раз спасала его.
– Глупая маленькая девочка превратила собственное тело в полигон для испытаний. У меня всегда было под рукой что-то острое – в кармане, в портфеле. Я даже обычную точилку могла разобрать в считаные секунды, чтобы потом себя поранить. Моя семья об этом, конечно, не знала. Не знал никто. Я резала только те места, где шрамов не было видно. Живот, бедра. – Мелани поморщилась. – Так было до развода родителей. Потом я успокоилась, перестала это делать. Я хорошо училась в школе, занималась балетом, у меня появились друзья.
Ее голос становился все тише и тише. Она зажмурилась.
– Что случилось потом? – Он неожиданно нежно коснулся ее подбородка, приподнял ей голову, чтобы лучше разглядеть лицо.
Мелани чуть заметно вздрогнула. Она смотрела на Рэта, и в ее груди теплой волной разливалось непонятное чувство. Несмотря на собственную боль, она хотела дать Рэту понять, что он не один.
«Я стала изгоем, объектом насмешек. Все обходили меня стороной, а в спину шептали: убийца…»
– Потом я потеряла дорогого мне человека. И все возобновилось. Для меня это стало нормой. Мне казалось, что, только раня себя, я сумею уменьшить душевную боль. Наказывая себя, я думала, что забираю себе часть страданий мамы. Я не могла понять, что моей вины в том, что отец ее избивал, не было. Я смотрела на свои раны и не видела в них ничего странного. Что плохого в том, что у меня пара порезов? Никто другой от этого не страдает. Страдаю только я. Так продолжалось, пока я в порыве ярости не порезала себе запястье. Рану заметил папа и… Мы поговорили. – Она перевела дыхание, глядя на Рэта. – Я прошла долгое лечение с психологом. И уже несколько лет не возвращалась к самоповреждениям.
«Знал ли я ее когда-нибудь по-настоящему?» – подумал Рэт.
– И не вернусь, – добавила она, заметив тревогу на лице Рэта. – Но я до сих пор стыжусь. Я говорю тебе это не затем, чтобы ты мне сочувствовал. Нет, просто… Просто хочу, чтобы ты знал: мы все совершали что-то плохое, неправильное. Поступки, из-за которых нам теперь стыдно. И я хочу сказать, что понимаю тебя. Ты не один. Никогда не нужно стыдиться того, что ты отличаешься от других.
Мелани опустила край кофты, который до сих пор придерживала.
– Все в порядке, Рэт. Ты имеешь право быть таким, какой ты есть, – с дрожью в голосе произнесла она. Ей почему-то хотелось плакать. Очень сильно.
– Спасибо, фея Драже. Мне это было нужно, – тихо проговорил он и, обхватив ее лицо перевязанными руками, всмотрелся в ее золотистые глаза. Они были влажными и блестели от слез. Рэт едва ощутимо потерся кончиком носа об ее нос и отстранился. Дышать стало легче.
«Благодаря тебе я вижу свет, хотя иногда и проваливаюсь во тьму», – подумал Рэт.
Мелани закрыла глаза. Казалось, что она сбросила с души груз, давно не дававший ей покоя. Она даже Саре во всем этом никогда не признавалась – но открыть душу Рэту оказалось гораздо легче, чем она себе представляла. Она чувствовала, что поступила… правильно. Мелани не могла объяснить почему, но ей хотелось ему доверять.
– Ладно, что-то мы с тобой развели тут сырость. – Рэт воспользовался моментом, обхватил ее шею и беспощадно потрепал по волосам, как делал со своими младшими братьями.
– Эй! – пискнула она. – Обязательно было так делать?! – Она сердито поправила спутавшиеся волосы и ударила его локтем под ребра. От слез не осталось и следа.
– Да, обязательно. Ты разнылась, сопли тут развела. Фу.
– Я?! – У нее дыхание перехватило от гнева. Вот ведь негодяй! – И это твоя благодарность?! Ты просто невыносим, Дэвис! – возмутилась Мелани.
– Наверное, ты хотела сказать: неотразим? – поправил он ее с невинным видом. – Если так, то я подтверждаю. Я, бесспорно, само совершенство.
Не успела Мелани огрызнуться и осадить его, как Рэт громко хлопнул в ладоши, и она подпрыгнула от неожиданности.
«Вот засранец».
– Собирайся. Пойдем на каток.
– Но у меня занятия бале…
– Возражения не принимаются, женушка, – перебил он шутливо. – Станцуешь на льду. Чем тебе не тренировка?
Услышав его смехотворное заявление, Мелани закатила глаза, но уголки ее губ слегка приподнялись в едва заметной улыбке. Чего-чего, а уж упрямства Рэту не занимать. И если честно, ей эта черта его характера начинала нравиться. А еще ей нравилось, что Рэт отметал любую неловкость, которая возникала между ними.
Вот и сейчас он своими шутками сумел разрядить обстановку. Конечно, все произошедшее не прошло для обоих незамеченным. Но в отличие от Мелани, которая раз пятьсот проигрывала любую ситуацию, угнетая этим себя, Рэт легко отпускал случившееся и переключался на что-то другое. Как бы ей хотелось этому научиться.
«По крайней мере рядом с Рэтом моя тревожность растворяется без следа».
– Иди собирайся, кого ждешь! – бесцеремонно крикнул он ей в ухо, заметив, что Мелани погрузилась в свои мысли.
– Я тебя прикончу, придурок, – набросилась она на него. Рэт, смеясь, кинулся наутек. – А ну вернись!
– Я спортсмен, тебе меня не догнать, – только и сказал он перед тем, как его настигла маленькая раззадоренная балерина.
Сара куталась в свою любимую шаль пудрового цвета от модного кутюрье, но даже это не спасало от промозглого, леденящего, пробирающего до костей ветра.
«Немного недооценила погоду», – рассеянно подумала она.
В отличие от теплого Вегаса, где даже в феврале было солнечно, в Нью-Йорке шел снег и стояла настоящая зима. Сара часто путешествовала по работе, но ей еще не доводилось бывать в этом городе.
«Что я делаю? Зачем я вообще сюда прилетела?»
Она достала мобильный, сверилась с навигатором и пошла дальше. Такси поймать оказалось чертовски проблематично, дороги в час пик стояли, так что Сара оставила свои чемоданы в отеле и решила, что пойдет пешком: так будет проще и быстрее. Ничего подобного. Она уже около часа пыталась отыскать Алекса по адресу, который ей отправил Рэт.
«Он не женат, у него нет девушки», – повторила Сара про себя, словно оправдываясь за то, что делает.
С тех пор как она выпытала у Рэта адрес Алекса, прошла неделя. Сара пыталась – правда пыталась – отговорить себя от поездки, найти причины, по которым ей не стоило рыться в прошлом, ведь Алекс о ней давно забыл… Но так и не смогла убедить свое сердце. Оно болело. Скучало. Ждало.
Из них двоих инициатором общения всегда была Сара. Она первой влюбилась в Алекса – так ей всегда казалось. Долгое время высматривала его перед школой после тренировок, баскетбольных матчей. Алекс был братом девушки Марка. После того как та без вести пропала, отношения между всеми в компании испортились. И лишь спустя какое-то время у них с Сарой завязались отношения. Алекс однажды просто заявился к ней домой, извинился, пригласил на прогулку. Дружескую. И она простила. Потому что понимала, как ему было тяжело: он остался совершенно один, с младшим братом, который страдал пороком сердца. Они с Алексом были вместе около года, но потом поняли, что так продолжаться не может. Точнее, он понял. И внезапно исчез.
Последнее, что она помнила, – его признание в любви. Он сказал, что любит ее, любит по-настоящему, но вынужден уйти из ее жизни. Они оба не были тогда готовы к серьезным отношениям. В первые годы после того, как Алекс уехал из Данверса, Сара глупо надеялась, что он вернется. Напишет ей. Отыщет ее. Но время шло, лето сменялось зимой, а зима – снова летом, но он так и не вернулся.
Сара боялась, что с ним что-то случилось. Вдруг он… погиб? Или попал в беду? Эта мысль не давала ей покоя. Услышав от Рэта, что Алекс в порядке, она испытала такое облегчение, словно сбросила с шеи камень, который долгие годы тянул ее на дно. Сара не стала лгать своему парню Уиллу о том, почему собралась в Нью-Йорк. Она честно призналась ему во всем.
– Все в порядке. Спасибо, что поделилась, дорогая. – И он понимающе улыбнулся ей.
Сердце Сары молчало. Уилл любил ее. Был хорошим парнем. Он ей нравился. С ним было безопасно. Она знала, что Уилл не разобьет ей сердце, ведь оно ему не принадлежало. В ее сердце по-прежнему жил Алекс.
– Я тебя не заслужила, – вздохнула девушка, обнимая Уилла.
Они встречались несколько месяцев. Познакомились в Париже через общих знакомых. Он был музыкантом. У Сары это были первые серьезные отношения. И она чертовски не хотела все испортить. Но дальше так нельзя. Она должна отпустить этого парня. Чтобы он нашел кого-то, кто подарит ему любовь.
Саре было бы проще, если бы он не был таким понимающим, добрым и чутким. Уилл достоин лучшего, чем девушка, не испытывающая к нему истинных чувств. И неважно, получится у них с Алексом хоть что-нибудь или нет. С Уиллом она расстанется ради его же блага. Хватит его мучить.
Сара остановилась перед неоновой вывеской «Saved Tattoo». Перед глазами стояла ее последняя встреча с Алексом. Она словно слышала его слова: «Ты единственная девушка, которая сумела по-настоящему завладеть моим переменчивым сердцем. Я люблю тебя. Береги себя, пожалуйста».
Как он мог сказать ей такое, а потом просто уйти? Уйти навсегда? Сара резко выдохнула. Пора. Пора открыть эту дверь и со всем разобраться.
«Но что я ему скажу?» – вдруг запаниковала она.
Спокойствие. Долгий вдох. Медленный выдох. С ее губ сорвалось облачко пара.
«Я поведу себя как обычный клиент», – решительно встряхнула головой Сара. Где-то в сумочке лежали эскизы ее будущей татуировки, которые она собственноручно нарисовала.
Татуировка – не спонтанное решение, а обдуманный шаг. Вот именно. План был продуман заранее. Теперь главное… не задумываться. Потому что чем больше Сара думала о предстоящей встрече, тем меньше ей хотелось входить в салон. Она так и топталась перед дверью, пока вдруг не услышала бодрый голос:
– Девушка, вы к нам? На сеанс тату?
Сара подняла голову.
– Да, – рассеянно кивнула она. – А мастер уже на месте?
– Нет, отошел по делам. Но вы заходите, незачем мерзнуть, он скоро будет. – И миловидная женщина средних лет, с каре, пригласила Сару внутрь салона.
– Спасибо.
Женщина забрала бежевое пальто и шаль, усадила ее на диван и предложила чашку кофе.
– Такая непогода. Вам нужно согреться. Какой кофе вы хотите?
Она перечислила не меньше десятка видов и вкусов, но Сара только рассеянно кивнула и выбрала наугад. Она даже не вслушивалась. От волнения ее бросило в дрожь, ладони вспотели, горло сжалось. Из-за этого она не могла толком осмотреться, сосредоточиться на деталях интерьера.
«Успокойся! – приказала себе она. – Ты ведь не ребенок!»
Но даже доводы рассудка не помогали Саре сосредоточиться. Ей хотелось вскочить, пройтись по помещению, хотя бы из угла в угол, но она боялась, что помощница Алекса – по всей видимости, администратор салона – ее не поймет. Поэтому Сара заставила себя мило улыбнуться и ледяными пальцами взяла чашку с кофе. Пальцы не слушались, дрожали. Горячий кофе чуть не выплеснулся ей на колени.
– Вы в порядке? – забеспокоилась женщина. Мэрисон, если верить бейджику. – Понимаю, набивать первую татуировку всегда страшно, – добавила она, на свой лад истолковав причину ее беспокойства.
– Не переживайте, я в полном порядке, – уверила ее Сара.
– Я подготовлю документы.
Следующие десять минут они оформляли все необходимые бумаги. Сара стояла спиной ко входу в салон, когда скрипнула входная дверь и в помещение ворвался холодный воздух.
– Еле успел, – послышался родной голос.
Ручка выскользнула из ослабевших пальцев Сары. С тихим стуком упала на пол.
– Простите, пожалуйста, я задержался, форс-мажор, – обратился он к ней.
«Ты задержался на четыре года», – печально подумала девушка.
– А вот и мастер. – Мэрисон приветливо улыбнулась вошедшему.
«Давай уже. Не будь трусишкой».
– Прощаю. – И Сара наконец повернулась к нему.
Все замерло. Время, гребаное пространство, он, она. Все застыло. Алекс. Да, Боже мой. Наконец-то он стоял перед ней. Живой, целый, такой же, каким она его помнила. Нет, конечно, он стал еще выше. Шире в плечах, обтянутых черной рубашкой. И выглядел уже не как подросток, а как мужчина.
Ее Алекс. То же сияние в его темно-карих, слегка раскосых глазах, те же густые каштановые волосы. Только теперь они стали чуточку короче и не были собраны в хвост.
Интересно, улыбка у него все та же? А ямочки на щеках?..
– Малышка Сара? – едва слышно произнес он.
Но она услышала. Конечно, услышала. И едва не разрыдалась от этого дурацкого детского прозвища.
«Не смей! Ты испортишь весь макияж!» – отчитала себя Сара, но было уже поздно.
Слезы потекли по щекам, и она тихо всхлипнула, прижав ладонь ко рту.
– Это правда ты, – сказал Алекс и шагнул к ней навстречу.
Миг – и она оказалась в его крепких объятиях.
– Как ты меня нашла? – удивленно, словно не веря, что правда видит ее, спросил он.
– Неважно. – И Сара шмыгнула носом.
Его руки ласково коснулись ее спины, скользнули к затылку, погладили ее по волосам, будто желая обхватить ее всю целиком.
– Привет, детка.
– Привет, придурок, – прошептала Сара, уткнувшись носом куда-то между его плечом и ключицей. От него так прекрасно пахло. Вишней и бергамотом. Давно забытый, но такой родной запах. Она скучала по нему. Сильно.
Сара оплела руками шею Алекса, крепко прижалась к нему. Словно боялась, что он исчезнет, если она его отпустит. Ей хотелось стать совсем маленькой, спрятаться у него на груди и остаться там навсегда.
– Дай мне посмотреть на тебя, – попросил Алекс дрожащим голосом. Бережно положил руки ей на плечи, слегка отстранился. Погладил по щеке большим пальцем, стирая слезы.
Впился глазами в черты юного лица, не в силах насмотреться. Да, это она. Все та же и одновременно другая. Его малышка Сара выросла в прекрасную девушку. Блестящие глаза цвета шоколада. Россыпь крошечных веснушек на переносице и под глазами. Пухлые губы, потрескавшиеся на морозе. Едва заметные подтеки туши на нежной смуглой коже. Отчего-то эти мелочи делали ее в его глазах еще более прекрасной. Распущенные волосы цвета карамели. Раньше они были длиннее, по пояс, и намного темнее. Он все помнил.
Взгляд Алекса скользнул дальше. Сложно было теперь воспринимать ее как ребенка.
Чертовски проблематично. У нее была совершенная фигура. Хрупкая, стройная, но с женственными изгибами во всех нужных местах. Этого не скрывали даже просторная розовая толстовка и широкие джинсы.
Она улыбнулась ему. Робко, тепло, искренне. Его сердце забилось как отбойный молоток. Дышать стало тяжело, будто внезапно перекрыли воздух. Какая же она красивая, черт побери.
– Ради разговора с тобой, мистер Важная Персона, пришлось пол-Америки облететь, – прищурилась Сара. Сжала зубы, чтобы не проговориться, но не сдержалась. – Ты обо мне совсем не вспоминал, Алекс? Ты хоть немного скучал?
– Не вспоминал, – отрезал он.
Сара отшатнулась, ощутив ком в горле. Ну конечно. Иначе и быть не могло. Она полная дура…
– Ведь я никогда и не забывал тебя, малышка Сара. Разве я мог забыть? – мягко улыбнулся Алекс, глядя на нее.
Она не удержалась, протянула руку, коснулась ямочки, по которой так соскучилась.
Он накрыл ее ладонь своей, прижал ее руку к своей щеке.
– Я очень скучал по тебе, милая.
– Тогда почему не отыскал?
– Потому что… – Как бы он хотел во всем признаться сейчас. Рассказать про Джессику, про своего брата, которого похоронил три года назад, про маленького сына, который сейчас лежал в больнице… Но он испугался. Вдруг Сара в нем разочаруется? Вдруг он ее снова потеряет? Теперь, когда только-только обрел.
После отъезда из Данверса Алекс собирался рано или поздно встретиться с Сарой.
Это было его мечтой, целью, планом. Он собирался сделать это, когда поправится Риз, его четырехлетний сын. Раньше ему было попросту не до этого. Алекс не мог оставить малыша без присмотра и не мог брать его с собой в утомительные путешествия по всему миру. Состояние Риза могло ухудшиться, а этого Алекс не готов был допустить.
Он никогда не любил Джессику – мать своего сына. Да, Алекс ей безмерно сочувствовал. Да, был благодарен за ребенка. Да, поддерживал финансово и заботился как друг. Но он не был в нее влюблен. Джесс была в Данверсе проездом. Они с Сарой тогда расстались, потому что Алекс переживал трудные времена: болезнь младшего брата, недостаток денег, смерть сестры. И Джессика провела с Алексом одну сумасшедшую пьяную ночь. А потом выяснилось, что она беременна. И больна глиобластомой на последней стадии. Она узнала об этом, когда сдавала анализы во время беременности.
Джесс умерла спустя пару дней после рождения Риза. Все это время Алекс был рядом с ней, в Нью-Йорке, и, как и ее семья, искренне поддерживал. Именно из-за этого он уехал из Данверса. Джессика умерла, зная, что их сын в надежных руках. Умерла спокойной. Алекс часто навещал ее могилу, приносил цветы и рассказывал об их сыне, благодарил ее за ребенка. Его маленькое солнышко, его малыш. Он заменял Алексу целый мир.
За эти годы Алекс так и не вступил ни с кем в отношения. Не потому, что не получалось. Как оказалось, девушек совсем не смущал ни его статус отца-одиночки, ни то, что он ухаживал за больным ребенком. Но… он любил маленькую взбалмошную девочку с огромными глазами и неукротимым нравом. Жизнерадостную, полную оптимизма и такой сильной веры в него, что он сам начинал в себя верить. В ее глазах он всегда был супергероем, и Алекс сам начинал чувствовать, что способен свернуть горы. Ради нее одной. Ради малышки Сары, в которую он влюбился еще подростком и которую так и не смог разлюбить, несмотря на то что совершил много ошибок.
Разве мог он решиться на серьезные отношения с другой, если каждую ночь смотрел их с Сарой старые совместные фотографии? Если написал ей сотни писем? По одному письму за каждый день, проведенный вдали от нее. И в каждом письме он писал ей о том, как сильно ему ее не хватает… Все эти письма так и пылились у него в спальне.
– Потому что?.. – повторила Сара.
– Обстоятельства меня вынудили. Сначала умер мой младший брат. Ему было всего шесть…
– Ох, Алекс. – Глаза Сары наполнились слезами. – Мне ужасно жаль. Он был таким маленьким…
– Но храбрым, – грустно улыбнулся Алекс. – Сейчас он в лучшем месте…
Сара кивнула, соглашаясь. Сколько же всего он пережил?..
– Я расскажу тебе обо всем, но мне нужно чуть больше времени. Все очень сложно. Понимаю, что прошу слишком много…
– Нет, все в порядке, – успокоила его Сара, коснувшись его руки. – Я ждала годы. Смогу потерпеть еще немного, – шутливо прибавила она.
– Спасибо, детка. – Алекс наклонился и чмокнул девушку в покрасневший кончик носа. – Прости, ты слишком милая.
Сара раскраснелась от смущения.
– Это твоя родственница? – с нескрываемым любопытством поинтересовалась Мэрисон.
«Я и забыла, что мы тут не одни!.. Интересно, что он ответит? Назовет меня бывшей? Но мы ведь встречались совсем недолго… Или скажет, что я его подруга?» – подумала Сара.
– Нет, это моя девочка, – просто ответил он и улыбнулся.
«Я думала, что разучилась испытывать чувства, что я эмоционально опустошена, но тогда что же это?»
– Наконец-то я вижу, как ты искренне улыбаешься. Впервые за все эти годы. – И Мэрисон прижала руку к груди, умиляясь.
– Не выдавай мои секреты, – пожурил ее Алекс. – Пойдем, малышка Сара. Будем работать над твоей татуировкой.
Девушка смущенно улыбнулась администратору и поспешила вслед за Алексом, который провел ее по коридору в просторный, светлый кабинет.
– Значит, здесь ты создаешь свои произведения искусства? – Она внимательно осмотрелась.
Стеллажи с инструментами, стойки с аппаратами, антисептическими растворами, автоклав с тату-машинками, приспособления для стерилизации, бактерицидные кварцевые установки…
Зеркало в пол. Стол с ноутбуком. Удобная белая кушетка. Рабочий столик и рядом кольцевая светодиодная лампа. На стенах – его потрясающие эскизы. Повсюду порядок, чистота и стерильность. Ей понравилось это место.
– Располагайся. – Он махнул рукой на стул.
– Как давно ты открыл тату-салон? – спросила Сара.
– Два года назад. У тебя есть с собой эскиз?
– Да, подожди минутку. – Сара порылась в своей дорогой бежевой сумочке, выудила листочек. – Я тебе его сбрасывала, но на всякий случай взяла с собой.
Да, она общалась с ним, представившись другим именем в интернете. Алекс взял рисунок и принялся внимательно рассматривать.
– Ты сама нарисовала? – спросил он, глядя на нее так, словно видел впервые.
– А что, ты считаешь, что у меня не хватило бы таланта? – прищурилась она с вызовом.
– Я не хотел тебя обидеть. Просто удивился. Это очень красиво, профессионально.
– Я модельер. В мою работу входит рисование этих самых эскизов. – Сара нахмурилась. – Ты бы сам знал, если бы…
– Никаких упреков, детка. Ты дала мне время. Терпи, – прервал ее Алекс и усмехнулся.
– Я погорячилась. – Сара поджала губы. – Переоценила свое терпение. Надо было устроить тебе трепку за то, что заставил меня страдать.
Алекс тихо рассмеялся:
– Ты не меняешься.
Ох, Бог ты мой. Этот звук. Его смех. Слегка хриплый, по-мальчишески беззаботный…
«Вот бы постоянно его слышать».
– …И пялишься на меня точно так же, как и прежде. Просто чтобы ты знала.
Сара закатила глаза:
– Мечтай, придурок.
Он понимающе улыбнулся ей и снова взялся за рисунок. Это были три потрясающие крохотные бабочки. Первая из них угасала, пронзенная древним мечом. Ее крылья выглядели безжизненными, испепеленными. Вторая казалась наполовину живой и наполовину мертвой. Одно крыло бабочки было целым, красивым, а второе рассыпалось на крошечные цветы. А третья бабочка двигалась, летела. Вся композиция представляла собой три татуировки в одной, разные по цвету и яркости. Алекса восхитили и идея, и ее великолепное воплощение. Сара действительно очень талантлива. Ему захотелось посмотреть другие ее рисунки.
– Когда ты успел проколоть губу? – прервала его размышления девушка. Серебристое колечко притягивало ее взгляд, как магнит. – Только заметила.
– А говорила – не смотришь, – подначил ее Алекс. – Год назад сделал пирсинг. И уши проколол.
Сара улыбнулась, заметив серьги в виде бабочек.
– Я пришла к нужному мастеру.
– К лучшему, – беззастенчиво исправил ее Алекс. – Я пока переведу твой эскиз на трансферную бумагу. А ты рассказывай, как провела эти годы.
– С радостью, но сначала мне нужно кое о чем у тебя спросить.
– Спрашивай. – Он начал обрисовывать контуры и тени.
– Ты возвращался в Данверс после отъезда?
– Лишь однажды. Еще до… – Он чуть не ляпнул: «До рождения сына». – Неважно. Я возвращался спустя пару месяцев после отъезда. Сходил на могилу сестры.
– Алекс… Ты не виноват.
– Я знаю.
– Алекс, это не твоя вина, – повторила она настойчивее.
– Я… – Алекс запнулся, сглотнул. – Иногда мне кажется, что это мое предназначение – приносить цветы на могилы дорогих мне людей. Я теряю всех. Одного человека за другим. Родители, Лили, мой младший брат…
«И Джессика, – закончил он про себя. – Если я потеряю Риза, то просто умру. Поэтому я сделаю все, чтобы вылечить сына».
– И все эти годы ты не общался ни с кем из наших? – Сара с любопытством наблюдала за тем, как он делает надрезы по краям листа, чтобы рисунок при нанесении на кожу повторил изгибы тела.
– Нет. – Алекс встал и поманил ее рукой. – Раздевайся.
– Что?.. – смутилась Сара.
– Ты же хотела рисунок на ребрах, – ухмыльнулся Алекс. – Прости, но я еще не наловчился бить татуировки через одежду, – саркастически закончил он.
– Очень смешно, – проворчала девушка и стащила с себя розовую толстовку. – Доволен?
– Давай сюда. – Он положил толстовку на стул и вернулся, на ходу расстегивая верхние пуговицы своей черной рубашки.
– Что ты делаешь? – Девушка облизнула пересохшие губы, глядя на углубление между его ключицами. По позвоночнику поползли мурашки.
– Мне жарко, – поддразнил ее Алекс. – А ты что подумала?
– Ничего. Не обольщайся, – фыркнула она, отгоняя наваждение.
Алекс только подмигнул и принялся переводить эскиз на кожу. Он обработал бок Мелани специальным средством, приложил к коже рисунок, удалил бумагу.
– Пару минут подождем, чтобы подсушить. Куда вы все поехали после Данверса? – спросил он, когда Сара села у его стола.
– Брат поступил на архитектурный, Агнес стала журналисткой. Они поженились, у них маленький сын.
Алекс широко улыбнулся. Его карие глаза наполнились теплом.
– Я очень рад за них. А ты где была все это время?
– Я уехала учиться во Францию, закончила академию в Париже, стала модельером. – Неловко было разговаривать, когда она сидела перед ним в одном бюстгальтере, но Алекс, к его чести, ни разу не взглянул на ее грудь. – Создаю коллекции для показов мод.
– Я очень горжусь тобой, малышка Сара. – Алекс протянул руку и нежно погладил ее по щеке.
– Спасибо. – Ее глаза расширились, дыхание сбилось.
Но он, к ее огромному сожалению, сразу убрал руку.
– А с Рэтом вы связывались? – поинтересовался Алекс.
– Недавно встретилась с ним в Вегасе, он женился на моей подруге, – вздохнула Сара. – Марк очень на него обижен.
– Да, ведь Рэт был его лучшим другом.
– Больше чем другом. Марк без него просто не мог. Рэт был ему ближе всех в мире, понимаешь? – Сара грустно улыбнулась. – Надеюсь, что они помирятся, хотя оба упрямые, как черти.
Алекс кивнул.
– Будем верить, что все наладится.
– У меня уже есть мысли насчет того, как их свести, – хитро подмигнула ему Сара. – Я все устрою, когда вернусь в Вегас.
– А когда ты планируешь возвращаться? – осторожно спросил он.
«Пожалуйста, не уезжай. Хотя бы не так быстро», – взмолился он мысленно.
– Я пока не купила обратный билет.
«Слава Богу».
Алекс постарался не выдать свое облегчение, но, сам того не замечая, заулыбался.
– Хорошо.
Через пару минут Сара уже лежала на кушетке, а над ней угрожающе жужжала тату-машинка.
– Сначала обводка эскиза, готова? – спросил Алекс.
– Мне страшно, – призналась девушка. Она с неподдельным ужасом смотрела на его обтянутые перчатками руки. – Это больно?
– В первый раз всегда больно.
– Алекс, – хихикнула она, – этим ты мне не помогаешь.
– Ладно, я тебе кое-что пообещаю. Если сможешь вытерпеть сеанс, я тебя поцелую, малышка Сара, – сказал он с улыбкой, склонившись к ее лицу.
– В щеку? – нахмурилась она.
– Куда захочешь.
– Ловлю на слове. – Она громко вздохнула. – Приступай.
И множество мелких игл резко впились в ее кожу.
Пока Рэт организовывал поход на каток, Мелани все-таки купила ему лекарство.
– Ты серьезно забронировал целый каток?! – ошеломленно спросила она, когда они оказались внутри и Рэт надел коньки.
– Держи карман шире. Я забронировал целый отель «Космополитен». Все для того, чтобы впечатлить мою любимую женушку, – промурлыкал он.
Мелани усмехнулась и закатила глаза:
– Ты, как всегда, скромен.
– Эй, я не виноват, что богат до неприличия. – И Рэт усадил ее на скамейку перед входом. – Надо обуть тебя, ледяная принцесса. Позволишь?
Мелани смутилась, когда Рэт опустился перед ней на колени. Она надела розовые коньки, и он аккуратно принялся их зашнуровывать.
– Не слишком туго затянул? – заботливо спросил Рэт, глядя на нее снизу вверх.
«Такой милый».
– Нет, самое то. – Она протянула руку, беспощадно взлохматила его непослушные пшеничные волосы.
– Эй! Покушаешься на святое! – шутливо возмутился он и тряхнул кудрями.
– Это месть. – Она хитро улыбнулась Рэту и поднялась с места. – Поехали кататься, дорогой.
Как давно она не была на катке! При виде огромной ледяной площадки Мелани счастливо рассмеялась, ее глаза засверкали. Она уже было рванулась вперед, но Рэт вцепился в нее мертвой хваткой.
– Ты бросишь меня одного?! – жалобно простонал он, состроив щенячьи глазки. – Я же не умею кататься! Учи меня, сэнсэй.
– В этом нет ничего сложного, – улыбнулась девушка и принялась его обучать.
Спустя полчаса Мелани едва переводила дыхание. Ее щеки раскраснелись, сердце колотилось.
– Тебе нужно было надеть шлем, – посетовала она.
– Ты шутишь?! Они для детей, – надулся Рэт. – Признай, что у меня уже получается.
– Эффектно падать? С этим я спорить не стану.
– Талантливый человек талантлив во всем, как говорил Лион Фейхтвангер, – развел руками Рэт и едва не свалился.
– Только не это! – прошипела Мелани, удерживая его за перевязанные руки.
Они осторожно подъехали к бортику.
– Попытка номер…
– Двадцать? – невинно улыбнулся Рэт, глядя на нее с надеждой.
– Скорее тридцать, – рассмеялась Мелани. Несмотря на все, ей было весело. – Держи ноги полусогнутыми, корпус чуть-чуть наклони вперед. Вес тела переносишь на переднюю часть коньков.
– Слушаюсь и повинуюсь. – Рэт оттолкнулся, и… у него получилось. Неловко, косо, криво, но он не упал!
– Отлично, ты молодец, – подбодрила его девушка. – Двигайся ко мне. Слегка отталкивайся, только медленно. Переноси центр тяжести с одной ноги на другую, разгибай и снова сгибай ноги. Руки свободно раскинь в стороны, не зажимайся.
– Пытаюсь. – И он неуклюже заскользил вперед.
– Вот и прекрасно. Ты научился ходить по льду. – Мелани осторожно, чтобы не задеть раны у него на ладонях, перехватила его за руку и притянула к себе. – Теперь попробуем сделать фонарик.
– Я готов, – отозвался Рэт, полный неиссякаемого энтузиазма.
«Отличный настрой».
– Сейчас тебе нужно чуть-чуть согнуть колени, пятки вместе. – Она показала на своем примере. – Немного давишь на лед и объезжаешь, носки вместе. Повтори.
Рэт честно пытался воспроизвести это движение, но…
– Берегись! – крикнул он и сразу же рухнул, утащив ее за собой в бездну. Точнее, на холодный, твердый, как сталь, лед.
Рэт принял удар на себя, Мелани повалилась на него сверху.
– Господи Иисусе! – Воздух из легких вышибло от удара. – Ты там жив, милый?
– Я умер и попал в рай? Ты назвала меня милым? – притворно ахнул Рэт. – Если так, то я не хочу воскресать!
– Дурак. – Мелани хихикнула от облегчения. – Прости. Ты сильно ушибся?
– Если поцелуешь, пройдет. – Он провел языком по зубам, игриво глядя на Мелани.
– Обойдешься. Я вижу, ты в полном порядке. – Мелани встала и подала ему руку.
Рэт со стоном поднялся следом за ней.
– Да уж, это был достаточно… сногсшибательный фонарик. Или лучше сказать, головокружительный? Это я так, размышляю вслух.
Она изумленно рассмеялась:
– Твоя любовь к каламбурам всегда при тебе.
– Разумеется. – Рэт отряхнулся. Он уже жалел, что не напялил на себя шлем, над которым сначала смеялся. Если честно, теперь Рэт был готов надеть даже скафандр.
Но он упорно продолжал учиться и спустя несколько минут уже медленно катался по кругу без помощи Мелани. Сама Мелани, в своей розовой теплой кофте, розовом шарфике и розовых коньках, которые он ей подарил, выглядела как самая настоящая хрупкая ледяная принцесса. Так он ее и называл.
На льду она держалась уверенно, красиво и грациозно. Когда Мелани каталась рядом с ним, ему было спокойно. Впервые за долгое время.
– Покажешь мне что-нибудь балетное? – вдруг попросил Рэт.
– Хорошо, – смущенно кивнула Мелани.
Сердце его почему-то учащенно забилось. Он с восхищением смотрел, как она танцевала на льду. Изящно, едва касаясь льда, словно паря над ним. Мелани казалась ему воплощением свободы. Такая маленькая, но сильная. Сильнее всех, кого он знал. Все эти годы она была рядом с ним. Она помогала Хаулу, когда тот открыл свое сердце одинокой девочке, своей подруге по переписке.
Но сама Мелани доверилась именно ему. Рэту Дэвису. Рассказала ему о своем прошлом, показала свои шрамы, поддержала его. И это его тронуло. По-настоящему задело. Болью отдалось в сердце. Он хотел быть достойным ее. Хотел быть хорошим человеком, достойным такой чистой и светлой девушки.
Но Рэт таким не был. Он не считал себя таким. За спиной у него было так много грехов… что однажды он просто сломался. Человек, который светил всем вокруг, погас. Уехал из Данверса. Бросил Марка, которого любил всем сердцем. Агнес, которая стала ему еще одной младшей сестрой. Он отталкивал друзей, не позволял им приблизиться, не хотел, чтобы им было плохо из-за него. Но так и не смог оставить Тыковку.
И теперь, спустя столько лет, он наконец получил возможность лучше узнать свою давнюю подругу. И эгоистично хотел просто… быть с ней рядом. Он просто не мог по-другому. Даже если это неправильно. Даже если она не простит ему эту ложь… Зато он всегда будет помнить, что в эти самые минуты он жил по-настоящему.
Мелани подъехала к нему, счастливо улыбаясь.
– Ну как?
Рэт резко подался вперед и притянул ее к себе. Его руки сомкнулись на тонкой талии.
– Что ты делаешь, когда становится слишком больно? – прошептал Рэт.
Он подумал: сейчас она его оттолкнет. Но этого не случилось. Девушка притихла и некоторое время молчала. Просто стояла на льду рядом с ним, вцепившись в его плечи. Ее грудь судорожно поднималась и опадала.
– Рано или поздно шторм закончится, и поэтому я спрашиваю себя, кем я выйду из него? – тихо произнесла Мелани, обнимая его в ответ. – Жизнь должна победить в каждом из нас. Если ты сдашься, легче все равно не станет.
– Все чертовски сложно, фея Драже. – Он слегка отстранился, пытливо взглянул в ее золотистые, полные солнечного света глаза.
– Нам нужно ценить то, что у нас есть прямо сейчас. Ты не знаешь заранее, что в последний раз видишь мамину улыбку. Что в последний раз обнимаешь бабушку. Что какая-то пустячная фраза – последнее, что ты скажешь своим лучшим друзьям. Никто из родных не предупредит тебя: «Эй, я больше не вернусь». Однажды ты сядешь на мотоцикл, выжмешь газ, но не будешь подозревать, что это твоя последняя поездка. Сердце не сообщит тебе, что вот-вот остановится. Вот почему нам нужно ценить то, что у нас есть.
– Так печально и так прекрасно.
«Как и ты сама».
– Только вот как я могу ценить этот миг, если продолжаю винить себя? – тихо спросил он.
– Хочешь, я открою тебе секрет? – Мелани обхватила его лицо ладонями. Руки у нее были теплые. – Твоя боль всегда будет внутри тебя. Вопрос только в том, кто сильнее: ты или она? И кто будет управлять твоими чувствами: ты или она? Я знаю, что жизнь – это не круговорот чудес и волшебства. Я многое потеряла и знаю, как это больно. – Она продолжала, не обращая внимания на слезы, которые катились по щекам: – Когда хочется вопить оттого, что внутри тебя одна пустота. Когда хочется стереть зубы в крошку, сломать стены. Когда ты даже плакать не можешь. Когда тебе приходится притворяться счастливой. Ты ходишь на занятия, улыбаешься людям, читаешь разные книги, слушаешь музыку, покупаешь еду в магазине. А у самой в голове мысли о смерти. Всегда.
Рэт сжал зубы. Проклятье. Почему его это мучает? Ее слова, эта боль, такая разная и в то же время одинаковая.
– Но, Рэт, наши действия полностью зависят от нас. Ведь ты сам решаешь, уйти тебе навсегда или тысячу раз вернуться. Не позволяй боли решать за тебя. Не позволяй ей отнять у тебя все, что осталось. Не сдавайся, Рэт. – Она улыбнулась сквозь слезы. – Преодолей это так же, как научился делать свой головокружительный фонарик. Просто вставай и иди напролом. Катайся, кружись, падай, разбивай колени и локти. Но только снова вставай.
– Только если ты будешь подавать мне руку. – Он аккуратно отнял ее ладонь от своей щеки и прижал к губам. Трепетно поцеловал каждый палец, с такой нежностью, что у нее защемило в груди.
– Однажды ты поймешь, что способен и без меня светить, как самая яркая звезда Кассиопеи. Но пока ты не научишься, я буду рядом, – пообещала Мелани и закрыла глаза.
Сара с детской непосредственностью восхищалась своей татуировкой. Она была совершенной. Алекс создал истинное чудо. Из-за множества мелких деталей и сложности рисунка сеанс длился больше часа, но девушка стойко все вытерпела. Конечно, сперва было больно. Казалось, будто она сгорела на солнце и кто-то трогает свежий ожог, давит и давит на него. Бить контур оказалось не так мучительно, как заполнять мельчайшие узоры пунктиром. Тогда она вспомнила всю нецензурную брань мира.
Но вот и все, татуировка готова. Саре не верилось. Она счастливо оглядела себя в огромном зеркале. Алекс убрал тату-машинку в автоклав и прибрался в кабинете, давая ей время полюбоваться его творением.
– Иди сюда, героиня, – позвал он. – Нужно закрыть татуировку пленкой. Снимешь ее дней через пять-шесть. – И он зафиксировал заживляющую пленку пластырем.
– Спасибо, что исполнил мою маленькую мечту. – Сара улыбнулась Алексу и полезла в сумочку.
– Не смей, – остановил он ее. – Я не возьму с тебя денег.
– Но…
– Считай это одной тысячной платы за то, что причинил тебе боль и исчез. – Он отвернулся и шагнул к двери.
– Алекс… – Сара сделала глубокий вдох и удержала его за плечо. – Раз уж мы заговорили о плате… Где мой поцелуй?
Сара много раз представляла себе этот момент. Когда безответно влюбленным ребенком подсматривала за Алексом на баскетбольной площадке. Когда подростком наряжалась и, тайком пробравшись на закрытую вечеринку, глядела, как он смеялся с друзьями. Когда после долгих дней изнурительной работы одиноко пила горький кофе в парижской забегаловке, провалив очередной конкурс из-за того, что была лишь начинающим модельером. Когда долгими темными вечерами все валилось из рук.
Она мечтала о том, что кусок льда в ее груди растает. Перестанет жечь. Что Алекс, парень, который когда-то, в далеком прошлом, заставил ее полюбить саму себя, все-таки вернется. И подарит ей первый поцелуй.
И вот это случилось. Его губы прижались к ее губам. Обожгли, заставили весь чертов мир рассыпаться на кусочки. Этот поцелуй был у нее далеко не первым. Но он показался ей первым. Словно все, что было прежде, не имело значения. Для нее существовал только он. Сильные татуированные руки обхватили обнаженную талию девушки. Осторожно, чтобы не задеть бабочек на ребрах.
Алекс, словно дразня, потерся о ее губы, осторожно поцеловал нижнюю. И от его самоконтроля не осталось и следа. Маленькая ладонь Сары зарылась в волосы у него на затылке, притягивая его ближе. Девушка словно хотела слиться с ним, забраться ему под кожу.
– Я так давно мечтал это сделать, – пробормотал он, снова приникая к ее губам.
Грохот в груди, шум в ушах и чувство… Нет, не страсти. И даже не вожделения. Алекс ощущал всеобъемлющее тепло, которое наполняло каждый дюйм его тела. Теперь у него были силы на то, чтобы жить дальше. А не просто существовать… В его сердце всегда была только Сара. Почему он сразу не понял это? Почему позволил себе потерять ее? Почему не сказал ей правду?.. Она ведь поняла бы…
Девушка прерывисто выдохнула, выгнулась ему навстречу. Его губы. Мягкие, полные и такие сладкие на вкус, словно он недавно грыз фруктовый лед. Сара исследовала его красивое лицо подушечками пальцев, трепетно целовала его губы.
«Неужели это не сон? Неужели он правда со мной?»
– Моя девочка. – Он легонько поцеловал ее несколько раз и, тяжело дыша, уперся лбом в ее лоб.
Бабочки в животе. Они, как обезумевшие, кружили внутри. У него, у нее.
– Знаешь, когда я в тебя влюбился? – вдруг спросил Алекс и зажмурился.
– Когда? – Сара затаила дыхание.
– Наверное, тебе было тогда лет четырнадцать. В тот день я потерял своих родителей. – Он открыл глаза и продолжил: – Я сидел, как придурок, на качелях в Богом забытом дворе, куда случайно забрел. Без куртки, в одной футболке. Был мороз. Пальцев я уже не чувствовал. Ноги страшно замерзли, но я все равно сидел. Не хотел возвращаться домой. Не хотел видеть, как Лили, моя сестра, колется наркотиками. Я хотел остаться на этих качелях навечно. О смерти я тогда не думал. Просто сидел там и замерзал. – Алекс приподнял подбородок девушки пальцами. – И ко мне подошла девочка. Она была заплаканная, худая. Огромные глаза, губы обветренные. Лицо красное. То ли от холода, то ли от слез. Эта девочка притащила мне черную толстовку своего брата.
– Ты до сих пор об этом помнишь? – Сара попыталась сглотнуть ком в горле. Не удалось.
– Она сказала мне, что этот мир ужасен и останется таким до тех пор, пока кто-нибудь его не изменит. Это были наивные слова, но они заставили меня опомниться.
– А еще я назвала тебя полным дураком за то, что ты чуть не замерз насмерть.
Алекс усмехнулся.
– Я был таким же подростком, как и ты. Но рядом с тобой я отчего-то всегда казался себе лучше, чем был на самом деле. Наверное, все дело было в том, как ты на меня смотрела. Словно не хотела видеть, а правда видела. Ты верила в меня. Но почему?
– Ты был первым, кто увидел во мне не просто дочь убийцы.
– А когда ты влюбилась в меня? – спросил Алекс.
Она обхватила его за шею, трогательно ткнулась носом ему в нос.
– По-моему, я снова влюбилась в тебя прямо сейчас.
Впервые за долгие годы он увидел во сне Софи. Услышал ее.
«Вся боль давно ушла, Рэт. Я слышу твои мысли, вижу, как ты плачешь, и это разбивает мне сердце. Как бы я хотела тебе ответить, утешить тебя.
Пожалуйста, не трать свою жизнь на то, чтобы тосковать обо мне. Я так хочу увидеть тебя счастливым. Если бы ты только знал. Продолжай жить без меня, мой дорогой друг. Меня больше не нужно спасать. Очнись, Рэт. Не думай обо мне как о чем-то плохом, горьком. Помни обо мне, о своей подруге, и о том, что я была счастлива. Пожалуйста, услышь меня: я больше не нуждаюсь в твоей любви. Береги ее для живых…»