Ни правого, ни виновного не убивайте и не повелевайте убить его; если и будет повинен смерти, то не губите никакой… души.

– Я отнесу вас в медотсек. – Зенон подбежал к нам. Осторожно спустил Аниту с меня. – Вставай, Яра, вот так! – Он помог мне подняться, быстро обнял, склонился над Лидером. – Сейчас будет немного больно, я подниму вас на руки. Мы успеем.

– Нет, – Анита оттолкнула его, – времени нет. Мёбиус ждет, он знает… знает… Вы должны одолеть Ковчег. – Окровавленные пальцы скользили по гладкой ткани штанов, она вцепилась в его ботинок. – Разорвите петлю.

Слова комком застряли в горле. Я представляла, что после взрыва реальность, создаваемая батарейками Кира, тут же перестанет действовать и Ковчег просто-напросто исчезнет, взорвется или упадет, но у их сил было продолжительное действие, в отличие от моих. Анита почувствовала охватившие меня сомнения.

– Запустить программу уничтожения! – голосил Старший Стиратель. – Начать отсчет!

– Яра, он запускает уничтожение блокираторов, – прошептала Анита. – Он всех убьет. Забудь, что ты человек. Стань той, кем он создал тебя. – Веки ее закрывались, она держалась изо всех сил. – Поверь в себя.

Анита отпустила ремень. Маленькая стандартная девочка прожила долгую нестандартную жизнь.

Я поднялась с колен. Нити, которыми страх оплетал меня все эти годы, распустились, лопнули, и образовалась пустота. Я знала, чем ее заполню. Я уже пыталась уничтожить Ковчег. В этот раз доведу дело до конца.

Остановить двигатель. Огромное железное сердце замерло, поршни сделали полкруга вперед, медленный круг в обратном направлении и застыли. Я провела ладонью, стирая ограничения: замигали разом мониторы пилотов, красными вспышками озарились подшлемники Стирателей, верхние ярусы огласило размеренное биение тревоги: бом!

«Внимание, жители Ковчега! Немедленная эвакуация. Повторяю. Немедленная эвакуация. Просьба продвигаться к ближайшим аварийным выходам. Вас ждут индивидуальные транспортные капсулы». Я сжимала и разжимала кулак. Капсулы взрывались, система не успевала за чередой разрушений. Бом! Бом! «Наблюдателям обеспечить защиту обитателей верхних ярусов. После чего всем наблюдателям спуститься в нижний ярус, в лифтовую зону А».

Значит, тех, кто обеспечивал порядок, не намерены спасать. Прислуга и молчаливые контролеры оставались мусором, от которого избавляются без сожаления.

Я обрубала связь с лифтами и переходами. Подняла другую руку, представила нижние этажи. Общие спальни, душевые, лифтовую зону, из которой мы столько раз разделялись на потоки – покорные, не знающие настоящего течения. Представила коридоры, я знала в них каждый винтик. Выдернула из темноты плохо освещенных шлюзов и комнат детские лица. Мощь, рвущаяся из меня, походила на огонь, разрушивший Восьмой район, уничтоживший Хортус. Огонь охватил сочную зелень листьев, безжалостно смял яркие цветы, пробежал по веткам и заревел над кронами этажа с садом Старшего Стирателя. Пламя наткнулось на защитную пелену, отделявшую сад от соприкосновения с холодным воздухом. Волна жара, бьющаяся о невидимую преграду, околдовывала зловещей красотой. Я просто моргнула. Пелена пошла множеством шестиугольных секторов, осыпалась на пол серым пеплом, огонь и жар вырвались наружу. Языки пламени лизали обшивку Ковчега, выплавляли стекла иллюминаторов.

«Бом!» – взревела тревога на нижних этажах. Наконец-то вспомнили о возлюбленных детях Ковчега.

«Внимание! Оставаться на местах. Не покидать пределов отведенных для возрастных групп зон. К вам направлены дополнительные команды Стирателей».

«Они убьют вас!» – крикнула я детям. И они услышали меня. Шлемы Стирателей, бегущих изо всех шлюзов, разбивались.

«Смотрите! Они заставляют детей убивать детей. Смотрите, вот он – великий кукловод!»

Старший Стиратель приближался ко мне. Его лицо, перекошенное злобой, появилось по всему Ковчегу. У меня вышла отличная голограмма. Шрамы Старшего Стирателя корчились.

– Ты теперь новая Анита! – закричал он.

Я оглянулась на Лидера, лежащую ничком, на Зенона, сотрясаемого бесконечной рябью. Разве сейчас важно, что я обернулась чудовищем? Я наконец могла достать его. Пусть человеческое сердце остановится, как двигатели Ковчега. Пусть разделит судьбу своего рукотворного ада. Желание не осуществилось.

– Ты в моей реальности, Яра Мёрфи. – Губы Кира змеились.

Стиратели подняли оружие. Лишенные черных шлемов, они выглядели беззащитно. Пустые глаза, бледные лица, искусанные губы. Я прощалась с жизнью на Ковчеге. Они не успеют выстрелить. Старшего Стирателя защищают его марионетки, мои предшественники, но Стирателей никто не защищает. Я приготовилась стать Минотавром и в этот раз пожрать виновных.

Кто-то тронул меня за плечо.

– Я обрубил пуповину, – шепнул Мёбиус бесплотным голосом.

В руки мне лег тяжелый автомат. Тот самый, что, как я думала, остался в лабиринтах главного здания Хортуса. Пальцы сами нажали на кнопку. Старший Стиратель вновь самодовольно улыбнулся. Краткий миг растянулся в вечность. Улыбка угасла. Снаряд пронзил его насквозь.

Мёбиус подарил детям в лабиринте долгожданную смерть.

– Мёбиус, – прохрипел Старший Стиратель. Он не мог поверить и снова отдавал приказ: – Скорее, унеси меня.

Мёбиус подошел к нему. Сейчас он вспыхнет привычным белым светом и унесет хозяина в прошлое, где его выходят. Но он лишь наклонился к Киру:

– Вот и финал, друг мой. Я успел, ты опоздал.

Ковчег ревел. Он походил на огромную бескрылую птицу. Феникс летел с неба, чтобы больше не возродиться. Я не взяла дани. Не позволила умереть людям Ковчега, равно как и жителям Хортуса. Закрыла глаза и пожелала, чтобы они все очутились в моем родном городе, у Старого Великана. Пока я не исправлю их будущее, пусть они будут там… под крышей великого прошлого. Оставались дети-батарейки и Юи. «Простите меня, если сможете, – шепнула я им, – скоро я присоединюсь к вам».

Старший Стиратель вцепился в Мёбиуса:

– Ты… ты говорил, любовь – удел слабых…

– Мы с тобой оба слабаки, Кир.

– Зенон, – Старший Стиратель посмотрел мимо Мёбиуса, обращаясь к нему настоящим именем. Показывал в сторону, словно видел там кого-то. – Это не я. Найди меня настоящего. Я прошу, в последний раз…

Дыхание его оборвалось.

Старший Стиратель умер.

Я стояла, сжимая в руках оружие. Ствол раскалился. «Он мертв, – звучало в голове. – Мертв навсегда».

– Яра, Яра, – они звали меня вместе. Оба Зенона. Один, старший, тормошил за плечо. Второй, настоящий, откуда-то издалека, слабым голосом.

– Зенон.

Мой взгляд так и остался прикованным к мертвому телу Старшего Стирателя.

Я убила его.

Своего мучителя, вершителя судеб. Убила своего отца… пусть он никогда и не был моим отцом. Он лишь взрастил во мне то, что убило его.

– Очнись, – сказал Мёбиус, – вам пора.

Он подтащил меня к Зенону. Тот сидел возле Аниты, плечо его зацепило выстрелами Стирателей. Из уха Лидера вытекла и застыла струйка крови. Зенон закрыл ей глаза. Ясные глаза Аниты, отвлекающие от изъянов, которыми ее отметили природа и время. Могла ли я называть ее матерью, раз Старший Стиратель – мой отец?

– Я только что в очередной раз уничтожила свою семью… – прошептала я и встала на колени рядом с Анитой.

Вокруг рушился Ковчег. Наконец я совершу полет, на который так и не смогла решиться на вершине Старого Великана.

– Держи ее крепко, – командовал Мёбиус. Откуда только у него брались силы? Кожа, которую мы прилепили, сползла, обнажив сочащийся сукровицей ожог. Он вздернул меня на ноги, кинул в объятия поднявшегося Зенона. – Тебя должно хватить. Кир залатает раны. Сначала доставь ее в ложу. Ты помнишь дату и время?

– Д-да, – еле выдавил из себя Зенон.

– Я не пойду, – слабо запротестовала я. – Я останусь здесь.

Мёбиус наотмашь ударил меня по щеке.

– Х-011, закончить начатое! – рявкнул он. – Уничтожить Ковчег, помнишь?

– Он падает, – простонала я, – он уже мертв.

– Ты забыла о своей великой миссии спасти всех. Кир умер здесь. Там, в прошлом, он жив. Старший Стиратель произнесет речь, и все повторится. Анита, Восьмой район, строительство Ковчега. Яра. – Эмоции подвели Мёбиуса. Он закашлялся, на меня снова брызнула кровь, и я словно очнулась.

– Да, – проговорила я сбивчиво. Губы Мёбиуса потемнели от крови. – Да, – повторила громче и протянула к нему руку. – Да, – сказала я в третий раз и обняла его.

Мёбиус оттолкнул меня обратно к Зенону, улыбнулся и упал. Мы с Зеноном бросились поднимать его.

– Давай с нами, – окликнул его Зенон, – нам ведь…

– Нет. – Мёбиус кашлял, кровь пузырилась в уголках рта, и все же он принимал решения за всех нас. – Замолчи. Береги силы, ты нестабилен. Сегодня я впервые умираю достойно. Эта смерть куда лучше обещанной мне. Не от ее руки, а по собственной воле. Я намерен остаться в летящем к земле Ковчеге, ты увидишь совсем другое будущее. Я увижу… и не буду знать его наперед.

– Ты должен пойти с нами! – Зенон поднимал его, как до этого Аниту.

– Убери свои руки, идиот. Мне больно. И не смей, не смей здесь скорбеть. Слышал, что сказал Старший Стиратель? Найди меня настоящего. Он хотел, чтобы я нашел Кира в минуты его глубочайшей скорби и снова запустил колесо. Кира найдете вы. Веди ее, Зенон.

– Я не хочу, чтобы ты умирал! – запротестовала я. Зенон оставил попытки, но я толкала его к Мёбиусу. – Ну что ты!

– Я же с тобой. – Глаза Мёбиуса закатились. – Я всегда рядом, помни…

Он поднял один палец, Зенон сжал меня изо всех сил. Я рванулась к Мёбиусу, но время уже стирало нас.

– В каком мире, в каком отрезке времени мы бы ни оказались, жди меня…

Последние слова, которые Ковчег шепнул нам.

Жди меня…

Мы полетели в сверкающую даль, Зенон держал меня крепко. Позади темнело небо, густой фиолетовый свод расчертила огненная комета – дымный, искрящийся хвост рос, удлинялся – Ковчег несся к земле. Он падал, сжираемый огнем. За ним тянулись пылающие крылья, Ковчег стонал, как человек, но этот миг оборвался нашим собственным падением.

Мы рухнули на мокрые ступени. Небо изливало дождь. Я машинально закрыла лицо. Сжалась, готовясь услышать легкое шипение кожи. Дождь пролился на разгоряченную кожу прохладой. Мы были где угодно, но не в мире, в котором родились.

Мы побежали под навес. Ровная улица, чистая, пустынная, впитывала воду с небес, оставаясь совершенно сухой – ни одной лужи. Мраморная широкая лестница, куда нас выбросило, вела к массивным дверям. На Ковчеге я видела много разных дверей и шлюзовых перегородок, ни одна не поражала меня грандиозностью так, как поразила та, у которой мы стояли.

– На ней изображена история. – Зенон провел пальцем по резьбе – искусной рукой на массиве дерева, разделенном на выпуклые квадраты, словно сцены для каждого события, вырезаны люди и предметы, обозначавшие определенный период времени.

Война за ресурсы, захлестнувшая одну страну за другой, расколовшая два континента на осколки островов. Победа и уцелевшие города, объединившиеся в унии для сохранения и развития технологий по возобновлению водных и пищевых ресурсов, сплочение общества вокруг сформированной передовой идеи – важна каждая жизнь. Стабильность, как мы с Зеноном знали, человеку быстро приедается. Не имея возможности выплеснуть скопившуюся скуку в войну, люди выдумали способы изощреннее. Почему человек, венец природы, должен так мало жить? И вот ученые держат заветную искру. Крохотный ген, любой из множества, формирующих наши тела и личности. Ответ на вопросы о совершенстве и долголетии.

Долгий век приводит к однообразию. Оказалось, с генами можно играть бесконечно и получать тех самых декоративных людей, из-за которых все и началось. Любая война основывается на превосходстве, она кроется в идее о совершенстве одних и ущербности других. Что простые люди, когда есть люди новые? Homo Idealis, как порой выражался Старший Стиратель. Вот идеальный человек для самого человека – здоровье, удачливость, ум, красота. А для благополучия мира идеальна подконтрольность. Искру, которую держали ученые, они не дарили, они отнимали, взамен оборачивая Homo Idealis в модную внешность.

В подтверждение открывшихся нам истин над главным входом огромными подсвеченными буквами были выгравированы слова: «Мир – это мы».

– Мир – это мы, – тихо прочитал Зенон, – так говорил мне Старший Стиратель, указывая на себя, – все в мире подчинится человеку, если ему хватит смелости сказать: мир – моя собственность. По моей воле пишется новая история, и люди будут говорить: «И спустился на разоренную землю Ковчег, и люди вышли из него. И увидели люди, что они в саду. И поняли, что бог вернул им благоденствие. Славься, мир, сказали люди. Славься, бог». Все и каждый познает, кто тот бог, что вновь создал для них мир. Ты все сомневаешься? – спросил меня Зенон.

Дождь смыл с него кровь, но не справился со следами отчаяния, въевшимися в глаза, кожу, спину, – Зенон пульсировал и с каждой вспышкой словно становился старше. Превращался в Мёбиуса.

– Я всегда сомневаюсь, – ответила я и прижалась к нему после очередного скачка.

– И в своих способностях? – Он обхватил меня за плечи и справился с новой судорогой.

– В способностях нет, только в себе. Пошли?

– Хотел бы я вернуть невидимость, не помешала бы сейчас.

Мы оставили Ковчег в нашем будущем, теперь предстояло перекроить прошлое. Не сговариваясь, мы отказались от терзающей нас боли. На какое-то время, на чересчур долгое, но слишком быстротечное.

Невидимость не понадобилась, фойе и коридоры были пусты.

– Собрание, – напомнил Зенон. – Мёбиус сказал, нам нужно наверх.

Полукруглые лестницы смыкались на площадке с витражным окном, расходились на два широких пролета и встречались в длинной галерее с восемью дверями.

– Почему он не сделал Ковчег таким красивым? – не сдержалась я.

– Мне напоминает общий туалет, – Зенон отвечал с предельной серьезностью.

– Душевая мальчиков из мрамора?

– Нет, такая же холодная.

– Да уж.

– Да уж.

Мы выглядели жалко среди великолепия мрамора, колонн и лепнины.

– Наша седьмая, – Зенон указал на дверь. – Готова?

Дверь не распахивалась самостоятельно, как на Ковчеге. Я повернула витую тяжелую ручку, потянула. На нас полился бархатный голос Старшего Стирателя. Кира. Я так и не узнала, как называли его в партии. Вдохновителем именовал его директор Perfectum, представляя Киру, не подозревая, что знакомит человека с ним же самим.

– Различие очевидно. Более того, опасно. История знает сотни примеров, когда различия становились камнем преткновения. Те, кто представляет собой прошлое, тешат изъяны, бравируют так называемой естественной, привычной жизнью, поднимались против прогресса. Совершенство редко принимается с распростертыми объятиями. Его выкорчевывают, втаптывают в грязь. Никто не хочет признавать собственную ущербность.

– Как ловко он все перекручивает. Яра, с тобой все в порядке?

Я не сводила глаз со строгого серого мундира Старшего Стирателя. Глянуть Киру в лицо значило поддаться ему. Он, играющий со временем, с такой легкостью добивался всеобщего почета, обожания. Они смотрели ему в рот точно так же, как будут смотреть через много-много лет.

– Декоративные дети не пойдут против установленного строя. Они будут довольны любыми созданными условиями. Я повторяю, любыми. Их установками станут благо общества и полноценная, результативная деятельность. Иными словами, они будут работать. Достигать поставленных задач без сомнений в их надобности и целесообразности.

– Ты передумала? – Тревога сквозила в голосе Зенона.

Я молча вытянула руку. Можно обойтись без театральности. Но, как и на Ковчеге, Старший Стиратель должен оценить представление. И получить удовольствие от последней сцены в своем спектакле.

– Безусловно, перестройка займет несколько поколений. Любое изменение в человеческой природе должно укорениться. Итогом станет безопасный мир для всех без исключения. Тем же, кто пожелает остаться атавизмом, предложим вернуть естественное рождение, существование без корректуры. Создадим для них то, что они желали, Восьмой район.

– А там ты развернешь свои опыты. – Я вышла из тени.

Он обвел взглядом зал. Поднял голову, упиваясь благоговением, купаясь в свете прожекторов. И увидел меня. Отступил на шаг от трибуны, поправил маску на лице. Узнал.

– Вы быстро поймете, насколько опасны бесконтрольные.

Он был прав, как никогда. Я представила его сердце, красно-сизый мускул, бьющий размеренно, несущий по организму кровь и уверенность в безнаказанности. Пощекотала аорту, клапаны, перебрала вены. Он потер грудь, подал едва заметный знак. Скоро за нами придут, но я успею.

– Тех, кого не сможем убедить, сумеем сломить.

Я сжала кулак. Сердце лопнуло, брызнула кровь.

Я убийца! Корректор Кир, Старший Стиратель, мой отец… Человек, сменявший имена и обличья, судорожно выкрикнул заветное слово.

«Юи!» – зазвенело во мне, заглушив крики ужаса. Он признал во мне дочь.

Я убийца, папа!

Зал взревел. Они подскакивали с мест, устремлялись к своему предводителю. Кричали, махали, вызывали помощь. Зал наполнился медиками, охраной, журналистами, сторонниками и противниками принятия проекта «Декоративные дети».

Зенон звал меня. Оцепенение не схлынуло, наоборот, сжало грудь. Я не опускала руку, остановившую человеческое сердце.

– Они сейчас ворвутся, – Зенон умолял. – Нам пора!

Слезы обожгли глаза, щеки, меня колотило.

– Я должна исправить.

– Ты уже исправила.

– Я убила его. Разве ты не понимаешь?

– Яра. – Он накрыл меня руками, словно отгородил стеной. Шум зала отступил. – Все получилось. Ты убила дьявола.

Зенон изменился. Частые вспышки, которые он не мог пока контролировать, наложили отпечаток, кожу будто припорошило пылью. Время нарисовало легкий узор на скулах и вокруг глаз, провело костлявым пальцем по лбу. Изменения происходили слишком быстро, от прежнего Зенона оставалось все меньше и меньше. Я поняла, чего пожелаю:

– Он ведь жив, настоящий Кир. Помнишь, что говорил… что говорил старший ты? Найти настоящего Кира. Этот безумец – то, чем он пока не стал. Прости меня, Зенон, но я прошу сделать еще один прыжок. Отнеси меня к тому, кого действительно можно спасти.

Я не справлялась с душащими меня слезами, не хватало воздуха. Вынырнула из объятий Зенона, глянула вниз. Со Старшего Стирателя сняли маску, скованные смертью шрамы углубились, потемнели. Его взгляд остекленел, он умер, глядя на меня. Во второй раз.

– Хорошо, – сказал Зенон, и сердце мое прыгнуло. – Покажем Киру мир, который он может создать.

Я цепляла макушкой раненое плечо Зенона. Сердце мое замерло в самой верхней точке, а затем сорвалось, потеряло опору и выпрыгнуло прямо ему в руки. Он сделал неуловимое движение. Мы соприкоснулись даже не кожей, тонкими волосками. Он схватил меня за запястья, прижал к себе. Наш первый, такой давний поцелуй гремел громами. Второй, порывистый, украденный у несправедливой судьбы, прорвался сквозь крики и топот бегущих людей.

– Готова?

Зенон ослепительно вспыхнул. Мы растворились навстречу последней точке – Киру.