«Я» становится собой при встрече с «Ты».

Медики суетились. Сменили шлемы на маски, выпирающие чуть вперед под острым углом, глаза под защитными очками казались меньше. Медицинский робот ждал команды, буравил Зенона огромным пустым оком, даже он выглядел более заинтересованным в пациенте, чем люди, сновавшие рядом… Зенон помнил, как робот ожил на первой операции, загорелись огоньки лазеров, выдвинулись шипы и шприцы, засверкала хирургическая сталь. Медики подготовили все и ушли за стекло, в отдельную комнату, сплошь увешанную мониторами и датчиками, контролировать операцию удаленно. Вмешиваться они не собирались. Дети – расходный материал, не выдержит один, попробуют на другом. Но в этот раз медперсонал присутствовал в полном составе. Они наготове и, если что-то пойдет не так, сумеют направить робота или полностью заменить его. Старший Стиратель отдал четкую команду: не потерять подопытного. Зенон и двадцать человек. Столько внимания ему одному.

– Думай о приятном. – По лбу медика тек пот, скапливался на бровях, очки запотели, но он давал советы. – Помогает выкарабкаться.

– Я не хочу выкарабкиваться.

– Ты же знаешь, мы или вытащим тебя, или последуем за тобой.

Зенон фыркнул. В носу засвербело, рука не поднялась почесать зудящие ноздри. Руки и ноги отключились, воздух наполнился ароматом апельсинов.

«Надо же», – подумал Зенон. Перед ним возникла Яра. Ее блестящую лысую голову освещало солнце, она вся светилась. Сидела у дерева, прижавшись спиной к стволу, чуть задрав подбородок, любовалась на открытую полоску неба. Глаза тоже лучились, а губы складывали его имя.

«Я должен был признаться еще там, в саду. Рассказать все о себе, о побеге, о Старшем Стирателе. И всего этого не произошло бы. – Мысли текли медленно, застывали в солнечном свете, в апельсиновом нектаре. – Кого я обманываю… Я же знаю, как все будет. Он рассказывал мне. Наслаждался реакцией». Образ Яры дрогнул, за ее плечом возник Мёбиус.

«Я не стану тобой!» – крикнул ему Зенон. Крик рухнул вниз, на растворяющийся пол и ниже, в оранжевое, пропитанное закатным солнцем небо.

– Зенон! – звала Яра. И он цеплялся за эхо ее голоса.

Медицинский робот протянул к телу Зенона многочисленные руки.

– Ввести пациента в состояние невидимости.

На очках загорелись индикаторы визоров. Медики приготовились отслеживать действия робота. Лазер должен пробраться в тайны организма, найти крохотные зерна, составляющие Зенона, и изменить их.

– У вас руки дрожат.

Медики разом задрали головы и тут же уткнулись взглядами в пол. Старший Стиратель стоял на выдвижной платформе, двери в наблюдательную комнату открылись.

– Отошли. Я лично проведу операцию. Корректировать гены – как идти по неизвестной темной улице, никогда не знаешь, что ждет за поворотом.

Платформа отрастила ступени. Старший Стиратель спускался медленно, зеленая форма оттеняла шрамы. Он снял вторую кожу.

– Лучше, чтобы кто-то освещал путь. Ввести копии в правильной последовательности, – скомандовал он роботу. – Переключиться на ассистирующую программу. Открыть геномную карту.

Медики отступили от хирургического стола.

– Непредсказуемая штука – разрезанная хромосома. Она лихорадочно стремится исправить ошибку, торопится и часто все портит. Вместо правильных последовательностей, тщательно отобранных предложенных ей матриц берет ДНК из собственных запасов, какую вздумается. И устраивает беспорядок в собственном геноме. Вместо пользы приносит вред.

Он вбивал в робота программы. Тончайшие лазерные иголки пронзили невидимое тело Зенона, образовывая контур.

– Это не просто хирургия, это искусство. Когда-то мастеров было один на целый район, а лучший – один на город. Такие, как я, считались достоянием страны. Не бойся, сынок, – он обратился к спящему Зенону, – ты в надежных руках. Мы немного улучшим то, что дала тебе природа. И даже капли крови не прольем. Что может быть проще? Поддеть одну букву в ДНК, из А сделать Б. На другой цепи вместо Б поставить Д, чуть изменить естественный код. И получим не просто невидимость, а растворение в одной точке и появление в другой. Фокусники достают кроликов из шляпы, черные дыры пронзают космос, будущее и прошлое человечества связывает одна маленькая хромосома. Направленная эволюция. – Старший Стиратель отступил от Зенона, у которого исчезли руки и ноги. – Вернуть видимость! У нас есть ответная реакция.

Зенон проявился и тут же пропал полностью.

– Вернуть видимость! – повторил Старший Стиратель. – Подготовить реанимационный набор! Ждать команды.

Зенон снова проявился. Тело его подрагивало. Старший Стиратель взмахнул рукой, всплыла геномная карта, он выудил нужный участок ДНК, разделил звенья.

– Срастим их с уже имеющимися мутациями, – он слегка повернулся, – смотрите внимательно. Каждый день рождает чудо. Если бы присутствующие здесь относились к работе именно так, мне бы не пришлось рвать время в клочки. Я вношу коррективы, делаю то, что умею. А вы стираете мои труды.

По телу Зенона прошла рябь, медробот тревожно запищал.

– Поддерживающую дозу, прошу. И включите Моцарта.

Лабораторию наполнили звуки. Скрипки начали тихо. Старший Стиратель улыбнулся их нерешительности. Ощутив поддержку, струнные набрали силу, хлынули волнами, возвышаясь, набегая и отталкиваясь от стен. Робот порылся в памяти, отыскал любимую композицию Старшего Стирателя.

– Концерт для скрипки и фортепиано номер двадцать один. Хотя ты бы предпочел строгие фуги Баха, друг мой, – сказал он Зенону.

Зенон падал. Тело его расслаивалось. Он видел, как оно разделяется, застывает в воздухе, пока он падает. Он считал призрачные повторения себя, и в голове билась единственная мысль: «Когда это закончится?» Но он продолжал расщепляться. Небо окутывало его, безграничное, золотое, с легкими перьями облаков. Зенон падал, небо оставалось неизменным. Земля не приближалась, хотя Зенон молил о столкновении, хотел провалиться в темноту, врезаться в твердь, чтобы все копии слились воедино от сильного толчка. И он врезался. Разлетелся сверкающей пылью, взвесь блеснула в лучах солнца и исчезла. А где-то далеко звучала музыка…

– Она сказала, ты меня ненавидишь.

Со стороны сходство поражало. Как только Яра не замечала! Как сам он все это время отрицал! Пыль, которой стал Зенон, вошла в его собственное тело. Он скрючился возле своей старшей версии, огляделся, голова при этом даже не повернулась. Они сидели в саду Старшего Стирателя, откуда-то Зенон знал, что это их первый разговор наедине после новых изменений.

– Я ненавижу самого себя, – произнесли его губы.

– Значит, я ответил правильно. – Рыжеватая щетина взрослого Зенона поблескивала проседью. – Тебе не стоило вставать, реабилитация займет много времени. Ты пока не рябишь, но скоро начнутся неконтролируемые скачки. Первое время лучше побыть под наблюдением.

– Когда он заставит меня прыгнуть?

– Скорее, чем думаешь.

Мёбиус сорвал цветок, щекочущий ему руку, ярко-оранжевый с длинными тычинками, раскинувшимися веером.

– Что ты с ней сделал? – Зенон думал о Яре, держался за мысли о ней.

– Не пахнет, подделка, – Мёбиус отбросил цветок, – приказа ликвидировать не поступало. Ему нравится твой новый питомец, девочка забавная. И нужна ему.

Их взгляды встретились. Вокруг глаз старшего длинные морщины пересекали морщины поменьше. Младший отметил впалые щеки, поникшие плечи, дрожащие руки.

– Я не простил тебя за мальчишку, – сказал Зенон.

– И я не простил тебя. Я никогда не разбрасываюсь словами. Ты зря не стал слушать.

– Ты все еще можешь отступить. Мы оба.

– Пожалуйста… – Мёбиус усмехнулся, – я могу понять наивность девочки, но ты?

– Разве ты не хотел свободы?

– Какая свобода? Вернуться куда? Вниз? Да, нам повезло больше, чем ей. Вит нас понимал, бедняга, мне искренне жаль его. Горы, относительно чистый воздух. Помнишь, мама и бабушка заплетали косы, укладывали их вокруг головы, как короны. Что мы скажем их памяти? Ба, ма, я уничтожил прошлое и будущее, но вернулся. Такая свобода уместится в иссохшем сердце?

– Я еще ничего не уничтожил! – вспылил Зенон и почувствовал, как снова превращается в пыль. Его выталкивало из тела.

– Удерживай, Зенон, концентрируйся. – По лицу Мёбиуса скользнула мимолетная тревога, но он тут же опомнился. – Жизнь отца, матери и брата, их больше нет. Ты точно ничего не уничтожил? Жизнь Вита, Джеда, Сэла, Антонии, Беатрис – или перечислить тебе их коды? Их вернуть сможешь? Я прыгал столько раз, изменял прошлое. И понял, что с каждым разом мы усугубляем положение. Неизменным остается твое перерождение и моя смерть.

– Это больно? – спросил Зенон.

– Умирать или перерождаться?

– И то и другое.

– Смерть милосердна, она забирает боль. Но ты не умрешь. – Зенону, который таился призраком в собственном теле, показалось, что эти слова Мёбиус обратил именно к нему. – Операция и прыжки вывернут тебя наизнанку. Забудь о девочке, Зенон. Мой тебе совет. Она, безусловно, отличается от предыдущих, – Мёбиус подбирал правильное слово, – версий. Но мы давно расставлены на свои квадратики.

Зенон скривился. В груди стало жарко, словно сердце превратилось в печь.

– Расскажи мне все, прошу!

– Со временем… Сейчас тебе лучше уйти.

Зенона выбило из тела. Он обратился в пыль, поднялся вверх, взмыл над садом, оставив этих двоих.

– Ты знал, что я приду сюда?

– Я прихожу сюда всякий раз…

Ветер донес слова обрывками, насмешкой.

Зенон сходил с ума. Он уже не понимал, что более нереально – быть странным триединым созданием или стремительно взмывать к призрачной копии, зависшей в небе? Он провалился в новое место. Напротив стояла женщина, которую он никогда не видел.

– Что ты хочешь предложить? – спросила женщина едва слышно.

Она с трудом дышала, звуки выходили из горла словно с запозданием, губы шевелились, но голос отставал. Зенон догадался – перед ним Лидер. Он мог рассмотреть все изъяны ее внешности – нос едва очерчивался на худом лице, землистая кожа, шея – сплошные складки, рваная цепочка кривых шрамов. Зато глаза Лидера приковывали внимание, полностью стирая из памяти любые дефекты.

– Вы хотите убить его. Я тоже. Больше всего на свете.

Вновь Зенона дернуло наверх. Он отчаянно цеплялся за приоткрывшуюся ему тайну, чтобы узнать больше. «В какое время я попал? – думал он, взмывая в следующее призрачное тело. – Что она мне ответила?»

В новом скачке он увидел огонь. Все вокруг горело. Огонь пожирал человека, бегущего прочь от разрушающегося здания. Зенон слышал хохот, переходящий в рыдания. Человек поскользнулся на собравшихся лужах, упал лицом в грязь, завертелся, прижимая руки к лицу. А когда убрал, исторг дикий вопль. Зенон зажмурился. Лицо мужчины превратилось в сплошную пузырящуюся рану. Пузыри лопались, объединялись в сочащиеся очаги, истекающие черно-желтой слизью и кровью, на скулах и носу огонь выжег глубокие борозды до самой кости. Мужчина повторял, вознося свой вой к обожженному плачущему небу:

– Теперь ты – это я, а я – это ты!

Он что-то понял в момент, когда жар уничтожал его лицо, осознал и Зенон. Раны и борозды затянутся, обрастут выпуклыми кривыми рубцами, переплетутся, образуют сеть на лице. Зенон наблюдал рождение Старшего Стирателя. Значит, мужчина, корчащийся в грязи, – это корректор Кир, о котором столько рассказывала Яра.

Зенон возвращался в плотное тело и почти стал самим собой, когда его выкинуло на белоснежную площадь, под золотую арку в виде двух огромных крыльев. На площади лежало вывернутое тело, его тело, Зенона или Мёбиуса, мертвое, окровавленное. Над ним стояла Яра. Длинные черные волосы рассыпались по плечам, синие глаза смотрели равнодушно.

– Исполнено, – отчиталась она и ушла в невероятной красоты здание, по форме напоминающее ветвистое дерево, тянущее этажи-ветки высоко к небу.

Солнечный свет, окутывающий Зенона, погас. Веки закрывались, руки безвольно повисли. Прежде чем совсем отключиться, Зенон увидел Ковчег. Он накренился, застонал. Огни по периметру корпуса погасли. Зенон погрузился в самую оглушительную тишину в жизни. Она заползла под кожу, мурашки пробежали по позвоночнику, волосы на затылке наэлектризовались. Тишина захватила мир. И взорвалась. Ковчег стремительно понесся вниз. Огромная птица, пронзенная стрелой. За ним тянулся след огня и дыма. Зенона подхватило ударной волной. Закрутило. Понесло. Он задыхался от горького дыма, глаза слезились. В этот раз падение было стремительным. Приземление выбило дух. Ковчег рухнул рядом.

– Тахикардия!

– Отставить дефибрилляцию! Мы должны позволить ему прыгнуть.

– Он в критическом состоянии.

– Я могу заставить прыгнуть даже овощ. Но этот овощ должен сперва материализоваться. Он завис во времени. Как проявится полностью, готовь термоодеяла и адреналин в сердечную мышцу. Где же тебя носит, Зенон? Что тебе открылось?

Зенон не мог выбраться из пылающего ада. Вспыхивал вместе с падающими обломками Ковчега, пытался убежать от разрывающей боли в привычную невидимость. Вместо этого проваливался в темноту, которая выбрасывала его в яркий свет. Тьма и свет чередовались бесконечно.

– Сейчас!

Зенон цеплялся за ускользающие голоса.

– Мутация вышла из-под контроля. Слишком быстрая перестройка организма. Вы должны были позволить ему проходить стадии постепенно!

– Убрать его из лаборатории! Доставить идиота в отходник! Никто, вы слышали, никто не знает, что будет, кроме меня.

– Вы возомнили себя богом! Это ребенок!

– Повторить адреналин. Мы с тобой уже проходили это, сынок. Время умирать не пришло. Тебя ждет перерождение.

Время растянулось и сжалось. Зенон превратился в ничто. Он слышал хлопки, но понять, лопается ли обшивка Ковчега или собственное тело, не мог. Он утратил способность думать, осязать, дышать, перестал существовать.

– Пульса нет.

– Полная реанимация.

– Использование всех приемов реанимации возможно исключительно для обитателей верхних ярусов. Для отмены запрета идентифицируйтесь.

– Отмена запрета. Дара.

– Запрет снят. Старший Стиратель Кир Дара. Полная реанимация через три, два, один…

Зенон лежал сжавшись в комок, лоб упирался в колени, подбородок крепко прижался в груди, пятки – к стене. Его сотрясали лихорадка и постоянные скачки. Тело разрывалось: перед глазами мелькало то прошлое, громкое, неоспоримое, то настоящее, размытое, прерываемое гудением разговоров медиков и ритмом медицинских аппаратов, то будущее, отнимающее дыхание и дарящее покой одновременно. Он закрывал глаза, надеясь, что под закрытые веки время не проберется, но воспринимал мир иначе – всем телом, кожей, клетками органов.

Старший Стиратель постарался на славу. Зенон остался жив, и не просто жив, но и стал результативен, о чем ему постоянно напоминали воодушевленные медики. В основной лаборатории редко бывали поводы для радости, поэтому они окружили своего подопытного невиданной заботой. Присаживались на край койки, поправляли тонкое одеяло, слегка дотрагивались до плеча и спрашивали, не хочет ли Зенон пить или, возможно, есть. Он пил и не мог напиться, губы потрескались, он почти не чувствовал опухшего языка. Аппетит не приходил, все смазывала непреходящая рябь. Зенон метался по койке, пропадал и появлялся снова, кричал, бился в судорогах, его рвало кровью.

– Возьми себя в руки, мальчик.

На подушку лег апельсин. Зенона перебросило в сад на промежуточном этаже Ковчега, он увидел себя и Яру, окруженных дождем. Он бросился к ней, на мгновение поверил, что она увидела его, слегка повернулась, но его тут же дернуло обратно. Апельсина уже не было.

Тогда он взял себя в руки, в прямом смысле. Проводил бесконечные дни, обхватив себя руками, свернувшись в дрожащий клубок оголенных нервов. Рябь не прошла, но он стал мерцать чуть реже. Язык вновь стал различать вкус и складывать слоги в слова, слова – в предложения.

– Что вы со мной сделали? – спросил он.

До этого вопроса Старший Стиратель регулярно приходил навестить испытуемого, но, когда Зенон обрел способность мыслить, исчез. Вместо него появился Мёбиус.

– Мы должны встретиться в саду, но я решил немного изменить события.

– Я видел нас в саду. Видел Лидера. И падение Ковчега. Я…

– Тебе сейчас лучше молчать. Не трать энергию.

– Огонь и дым. – Зубы стучали, Зенон еле удерживал себя от расползания во времени. – Огонь и дым… и… и тьма…

– Я знаю, там всегда тьма. А нашу смерть видел? Это будущее, где он получил Яру, оно открылось мне не так давно, и я задумался. Но пусть тебя это пока не волнует. Ты только вступил на наш путь.

– Я никогда не буду тобой.

– Старший Стиратель считает нас двумя сторонами одной монеты. Я не зря взял имя Мёбиус. Яра назвала его глупым, но это фамилия ученого. В честь него даже кратер на Луне назвали. Он придумал ленту, границы которой состоят из одной замкнутой кривой. Возьми карандаш, начни закрашивать ленту с любого места, и она в итоге окажется закрашенной полностью. Тебя начали красить. Я же раскрашен от и до.

– Ты безумен.

– Ты послушай, я столько готовил эту речь. Не лишай меня удовольствия. Поставь точку в любом месте – и сможешь соединить ее с любой другой точкой на поверхности ленты, не пересекая края. Ты пока пытаешься пересечь край, а я просто выбираю точки. Пройди через всю ленту – и в момент возвращения в начальную точку превратишься в собственное зеркальное отражение. Мы единственные во всем мире, кому дано общаться с собственным отражением. От него не убежишь, оно всегда ждет, когда сможет посмотреть тебе в глаза.

– Я изменю будущее?

– Все взаимосвязано и бесконечно в мире. Само время замкнуто в такую ленту, может статься, и вся Вселенная. Начинай привыкать к своему будущему имени. Скоро не будет кода, скоро не будет Зенона, будет Мёбиус. Что там кричал Кир? Здорово как, – Мёбиус улыбнулся, – можно называть его настоящим именем! Теперь ты – это я, а я – это ты!