Мы так похожи на своих врагов, что нас могут похоронить в братской могиле.

Я схватилась за край стола. Кто-то шел ко мне из полоски света между перекошенными дверями. Пыльный воздух наполнил цветочный аромат, разрезал тонким ножом свежести. Я невольно повела носом, вдохнула три раза маленькими порциями. Женщина приближалась, ступала осторожно, чуть западая на втором шаге. Свет выхватил лицо из серой мглы, я видела ее прежде: рука в коричневых пятнах трогает голубые пушистые цветы гортензии, большие синие глаза и непонятная складка вместо носа – выпуклая, искривленная – я тогда смотрела на нее глазами Эн. А после видела подобный дефект только у Аниты, доверившей мне сейчас часть своей судьбы. Девочке сделали пару пластических операций после рождения, но не стали тратить хрящевые ткани и кожу на полное восстановление лицевой щели, потому что этого не позволяли условия эксперимента.

– Мама, а почему ты и Кэс феи, а я нет?

– Что ты придумала, родная?

– Мы выбирали наряды, и Кэс попросила у папы платье с прозрачными крыльями. Такие хорошенькие, они поднимают в воздух на целых полчаса! Я тоже захотела.

– И папа вам купил?

– Да, купил Кэс. А мне сказал, что я не могу быть феей. В нашем доме есть две феи: ты и Кэс. А мне нужно быть тем, кем я родилась. Мама, кем я родилась?

– Родная, мы приехали, воспитатель ждет. Опоздаешь, опять придется взять тебя с собой к Люсинде.

– Я не хочу к госпоже Лэйн. Октавиан постоянно толкается и просит не снимать маску.

– Кстати! Ты взяла маску, Анита?

– Да, мама.

– Не забудь надеть ее в саду. Воспитатель просила.

– Да, мама. Так кем я родилась?

– Ох, Анита. Ты чудо и родилась чудом. Что бы ни говорили, помни – ты самое прекрасное создание на свете. И я тебя люблю. Иди я поцелую тебя. В лобик! В щечки! В наш милый носик. А теперь иди, родная, и не забудь про маску.

Странно видеть посреди развалин, хранивших боль стольких детей, чуть дрожащий образ маленькой девочки. Она прижималась к матери, трогала острый подбородок двумя пальцами, вытирала слезы с ложбинки на шее. Страшно было осознавать, что женщина, сжимающая и разжимающая кулак протянутой к видению руки, – та самая девочка. Время изрезало веснушчатую кожу переплетением морщин, добавило больших коричневых пятен, грубо обошлось с искалеченным носом. Пощадило только яркие глаза.

– Удивительно, – сказала взрослая Анита, – ты знаешь меня такой.

Она разглядывала мать. Карен положила на полку маску, шелковистую, обсыпанную блестками, с кружевами вокруг разрезов для глаз.

– Как детально. Я уже и не вспомню, получалось ли у меня так детально вначале. Позже – конечно. Когда мой крохотный мир рухнул окончательно, так легко я разрушила остальной мир.

Мне безумно надоело задавать глупые, очевидные вопросы, я стояла неподвижно. Мы смотрели друг другу прямо в глаза. Лидер была небольшого роста, моя ершистая голова возвышалась на пол-ладони.

– Ты не удивлена? – спросила она. – Еще бы, знакома с моей историей.

Что я могла ей сказать? Передо мной стояла Лидер, на которую молился весь Ковчег. И в то же время девочка, которую мучили, из которой вырывали душу и в которую вселяли ненависть.

– Да, – ответила я, – меня уже посвятили в детали.

– Не пугаю? – Анита помахала ладонью перед своим лицом. – Ты видела меня приукрашенную, да и экраны добавляют пару-тройку килограммов. Но вот оно – истинное лицо Ковчега.

– Старший Стиратель хочет, чтобы я повторила все это? – Я задала самый главный вопрос.

– Надеется, повторишь нечто большее. – Анита подошла и осторожно подвинула меня. – Ты не досмотрела? Что такое Восьмой район или город, когда он может управлять целым миром? За одной разрушенной стеной всегда следует другая.

– Большой Взрыв?

– Я просто представила, что мир меняется. Стирается все, что не угодно нам. Зарождается новый мир, в котором мы счастливы. Но что-то пошло не так. Он вложил в меня неправильные мысли, настроил против всех, даже самых близких. Я создала Ковчег по чертежам Кира, он позволил мне решать, кого избрать для будущего, назвал Лидером.

Я была уверена, что она покажет мне разрушение планеты. Тот самый Катаклизм, приведший к исчезновению городов, появлению радиационных полей. Покажет, как создала Ковчег. Но она решила открыть совсем другое. Я вложила руку в ее протянутую ладонь.

– Кассандра, беги! – Крик Калеба прорвался сквозь грохот и треск.

– Я не могу пошевелиться. – Кассандра тряслась, пыталась выдернуть ногу, застрявшую в развороченном полу. – Вызови спасателей!

– Я трижды звонил, никто не отвечает! Что вообще происходит? – Калеб метался из комнаты в комнату, всякий раз вбегая в прихожую с какой-нибудь новой вещью. – Кассандра, выбегай из дома!

– Помоги мне, я застряла!

Калеб выронил все, что прижимал к груди. Подлетел к дочери. Обхватил со спины, дернул. Она закричала от боли.

– Прости, прости! Попробую по-другому!

Он обежал дочь, засунул руку в провал, ощупал ее ногу, распухшую, мокрую от крови. Кассандра закричала громче и всхлипнула, оборвав крик.

– Пап, – простонала она, – пап, смотри.

Калеб обернулся. Напротив них парила Анита.

– Папа, – шепнула Кассандра.

– Что ты тут делаешь? Ты должна быть в том гадюшнике, где тебе место!

Анита смотрела на отца исподлобья, но он ничего не замечал. Волосы ее разметал невидимый ветер, глаза запали, складки на лице углубились.

– Кассандра, скажи сестре, пусть уходит прочь из нашего дома, – завопил Калеб.

Раздался оглушительный взрыв, пол треснул, вопль Кассандры разорвал жаркий воздух и оборвался, она провалилась вниз, в полыхающий подвал.

– Кассандра? Кэс? Ты где?

Он таращился на зияющую яму, на языки пламени.

– Что ты опять натворила, Анита? Что ты сделала с сестрой?

– С ней все в порядке, папа, я позаботилась о ней. – Голос Аниты звучал отстраненно, она говорила словно издалека, едва открывая рот. – Она ни в чем не виновата.

Калеб вздрогнул.

– Твоих рук дело? – Он указал на огонь. – Город сошел с ума. Все горит. Не дозвониться до служб безопасности.

– Ты позволил убить маму. – Анита бросила обвинение камнем. – Отдал меня… посмотри, что со мной сделали.

– Ты…

Рот Калеба захлопнулся, он замычал, не в силах выдавить ни слова.

– Ты не заслуживаешь права голоса, папа. Кир прав, ты заслуживаешь одного.

Калеб схватился за грудь. Немой рот искривился, грудь не поднималась. Анита полностью погрузилась в ярость и больше всего хотела наказать того, кого считала виновным во всех своих мучениях. Калеба Дэвиса завалило горящими обломками.

Мы со взрослой Анитой смотрели друг на друга. Я заговорила первой:

– Ты убила своего отца.

– Он никогда не был мне отцом, но я не виню его. Уже нет. Он не смог найти каплю любви для маленькой некрасивой девочки.

– Это не повод! Моя мать тоже никогда не любила меня. Но я не желала ей смерти.

– Я видела. Трогательная сцена. Зато ты чуть не убила брата. Конечно, он заслуживал.

– Я остановилась.

– Поэтому я пришла к тебе. Ты не я, у тебя получится. Я сломала последнюю стену. – Анита отступила. – На обломках старого мира выстроила новый. Совершенный, как думала. Видела бы ты, как Ковчег собирался прямо в воздухе. Ха! На самом деле я построила мир для Кира, его мир. Он направил меня, и я пошла, уверенная, что действую по собственному желанию. Даже смерть отца входила в его план – чтобы вытравить из меня все человеческое.

– Он тоже действовал по указке. – С чего я защищала человека, который пренебрег медицинской этикой?

Смех Аниты походил на скрежетание. Она вся высохла, шуршала и трещала. Настоящая Анита сгорела в том страшном пожаре, рассыпалась во взрыве. Эмоции тлели пеплом настоящих переживаний.

– Он сам себе наставник. Кукловод, заманивающий глупых детей. Ты же видела, как Кир выбрался из горящей лаборатории, охваченный огнем. Знаешь, что он кричал? «Теперь ты – это я, а я – это ты». Повторял как заведенный одну и ту же фразу, пока его погружали в сон. Повторял, когда шрамы затянулись. А когда изготовили эту маску, не столь удачную, как у меня, долго разглядывал ее и все спрашивал: «А кто под маской? Кто под маской? Под маской дьявол, под маской смерть». Он не говорил при тебе этой фразы? Ты достаточно много времени провела с ним. Не так много, как я когда-то, но все же. Корректор Кир превратился в Старшего Стирателя. А Старший Стиратель постарался на славу, чтобы это превращение произошло. Но ты и сама догадалась.

Я кивнула. Догадалась. Но лучше бы я вообще ничего не соображала. Слишком многое обрушилось на меня. Еще одна капля знаний – и я лопну. Я не хочу распутывать клубок: Кир, Старший Стиратель, Зенон, Мёбиус.

– У него есть живая машина времени. – Анита следила за моей реакцией. – Возможно, этот эксперимент намного лучше испытаний со мной. Его личность тоже тебе известна?

– Мёбиус, дурацкое имя. – Вот все, что я смогла ей ответить.

Мы стояли рядом друг с другом с одинаково непроницаемыми лицами. Анита слегка наклонила голову, коричневые пятна утонули в мимических морщинах.

– Отчего же, – она сделала вид, что удивилась, – отлично ему подходит. Видишь ли, не только прошлое влияет на будущее. Обратное воздействие тоже возможно. Особенно когда прыгаешь из будущего в нужную тебе точку, словно блоха. С каждым прыжком Кир обретает все большее могущество. Он продолжает вносить изменения, как заправский корректор.

– Как он может быть и причиной, и следствием? – Все же кое-что не доходило до моего недоразвитого, по мнению многих, ума.

Анита объясняла с большой охотой. Наш разговор явно доставлял ей удовольствие.

– В потоке времени события уже нельзя разделить на прошлое и будущее, они сами согласованы. Есть ли конец создаваемым им мирам и существует ли мир единственно реальный, породивший все остальные, – остается непонятным.

– Вы говорите точно как он. Вы все здесь сумасшедшие.

– И вопрос в том, хочешь ли и ты стать сумасшедшей. Или решишься вернуть тот самый изначальный мир. В его планах новый Ковчег, с единственным богом. А в твоих?

– Вы предлагаете мне… если честно, я запуталась. – Я сдалась, у меня не выходило сложить четкую картинку из этого безумия. – Я не понимаю, что вы мне предлагаете.

– Исчезнуть. И забрать с собой все, что мы знаем.

Она предлагала мне умереть? Взорвать Ковчег и погибнуть вместе со всеми? Я застыла, забыв моргать и дышать, в голове крутились части огромной машины ее плана, они становились на свои места с невыносимым скрежетом. И все же уместились. Я представила падающий с неба Ковчег и сделала шаг вперед. Чуть не ударила себя кулаком в грудь.

– Я согласна!

Анита покачала головой. Так, будто я маленький глупый ребенок, делающий опрометчивый шаг.

– Ты спешишь сровнять все с землей, – сказала она, – но я предлагаю тебе другое. У тебя есть Зенон. Насколько мне известно из проверенного источника, теперь есть шанс. Теперь время на нашей стороне.

Зенон станет Мёбиусом, если Старший Стиратель успеет забить ему мозги своими метафорами и примерами из истории. А она говорит, что время на нашей стороне.

– Сколько всего должно сойтись, чтобы получилось будущее, Яра, ты не задумывалась? – Анита оперлась о стол, она выглядела усталой, лицо побледнело, морщины углубились. – Двое должны встретиться, открыть для себя любовь, родить ребенка. Или потерять семью, обвинить мир, уничтожить его. Пойти на Ковчег вместо родного человека, согласиться на страшную операцию, найти любовь и по ошибке потерять, а после… Знаешь, я ведь тоже любила. Не поднимай бровей, мы здесь одни пока. – Она присела на край ветхого стола. Тот выдохнул облако пыли, застонав под ее весом.

– Думаю, сестра полагала, что я вообще не способна любить. – Анита нарисовала на пыльном столе кривую линию. – А я, в свою очередь, думала то же самое о ней. В нашей компании… в ее компании, за которой я увязывалась хвостом по привычке и для того, чтобы сделать приятное матери, желавшей для меня полноценной жизни, был один юноша. Его звали Ханху. – На столе появилась еще одна линия. – С раскосыми глазами и продольными, как у кошки, зрачками, с золотой кожей и красными волосами. Когда маска слетела с моего лица, Ханху помог мне подняться и протянул злополучное украшение. Довел до дома, правда, в абсолютном молчании.

Анита нарисовала третью волнистую линию.

– Кассандра жаловалась матери: «Представляешь, мам, он как будто не замечает ее лица, говорит, что у Аниты красивые волосы!» А мама ей: «Вот и прекрасно! У Аниты появился друг!» Ханху и я много времени проводили вместе. Делились планами на будущее. Я призналась, что хочу быть архитектором. Ханху, в отличие от моего отца, не смеялся. Но как-то утром Кэс пришла в мою комнату и сказала: «Думаешь, нравишься ему? Вечером проверим». Мы собирались на озеро у северных границ, огромное, лазурное, с песчаными берегами. В воде флуоресцентная кожа сестры сияла и переливалась. Ханху не устоял. Они встречались ровно три месяца. Я болталась за ними, смотрела в спину Ханху. Он ни разу не обернулся и больше не заговорил со мной.

Анита перечеркнула волнистые линии одной прямой.

– Поэтому вы убили ее? – спросила я. – Из-за мести?

Анита повела плечами.

– Я не солгала отцу, не тронула ее. Кассандра прожила долгую жизнь в Ковчеге, куда дольше, чем отмерял ей проект «Декоративные дети». Правда, обожженная, лысая и страшная, лишенная языка. А вот отец… В его убийство я вложила всю боль и обиду.

– Вы монстр, – сказала я Лидеру, глядя ей прямо в глаза.

И она не стала отрицать:

– Как и задумывалось.

– Я согласна уничтожить Ковчег вместе с вами и Старшим Стирателем. Как это сделать?

– Вот мы и подошли к главному. И я сразу хочу попросить у тебя прощения, Яра. Потому что собираюсь поступить с тобой так, как сказал Кир.

Я вскочила. Идиотка! Время идет, а я не умнею! Слушаю и слушаю долгие речи, которыми оплетают меня, вместо того чтобы оторвать паукам ноги. А я ведь могу, даже она уверяет меня, что могу!

– Ты простишь меня, когда поймешь, что другого выхода нет. – Анита коснулась запястья, рукав задрался, я увидела тонкий браслет с фиолетовым камнем. Камень засветился в ответ на прикосновение.

В барак ворвались Стиратели, последним вошел Старший Стиратель. Бежать было некуда, я неподвижно наблюдала, как он разглядывает бывшую лабораторию.

– Воспоминания не изгонит ни огонь, ни время. – Он вдохнул затхлый воздух. – Победы и поражения. Я говорил, вам стоит пообщаться. Но не думал, что ты спустишься сюда, Анита. Преступник всегда возвращается на место преступления.

– Жертва порой тоже, – сказала ему Анита. – Есть что-то прекрасное в переживании старой боли.

– Надеюсь, ты излила душу. А ты, Х-011, – Старший Стиратель обратился ко мне, – ты умудрилась не просто устроить переполох, но и найти наш с Анитой милый дом. Я хотел тебя оставить на пару-тройку дней, прогнозировали дожди, от тебя осталось бы лишь изъеденное язвами тело. Но Анита, как всегда, предвосхитила события. И это столь соблазнительно! Столь правильно, удивляюсь, как сам не додумался. Легче всего потеряться в пустоте, Яра. – Он сложил ладони перед грудью, словно собирался похлопать сам себе. – Мы сделаем тебя пустой, а после наполним тем, что нужно нам. Увести!

Я не сопротивлялась. В транспортнике мне дали воды. Я пила жадно и шумно и отключилась до взлета.