Смерть боится того, кто не боится смерти.

Куб взорвался, змеи отступили. Пока мозг пытался определить, куда меня выкинуло, тело нашло силы перевернуться на спину и раскинуть руки. Веки разомкнулись, впустили в глаза свет.

Магда висела в воздухе, повторяла без устали единственное, что выдавало бурю чувств, терзающих ее. Шея искрила, кровь бежала на спину и грудь – она вырвала блокиратор. «Я» отскакивало от стен душевой. Шланги душевых установок плясали по стенам, выбивали плитку. Девочки обступили нас, не собирались уступать перед силой Магды. Среди них – бледная и молчаливая М-598, они с Магдой находились в одной кодовой группе, за ее спиной подняла руки L-117, она могла сооружать защитный барьер. Кубы исчезли. Неужели все лишь иллюзия Ди? Переходили ли мы вообще в Пирамиду?

– Испытание. Второй этап, – система развеяла мои надежды. – Вам необходимо избавиться от слабейшего звена. – Девочки слушали систему, затаив дыхание. Какими были их первые этапы? Что сломалось внутри каждой из них? – Проявившие лучшие качества войдут в основные списки для дальнейшего распределения в старшие группы.

– Разумеется, войдут, – улыбнулась Ди.

Она стояла чуть поодаль, смотрела на обступивших Магду девочек со стороны.

– Стойте, – просипела я, – мы не враги друг другу.

– Вот и одиннадцатая, под кульминацию. – Кью выросла рядом, за ней маячил Демон.

Почему он на нашем испытании? Он его часть?

Руки его горели огнем, он приготовился, значит, не просто наблюдатель, значит, он добьет слабейшего.

– Как встреча с семейкой? Крепкие родственные узы держат лучше цепей. Ты как-то долго разбиралась с ними. Мы управились гораздо быстрее.

«Нужно встать, Яра, – приказала я себе, – возьми себя в руки. Помоги Магде».

– Эн, скажи им, – я сипела, – они послушают тебя.

Эн, стоявшая возле Кью, вскинула подбородок. Она окончательно отказалась от нас с Магдой.

– Здесь все сейчас слушают меня, – засмеялся Демон, – они порвут твою подругу, если я дам распоряжение. Но пока нужно, чтобы ты усвоила другое. Давай, Кью.

Глаза Кью полыхнули мрачной радостью, она подскочила к Магде, схватила за щиколотку. Голова Магды дернулась, руки обвисли, она медленно опустилась на пол.

– Кью талантлива, не в пример тебе.

Одним прикосновением Кью заставила Магду опуститься на колени. Демон вцепился мне в плечо, кожа зашипела, вздулась волдырями, я завертелась, как червяк. Моя боль уступала мучениям, которым подвергалась Магда. Она плакала кровью.

– Я перенаправляю ее силу на нее саму, достаточно отдать приказ телу. А еще я могу вызвать у нее самые приятные воспоминания. Она рассказывала тебе о случае с твоим братом?

Магда застонала. Я врезала Демону по подбородку, от неожиданности он разжал пальцы. Кью махнула L-117, я наткнулась на невидимый барьер. Девочки набросились на меня, повалили на пол. Ди схватила за волосы, потянула, чтобы я все видела.

– Зачем? – я давилась хрипом. – Что Магда тебе сделала?

– Магда?! – Как ни странно, но голос Кью тоже сбился. – Ты забрала у меня способность. Решила, я недостойна ковыряться в твоих грязных мыслишках. Ты спрятала там кого-то важного. Но я выведала о тебе через мысли этой идиотки то, о чем ты сама не знаешь.

Кью обхватила затылок Магды. Она научилась многому. Оборвав ее возможность читать мои мысли, я действительно упустила тот факт, что Кью, в отличие от меня, успешно развила способности. Брови Магды надломились под скорбным углом, рот открылся.

– Магде так хотелось стать твоей подругой. Макс пообещал помочь. Привел к заброшенной высотке. Ты там пряталась от мира, Яра? Прыгнуть не решилась, так хоть бы поскользнулась. Падая, увидела бы, как Макс воспользовался безмозглой девчонкой. Магда, знакомая боль, не правда ли? Словно из глубины живота рвется огонь. Мама не поверила тебе, не попыталась разобраться в мычании дочери.

Макс не мог! Что угодно, но не это!

– Бедная Магда, – пела Кью, – сколько ты носишь в себе. Мы ей поможем, Демон?

Демон положил руку Магде на грудь, привычное брезгливое выражение сменил жадный восторг. Магда не вскрикнула от боли, когда он прожег дыру в ее груди, Кью контролировала ее. Моя защитница, моя спасительная нить осела на пол. Кровь свернулась. Запахло паленой плотью. Демон убил ее, как убил того мальчика.

Я кричала, чувствовала, как рвется от вопля рот. Звуки исчезли. Демон трясся от хохота. Кью ногой толкнула безжизненную Магду. Девочки слезли с меня, они что-то говорили, все вместе и по очереди. Если бы я могла хоть что-то сделать, вот бы мне хоть на миг возможности Магды! Я ударила кулаком о пол. Разлетелись алые брызги, пол задрожал, душевая наполнилась стоном и скрежетом. Ликование сошло с губ Кью, она отступила к своему Демону.

– Что ты делаешь, одиннадцатая?

Я разжала кулак, от пальцев по полу и стенам побежали трещины, воздух сгустился и задрожал.

– В какой она кодовой группе? – завопил Демон.

– Она не подтвержденная. Она ни на что не способна, зачаточные возможности, – бормотала Кью, – я не понимаю, не понимаю…

Зато понимала я. Я могла применить способности Магды, закончить начатое, пройти испытание не с Максом, так с Кью.

– Посмотри мне в глаза! – приказала я Кью. – Читай!

«Хочешь, я покажу тебе твою смерть? За Магду!»

Выгнулась плитка, оборвались скобы, удерживающие душевые колонки, полетели искры, разорвалось слепящими вспышками и погасло голубое свечение ламп. В аварийном освещении вспыхивали искаженные лица девочек. Вы все виноваты! Я не убила Макса, но вы убили мою Магду. Единственного человека, не причинившего зла никому! Из стен, издавая воющие звуки, вырывались тросы. Трещины разрастались, волна за волной проходили по полу, вздымая идеальную поверхность.

– Убей ее, – потребовала Кью у Демона.

Я представила его распростертым на полу рядом с Магдой, он приближался, на костяшках плясал огонь. С потолка сорвался огромный блок, ноги Демона согнулись, тело распласталось, вода на полу стала темно-красной. Кью прижала руки ко рту.

Вода стекала с меня, рубашка и штаны прилипли к телу.

«За Магду!»

– Пожалуйста, – застонала Кью, – отпусти.

– Ты заслужила.

Мне даже не нужно прикасаться к ней.

– Я не виновата, одиннадцатая. Яра… они приказали. Им нужна твоя реакция!

– Я уничтожу Ковчег! – выкрикнула я, позволяя потоку выплеснуться.

Трещали мониторы Пирамиды, раскачивалась трубка лифта, падали перегородки, удерживающие низкий потолок отходника. Все, что рисовало мое воображение, происходило вокруг. Осколки плитки разлетались вдребезги, рвались шланги душевой. Массивную дверь сдавило кулаком, выбило, покореженная сталь оставила глубокий след. Девочки бежали прочь, ни одна из них не прибегла к своим способностям. В тот момент мы все понимали, что они бесполезны, сила хлестала из меня.

– Найдите Т-022! – услышала я Эн.

Кью бежала вслед за остальными. Догнала одну из девочек, схватила за локоть, оттолкнула. Я проделала с ней то же самое, за волосы, не дотрагиваясь. Человеческое тело поддалось воле куда легче огромной двери. Кью слабо пискнула, взлетела, выгнулась дугой, рухнула в борозду. Провода оплетали ее, я пока не позволяла ей умереть – надо, чтобы она мучилась.

– Х-011, в целях безопасности Ковчега вы подлежите ликвидации! – это надрывалась система оповещения.

Стиратели выбегали из шлюзов, стреляли снотворными. Голубые ампулы поблескивали на лету. С чего бы им не убить меня? Ковчег гудел, я уничтожала слой за слоем. Теперь мне не нужна отвертка, достаточно взмахнуть рукой. Я уставилась на пальцы, покрытые бурыми подтеками. Магда… Все это время я прижимала Магду к груди, ее кровь покрывала мои руки до локтей, засыхала на рубашке. Я обернулась на лежащую без сознания Кью. «Они приказали…» – прохрипела она, когда я сжимала ей горло. Они все действовали по приказу, цеплялись за собственную жизнь, боялись за себя. Это так естественно. Разве я сама не жила только собой? Не варилась в личных эмоциях и обидах, надеждах и страхах, совершенно забыв о других страдающих детях?

Нет. Нет-нет-нет. Им этого и надо! Ему!

«Я не причиню боли таким же, как я», – от пронзившей все тело мысли стало больно.

Ярость вышла из-под контроля, подпитываемая моим горем. Сдержать хаос не получалось. Ампула пролетела мимо уха. Мысли смешивались, напоминали ненавистную витаминную кашу, блокиратор пульсировал. Вот-вот выскочит, разорвет шею. Стиратели заполняли отсек, избивали пойманных.

– Х-011, своими действиями вы вынуждаете нас провести массовое стирание!

Дети прикрывали головы, отползали, врезались в других Стирателей. Я положила Магду, закрыла замершие глаза, попрощалась с подругой легким поцелуем в щеку. Я не заслужила ее преданности. Я соврала ей, не сумела защитить.

Зенон возник из ниоткуда, я не ощутила привычного сгущения воздуха. В руке у него горело огоньком готовности оружие, он нажимал на кнопку. Упало двое, трое, четверо Стирателей.

– Яра, вставай. – Зенон подхватил меня, перекинул через плечо.

– Их убьют из-за меня!

Я колотила его руками и ногами, он сжал меня сильнее, помчался вперед, лавируя между бегущими.

– Перестань! – требовал он.

Громом звучали выдержки из Свода правил. Металлический голос системы оповещения перекрывал крики. «Запрещается зрительный контакт с членами старших групп. Запрещается физический контакт между членами групп. Запрещается применение силы, в том числе выявленной в ходе обучения, в отношении членов группы любого возраста. За оказание сопротивления с применением выявленных способностей – ликвидация».

– Что, теперь вспомнили? – выкрикивала я обрушивающимся на нас запретам. – Сколько всего мы нарушили? Вы все равно всех не убьете!

– Молчи, – умолял Зенон.

Я подпрыгивала у него на плече, растирала слезы и слюни. Я виновата… разрушила все! Нет, я отомстила. За Магду, за мою семью и за ту Яру Мёрфи, которой когда-то была.

Зенон запнулся, я вывалилась из его объятий. Упала, выставив вперед руки, засохшая кровь Магды повторяла линии вен.

– Сюда, скорей, шевелись! – Зенон снова схватил меня, поставил на ноги.

– Я должна завершить, – начала я и осеклась.

К нам приближались Стиратели. Плотным кольцом они обступили Старшего Стирателя, двигались слаженно и быстро. Зенон исчез. Я почувствовала знакомый холодок, он сделал нас невидимыми. Мы побежали, Зенон вел не к лифту, как я сперва решила. Он вел нас к первому открученному мной люку.

– Он ведет к очистительным шлюзам отсека бытовых отходов. Наружу!

– Мы расшибемся. – Я чуть снова не уперлась.

– Это лучше, чем попасть к ним в руки. Я не стану таким. Никогда! Я все предусмотрел. Мы давно готовились. Там Вит и другие, среди них есть те, кто умеет левитировать. Друзья, Яра, они ждут нас!

– Я могу завершить все, не придется больше страдать!

– Ты ничего не сможешь. Они контролируют Ковчег. Они не дадут ему развалиться.

– У меня есть сила!

– Не такая, как у них. Верхние ярусы даже не вздрогнули.

– Ты опять недоговариваешь, я не пойду с тобой. Иди один, спаси своих дру…

Мне будто врезали под дых, подсекли ноги. Зенон подхватил меня. Лицо его побагровело.

– Т-022, – просипел он.

Невидимость Зенона сползала постепенно. Его ноги проявились по колени. Как странно и смешно. Они настигли нас. Смех выходил из меня, громкий, пронзительный, я булькала, сползая с рук Зенона, он уже не мог меня удерживать. А я не могла сдержать накатывающую истерику. Стиратель замахнулся, Зенон закрыл меня, он проявился по грудь. Его скрутили, отволокли в сторону. Затрещал шоковый режим оружия.

Все повторялось. Только теперь ярусами повыше. И с большим количеством зрителей.

– Успокоительное ей, – на черный локоть легли бледные пальцы, – двойную.

Стиратели почтительно расступились. Старший Стиратель приблизился ко мне. Склонил голову, почесал нос, всем видом показывая, как ему не хочется выполнять положенное. Позади топтался Т-022, его оттеснили ближе к Зенону. Там же встал и верный спутник Старшего Стирателя. Близость Т-022 остановила его вспышки. На миг Старший Стиратель потерял значимость, я таращилась на утратившего мерцание мужчину, он – на Зенона. Они были похожи, как отец и сын.

– Чушь, – прошептала я.

– Я возлагал на тебя большие надежды, Х-011. Надежду называли сладким несчастьем, ты знала?

Я отвернулась. Невидимость Зенона совсем потеряла силу, я видела себя глазами Старшего Стирателя, грязную, в порванной робе, в своей и чужой крови. Я сжимала кулаки и отчаянно желала, чтобы он утратил дар речи. Т-022 заглушал мои способности.

– Люди тешатся надеждой, она ослепляет. Мы думаем, что не все потеряно, цепляемся за собственную наивность. Без разницы, сколько нам лет, надежда – отрава. Мы с тобой оба вкусили ее, не так ли?

– Не тяни, – я бросила фразу в пол.

– Ты надеешься, я прикажу тебя утилизировать? О, Яра… Слишком много чести превращать тебя в героиню. В богиню мщения, о которой тайком станут перешептываться дети в отсеках. Их шепоток проникнет на верхние ярусы, к Лидеру. Нет-нет, не годится.

До меня дошло, что больше не слышно криков. Ковчег перестал скрежетать, освещение выровнялось, Стиратели поднимали детей. Они качались, одурманенные снотворным, кивали Стирателям, выстраивались в линию, расходились по сторонам, каждый в определенном возрастной группой направлении.

– Твоя смерть отравит их этим сладким несчастьем. Они будут ждать кого-то подобного или искать в себе решимость. А наши безмятежные обитатели верхних ярусов станут хуже спать, прослышав о волнении внизу, поняв или почувствовав, что прекрасный Ковчег не соответствует спасительному образу, который им внушают.

Он опустился на одно колено, заглянул мне в глаза. Потер длинным пальцем мою щеку. Откусить бы его паучьи сочленения!

– Убери руки!

– Ты так замаралась, Яра… Можно устроить публичную казнь, давно их не практиковали.

Стиратели за его спиной засмеялись. Зенон вырывался, но его держали крепко. Помощник Старшего Стирателя отошел от Т-022 как можно дальше, мерцание вернулось. Его рябило.

– Когда с тобой разговаривают, надо смотреть на собеседника. Вежливость особенно важна, когда смерть решает, как завершить твой жизненный путь. Итак, урок послушания. Этот вариант тоже не подходит. Тебя увидит Лидер, – он перешел на шепот. – И если это будет один из дней ее просветления, она поймет. Потерять символ надежды много хуже, чем саму надежду. Ты бы поняла это когда-нибудь. К тому же публичное наказание сделает из тебя мученицу. И даже те, кто сейчас тебя ненавидит, испытают жалость, потому что осознают, что могут кончить так же. Лучше, чтобы тебя не стало. Они, – он указал назад, туда, где Стиратели вели детей по отсекам, – даже не вспомнят о произошедшем. О твоем всплеске, о разрушении нижних ярусов, об их дивном спасении. А как удачно ты стерла память семье! Увы, о смерти Магды тоже никто не вспомнит. Ты будешь значиться как не прошедшая испытание, даже легкий след сотрется. Но ты ведь уже привыкла к невидимости.

– Предложите ей еще раз, – подал голос мужчина.

Старший Стиратель предупредительно вскинул руку.

– Мы исчерпали лимит, будем пробовать снова. Если не хочешь, можешь не смотреть, и так все знаешь.

– Я останусь.

Старший Стиратель поднялся, неторопливо отряхнул светлые брюки.

– Твой отец умер, чтобы ты жила. Твоя настоящая мать умерла, давая тебе жизнь. Сегодня умерла твоя подруга. Ты причиняешь людям боль, Яра. Я придумал для тебя соответствующее наказание. Поверь, я старался, искал отклик, но… – Он оборвал фразу. – В транспортник ее! – скомандовал он и пошел прочь. – Зенона следом, для него тоже есть сюрприз.

Нас поволокли, я едва успевала перебирать ногами. Справа тащили Зенона, согнули пополам, удерживали голову.

– Он ни в чем не виноват, отпустите его. – Я заглядывала в бездушные шлемы.

– Бесполезно, Яра. – Зенон говорил приглушенно, черная рука давила ему на шею.

– О да. – Подрагивающий спутник Старшего Стирателя возник справа, подал знак увести и Т-022.

– Не боишься, что мы выйдем из-под контроля? – спросила я.

– Ты не сможешь повторить свою выходку, поверь. Не сейчас.

– Куда нас ведут?

– В никуда.

Я лицезрела силу Ковчега. Волна, хлынувшая из меня, разнесла весь ярус, погребла под обломками тело Магды, смяла Кью и Демона. Я обрушила стены на поддержавших их ребят, набросившихся на Магду, как стая голодных зверей. В тот момент мне казалось, что они больше не люди, но я обманулась и обманула всех. Кровь Магды покрывала мои предплечья, но на моих руках куда больше крови. Я убила их. Не поняла, что они такие же игрушки в руках Старшего Стирателя. Они не могли поступить иначе… А вот я должна была.

– Они живы, твои товарищи.

– И Магда? – вскинулась я.

– К сожалению, нет. Да и для выживших уже назначен срок, ты постаралась на славу.

Коридоры блестели. Потолок отражал черные шлемы, стены восстановились до мельчайших деталей. Двери в душевую, в Пирамиду, плотно сомкнутые, горели зелеными полосами – внутри пусто.

– На любое действие находится противодействие.

Значило ли это, что вмешалась Лидер? У нее такие возможности? Мы с ней похожи. Она не позволила мне разрушить Ковчег. Почему за год моего пребывания здесь она ни разу не пришла на обучение? Я не верю, что она не знала об угрозе, обо мне. Неужели она настолько доверяет этому монстру?

Транспортник уже ждал нас. Темное брюхо его совсем не походило на то, в котором нас доставили на Ковчег. Тогда освещение выделяло даже самые крохотные поры на детском лице, я могла бы оценить состав забившей кожу грязи, измерить высоту вздымающегося прыща, сосчитать капельки пота над верхней губой. Сейчас я натыкалась на кресла, отбивала ноги о крепления, пока меня наконец не швырнули прямо на пол. Мерцающий поднялся следом. Зенон стоял в полосе между светом и тьмой, его не завели в транспортник.

– Ты обещал, что с ней ничего не случится! – крикнул Зенон.

– А ты должен был согласиться.

– Ты лжец! – Зенон рванулся, вырвался из хватки. Врезал по ребрам Стирателю справа, побежал к транспортнику.

Я ринулась к нему с другой стороны, но врезалась в невидимую преграду. Она пульсировала под ладонями. Стиратели выстрелили в Зенона, но упасть ему не дали.

– Нам ни к чему те, кого мы не можем контролировать, тебе ли не знать.

– Ты не сможешь причинить ей вред!

Голоса их звучали похоже, так что я с трудом разбирала, кто из них что говорил.

– Не отключайся, Зенон, последний акт представления только начинается.

Зенона поддерживали с двух сторон. К транспортнику вели Вита и еще четверых парней и трех девушек.

– Нет, нет! – Ноги Зенона подкосились, снотворное брало верх, но он продолжал вырываться.

Голубые вспышки прошили воздух. Вита откинуло к стене. Одна из девушек бросилась к нему, но добежать ей не дали. Короткие щелчки, падающие тела. Друзья Зенона рухнули на пол, чтобы больше не подняться.

– Наш птенчик вздумал отрастить крылья, – сказал мне мужчина. – Тебе он тоже предлагал полетать? Старший Стиратель любит мифологию, познакомил нас с мифом об Икаре, вот Зенон и вдохновился. Решил до солнца долететь. Мы с ним оба любим солнце и огненных женщин. – Он усмехнулся.

– В лабораторию его! – приказал он Стирателям. – Бережнее!

Шлюз транспортника стал закрываться. Мужчина уселся на дальнее кресло, его силуэт едва вырисовывался в темноте. Включились огни, пилота не было. Транспортник оторвался от стыковочных якорей, шлюз захлопнулся. Я смотрела на сужающуюся полоску света, Зенона уводили. Красные всполохи внутреннего освещения сводили с ума. Сердце разбухло, увеличилось, не умещалось под ребрами. Я ударила себя в грудь, рыдания рвали на части, безмолвные, сухие. Все произошедшее крутилось перед глазами, жуткая карусель в красных тонах. «Яре предстоит череда потерь», – пообещал Старший Стиратель полгода назад. Сказал, что самое страшное – потерять саму себя. Яра Мёрфи, какой я себя помнила, растворилась с первым шагом в транспортник, несущий отобранных детей в Ковчег, и вот другой транспортник вырвался из брюха Ковчега, бесстрастно удаляясь, набирая высоту и ускорение, с каждым метром я умирала. Мой сопровождающий молчал, откинувшись в кресле, сложив руки под головой.

– Тебе больно? – спросила я. Мне надо говорить, чтобы не плакать.

– Прости? – Он сел ровно.

– Когда вспыхиваешь, больно?

– Я привык.

– Ты так и не сказал мне свое имя.

– Важно ли?

– Хочу знать, кто меня убьет.

– Твоя гордыня.

– Как хочешь.

Он пересел поближе.

– Не пытайся встать, все равно не получится. Неужели тебе сейчас интересно мое имя? Ты должна страдать и убиваться.

Я разглядывала его. Лицо, словно покрытое серой пылью, щетину, морщины у глаз.

– Пожалуйста. Я имею право на последнее желание.

Он приблизил ко мне лицо, посмотрел прямо в глаза. И перестал мерцать.

– Тебе давным-давно известно, как меня зовут. Я помогу. – Его ладонь легла на мою коленку, я дернула ногой, но он не убрал руки. – Когда мы встретились первый раз, ты лежала голая среди трупов. Ты отвинтила ровно двести один болт лазерной отверткой с оранжевым хвостом. Справа на этом хвосте следы зубов, ты грызла ее, когда я задерживался. Ты закопала ее под кустом олеандра.

– Замолчи, – пискнула я и забилась на сиденье. – Закрой свой рот.

Он убрал руку, чуть отодвинулся:

– Я нашел ее только сейчас, представляешь? Просто вдруг вспомнил про эту отвертку. Я стащил ее в техническом отсеке на четвертую неделю после обретения невидимости. Маленькая проверка способностей и символическая награда. Твой большой палец на правой руке не показывает направление, он предсказывает погоду. Сегодня небо затягивается тучами, скорее всего, он ноет с самого утра. Ты целуешься так, что даже гром тебе аплодирует.

– Не может быть!

Перед моими глазами растворялись сиденья и крепежи транспортника, слезы повисли на ресницах, я без конца моргала, и они падали на щеки горячими осколками. Мне было больно и жарко. Невыносимо. А он все говорил и улыбался до безумия знакомой улыбкой.

– Ты уже давно должна осознать, что здесь все возможно.

– Ты – не он.

Он перекинул длинные светлые волосы, открыл правый висок. Голову до самого затылка пересекал шрам.

Слезы затекали в рот, и я хотела захлебнуться в них, утонуть, раз уж не смогла утонуть раньше, в кубе.

– Сколько раз ты замечала, что мы похожи? Однажды даже решила, что мы отец и сын.

– Я бы поняла… я… я…

– Эта твоя версия немного туго соображает, но мы и такое проходили.

Он вытер мне щеки и посмотрел своими пасмурными глазами, не серыми с желтыми вкраплениями, а блеклыми, уставшими, но все-таки именно пасмурными. И я, я сама называла его глаза такими. Но!..

– Ты не можешь быть Зеноном!

– Я же тебе намекал, тот я, и не раз. Я же в отходнике хотел сказать, но ты не пожелала слушать. Вот только не плачь… ну, Яра. – Он прижался лбом к моему лбу. От его глаз к вискам расходились лучистые морщины. От волос исходил знакомый аромат. – Конечно, я изменился. Я ведь его будущее. Старше, опытнее, и, – он покачал головой, не отрывая лба, и все закачалось вместе с ним, – здоровье не то. Прыжки во времени накладывают отпечаток.

Я тихонечко выла, он гладил меня по колючим волосам.

– Как может один человек быть одновременно и молодым, и… старым?

– Обижаешь, разве я старый? Мне лет… – Он закусил губу.

«О нет, – подумала я, – даже это…»

– Тридцать шесть. Вполне молодой. Но я же говорю, здоровье не то, временные разрывы изнашивают органы. Кожа портится, волосы секутся, – он засмеялся, – а что внутри – и думать страшно.

– Зенон ненавидит тебя.

– А ты бы, разумеется, всей душой полюбила старую, как ты изволила выразиться, больную и всезнающую версию самой себя? К тому же я не питал любви к своей персоне уже в момент нашей с тобой первой встречи.

– Зенон – невидимка. – Я ударила его в грудь. Пусть замолчит, пусть уйдет, спрыгнет с транспортника, исчезнет. Пусть перестанет врать!

– Ты непрошибаема, Яра Мёрфи. Ничуть не изменилась! Совсем как тогда, у лифта, когда я пытался втолковать тебе об испытании. Ты погрузилась в обиду с головой, и вот к чему это привело. Да, я был невидимкой, – он нахмурился. – Пока не решился на вторую операцию. Обычно в это время он, то есть я, уже давал согласие. Но всегда присутствует небольшая погрешность. В этот раз я тяну чуть дольше. Думаю, будто у меня есть выбор. Ты так правильно сказала в отходнике: говоришь «да» – и живешь, говоришь «нет» – остаешься самим собой. Старший Стиратель перебирал многих, но его ждала неудача за неудачей. Филипп, кстати, был среди этих провалов.

Он посмотрел на меня с жалостью. Я отвернулась.

– Один из медиков вспомнил о моих способностях, сказал, что кратковременные вспышки, от которых умирали их подопытные по каким-то физическим, химическим и прочим характеристикам, идентичны моим исчезновениям. И рискнул предположить, что освоивший невидимость, вероятно, сможет освоить и самую желаемую из всех способностей. Старший Стиратель очень любит внезапные озарения. Он загорается легко, и пламя его поглощает все на своем пути. Мне хватило смерти брата, чтобы сказать «да». Нынешний Зенон допустил смерть и брата, и матери, вот что любовь делает с глупцами. Их ликвидируют прямо сейчас, пока он валяется без сознания. Кстати, операцию он провел лично.

Он говорил так спокойно, а я хотела расцарапать его лицо.

– Он убивает твоих родных. А ты позволяешь.

– Мои родные уже давно мертвы. Иногда, в минуты слабости, я позволяю себе вернуть их на краткое мгновение.

– Как ты вообще мог согласиться? – пробормотала я.

– Семья, любовь, желание выжить. В одном из вариантов будущего, которое нам удалось предотвратить, ты, а не он, убивала мою семью.

– Бред! – выкрикнула я.

– Убивала… сначала своих, потом моих. Мы же со Старшим Стирателем пытаемся спасти жизни.

– Ты лжец!

Он рассмеялся, и смех его ошарашил меня. Сложно было понять, отчего он содрогнулся – от очередной вспышки, хохота или рыданий:

– Ой, ну как банально! Я все время наблюдаю за развитием событий. Всегда есть отклонения – иногда мы не влюбляемся, иногда Магда остается жить. Один раз я чуть не умер во время операции.

– Зачем ты мне все это говоришь? Разве я не должна оставаться в неведении?

– Ты спросила, как меня зовут, а ты крайне редко делала это в возможных вариациях. Эх, Яра… ты даже не представляешь, на что способна. Я видел вас обеих, Лидера и тебя. И поверь, твои способности масштабней. Именно поэтому мы решили попробовать что-то новое.

Он замолчал. Я очерчивала взглядом линию его носа, скул, подбородка, шеи.

– Ты не Зенон, – сказала я, собрав все свое желание и волю в кулак.

– Он пока тоже не верит. Твоя версия Зенона. Но он всегда проходит операцию и всегда становится мной. Любовь не вечна. Страх живет куда дольше. К тому же есть то, что неизменно.

– Что же? Старший Стиратель?

Он встал.

«Двигается точь-в-точь как Зенон, сколько ни отрицай, сколько ни пытайся не замечать, ты, безмозглая дурочка», – внутренний голос сокрушал меня.

– Ты включила мозг, отлично. Старший Стиратель, естественно, неизменен. Перемещается вместе со мной туда-сюда. Учит себя юного, любуется на себя старого. Ему нравится двойная, тройная роль. Он великий актер.

– В смысле учит себя юного? – Теперь мне не хотелось, чтобы он отходил. Я цеплялась за все более знакомые черты и интонации. Я вознамерилась его исправить. Спасти.

Неужели вот он, тот самый глупец, мама…

– Ну какая ты непонятливая. Тебе уже под нос сунули все, что надо, а ты никак не разберешься. – Он отошел к противоположной стене. – Ты же знаешь, корректор Кир потерял дочь.

– При чем здесь он? – Я подалась вперед, тоже хотела встать. Но он жестом приказал оставаться на месте.

– Молодому светилу науки не дали разрешение на корректуру родного ребенка. А кто не дал? Руководитель проекта «Декоративные дети». А кто подсказал ему, что нужно попробовать корректировать дома? Руководитель проекта «Декоративные дети». А кто пришел с предложением как к лучшему специалисту? Руководитель проекта «Декоративные дети». Больше не буду повторять «руководитель проекта…» – Он следил за моим выражением лица, но я лишь хмурилась и шмыгала носом. – Кто повторно обратился к Киру на кладбище? Кто дал ему должность в Восьмом районе? Кто следил за экспериментами? Окунемся глубже. Кто придумал разделить население? Кто, наконец, написал и зачитал горячую речь об опасности объединения стандартных и откорректированных?

– Да-ра, – по слогам произнесла.

До меня начало доходить.

– Старший Стиратель и есть Дара, Кир Дара. Разочарованный в профессии, потерявший жену и дочь. Открывший для себя полигон для исследований более значительных, чем просто обеспечение здоровья и красоты. Разрушивший мир и создавший его с помощью новой, приемной дочери заново. Почувствовавший власть и вернувшийся в прошлое, чтобы сделать общество таким, каким он хочет его видеть. И для этого убивший жену и дочь. Круг замкнут, и его не разомкнуть. Ковчег живет, потому что семья Дары мертва. Потому что семья Аниты отвернулась от нее. Потому что твоя семья тебя не любила. Мы задаем векторы, чтобы сохранить Ковчег.

Я не слышала его, потому что имя девочки гремело во мне. Он сказал: «Анита». Анита и есть Лидер, великий создатель Ковчега! Мир сломался, хотя я думала, что больше ломаться нечему.

– Новые миры создаются на обломках старых, одиннадцатая. Ты стираешь все и всех, и я едва успеваю закинуть нас со Старшим Стирателем в прошлое. Но в этот раз я заглянул чуть дальше и увидел, что у нас получилось. Ты шагнула с небес на землю, а я прозрел.

Он дернул за рычаг. Подо мной раскрылся люк, сердце пробило ребра, сиденья дрогнули.

– Зови меня Мёбиус, – донеслось сквозь свист ветра.

Ковчег избавился от мусора.