…Не зная прошлого, невозможно понять подлинный смысл настоящего и цели будущего.

Он все так же держал меня, я не могла оторвать руку, она словно прилипла. Я дергалась, но при этом не двигалась – мы застыли. Я сидела в мягком кресле, но вовсе не в светлой комнате с роялем и огромной кроватью, а в грязном, полутемном помещении с тусклыми лампами под решетками. В центре над длинным широким столом склонился человек. По столу на пол потекло что-то черное, но черным оно казалось из-за освещения. Человек немного отошел, я увидела крохотное тело, над которым он трудился.

– Результат подопытного Т-208. – Справа от него всплыла голографическая консоль, подобная была у Калеба в офисе. – У экземпляра наблюдаем омфалоцеле – врожденный дефект передней брюшной стенки. Петли кишечника вышли за пределы брюшной полости. К сожалению, на данном этапе эксперимента выявляется связь между внедрением гена и уродствами. Возможно, заложенный код неправильно считывается РНК организма. Или организм каким-то образом преобразует мутацию. Т-208 прожил три дня. По условиям экземпляр подлежит утилизации. Генетический материал заархивирован.

Человек сделал неуловимый жест, полотно стола отодвинулось, тело упало в раскрывшийся в полу люк.

– Для руководителя проекта «Декоративные дети» лично. – Он обернулся.

Я узнала его. Корректор Кир растерял лоск, лоб расчертили глубокие горизонтальные морщины, их пересекали вертикальные борозды между бровями. Горестные складки обозначились вокруг рта, бледно-зеленые круги залегли под глазами, волосы висели немытыми прядями.

– Я настаиваю на улучшении условий для жителей Восьмого района, в особенности для женщин-носительниц. Улучшение питания на протяжении репродуктивного периода посредством обеспечения надлежащего потребления витаминов и минералов, возможность проводить минимальную корректуру больных генов в период внутриутробного развития, предоставление чистой одежды и доступа к свежему воздуху минимум три раза в неделю. Развитие ребенка зависит от состояния здоровья матери. В природе все взаимосвязано. Вы забыли об этом.

Измученный корректор Кир обернулся смазанным пятном и растворился в белой вспышке. Кресло мчало меня вверх.

– Да. Мы спускаемся. – Мужчина убрал руку. Рябь, сотрясающая его, ускорилась, его буквально разрывало. – Вставай!

– Что это было? Где мы оказались?

– Нам нужно в отходник, встретишься со Старшим Стирателем. И с Зеноном тоже.

– Я видела Кира и ребенка. Он сделал с ним что-то страшное.

Он рванул к лифту.

– Она пробралась в интересующую ее точку. Да. Простите, утянул за собой. Не думаю, что поняла. Мы идем, – сообщил он собеседнику, без сомнения, Старшему Стирателю. – Или ты встаешь, или я вызываю Стирателей. Полетишь по ярусам головой вниз, ты же не раз представляла свободное падение.

В лифте он отодвинулся от меня как можно дальше. Мерцание стало нестерпимым, в моменты проявления он упирался руками в стенку лифта, стараясь унять дрожь.

– Вызови лучше медиков, – предложила я, будто мне было дело до его состояния.

– Диагностику я прохожу регулярно, благодарю за заботу.

– Я думала, ты невидимка. – Я находилась так близко к источнику правды, но не могла вытрясти объяснений. Это подзадоривало меня. – Как Зенон. Но ты другой.

– Твой Зенон – лишь моя бледная копия. – Он повысил голос. – Невидимки – мусор, от них избавляются, а я нужен.

– Я не знаю, кто ты. Не хочешь представиться? Обо мне ты осведомлен больше, чем я сама.

– Ты меня просто не узнаешь. – Он широко улыбнулся, но очередная мерцающая судорога согнала улыбку с худого лица. – Придет время, поймешь, насколько плохо разбираешься в людях. Запомни: невидимкой становится тот, кто боится проявить себя, кому легче раствориться и поверить, что его нет. Я же хотел быть значимым и получил желаемое. Решай, кем здесь хочешь быть ты. А я помогу, – он ткнул пальцем в стекло, – прямо сейчас. Вывести записи личных апартаментов номер четыреста восемьдесят один. Это на случай, если не заметила их в толпе.

Лифт среагировал на запрос. Лучше бы он скинул меня головой вниз.

Они занимались вполне обыденными для семьи вещами: ели, пили, смеялись. Макс ел из огромной миски, поглощал еду с невиданной скоростью. Марк сидел напротив перед пустой тарелкой, по маленькому квадратику на его виске я поняла, что у Ковчега существовал свой аналог Миража, и, судя по отстраненному выражению лица, Марка поглотил какой-нибудь фильм или игра.

– Не померещилось, как видишь.

Сердце рухнуло вниз, горечь переполнила меня.

– Все здесь… – выдавила я с трудом.

Провела ладонью по изображению, голограмма задрожала. На фиолетовом диване Том целовался с Ханой, она сидела у него на коленях, периодически отстранялась, встряхивала волосами.

– Ну, что отворачиваешься? Разве ты не скучала по родным?

– И Хана здесь.

– Том сказал, что она его избранница, часть семьи. Их привезли после происшествия в лаборатории, когда ты убила одного из медиков.

– Нам показывали доставку продуктов. Их же одарили… за меня. Мама приняла контейнер, я видела. Где мама?

Мама вышла из-за прозрачной перегородки, села во главу стола. Белый комбинезон подчеркивал ее стройную фигуру. Сохранить форму после рождения троих детей отлично помогал голод. Она попивала из пузатой баночки, я заметила на руке три браслета.

– Красивые, ма, – шепнула я маме и повернулась к мужчине. – Убери запись, пожалуйста, я не могу.

– Смотри, – отказался он, – это первый этап сегодняшних открытий. Твои показатели тогда зашкалили, поэтому на радостях притащили все твое семейство. В качестве поощрения семьям особо выдающихся экземпляров открывают доступ в Ковчег. Считается, они заслужили – передали Церемонии правильных детей, проявили акт самоотверженности и любви к будущему, выбрали лучшую долю для своих чад. Что там говорили в прошлом? Инвестировали. Подходящее слово, они инвестировали и не прогадали. Теперь живут в комфорте, в чистоте и, что важнее для крыс снизу, в сытости.

– Я не убивала того медика, не знаю, как это произошло.

Он не стал переубеждать меня.

– Как появился блистер от лекарств? Как Q-622 потеряла способность читать тебя? Как сегодня не сработала система оповещения, пока ты топала по ярусам, движимая праведным гневом? Ты уникальная. Возможно, не в той мере, что я, но вызываешь любопытство.

– Они знают, что со мной? – с надеждой спросила я.

– Им передавали ежедневный отчет: условия обитания, питания, обучения. Но госпожа Мёрфи отказалась. «Мне следует знать информацию только о значимых членах семьи». – Он передразнил мамину манеру дергать плечами, получилось отлично.

– Она не могла такого сказать.

– Но сказала.

Она могла. Мама чуралась меня и до Ковчега, обвиняла в смерти отца, каждый раз твердила: «Ты должна была умереть тогда».

– Мы что-то долго едем, – сказала я, сжав губы. Они пустились в пляс, еще немного – и потекли бы слезы.

– Отходник на дне, и я установил медленный режим, чтобы мы успели полюбоваться и на другую семью. Блок Б-13, – мужчина снова обратился к системе. – Твоя семья живет на правах полноценных граждан Ковчега. Они согласились на небольшую корректировку, мы контролируем их, а они не ведают бед и печалей. Есть у нас иные представители.

Выплыла другая комната. Она походила на ячейку, в которой меня исследовали в первый день на Ковчеге, – три койки, два пациента.

– Далеко не всем открывается истинный Ковчег, некоторые не заслуживают безмятежности. От тех, кто обманывает Церемонию, остаются лишь слухи. Ковчег не любит обманщиков, как не любит лишние рты. Если ребенок не показывает способностей – утилизация. Если родители подтасовывают анализы – утилизация. Тихо, незаметно. Так было бы и с моей прошлой семьей, если бы я не выжил. – Он вспыхнул ярче и вернул прежний облик с большей задержкой.

Я смотрела на неподвижно лежащих женщину и юношу.

– Редкие экземпляры все же попадают сюда в качестве мотивации, чтобы приносить пользу напоминанием о хрупкости человеческой жизни. Познакомься с семьей Z-033.

– Родные Зенона! – ахнула я.

«Меня провожали на Церемонии мать и брат. А сестру я потерял гораздо раньше», – делился со мной Зенон в расползающемся прошлом, недавнем, но уже таком далеком.

Они тоже стали пленниками Ковчега!

– Они отказались от процедуры корректировки. Старший Стиратель не одобряет, когда отказываются от его предложений. Он дает один шанс, запомни на будущее, потому что любая отсрочка рождает новые временные линии.

– Здесь три койки.

– Отец проявил неожиданную смелость, но смелость давно не в чести. Знаешь, что ценится, начиная, – он посчитал на пальцах, – да, с того момента, как возникли империи и государства и появились границы, – умение принимать все как есть, что ошибочно называют покорностью. Правильнее называть это приспособлением. Чудесное свойство, помогает выжить. Смелость помогает лишь умереть быстрее. Ты соглашаешься с установленными правилами, или тебя уничтожает тот, кто эти правила вводит. Говоришь «да» – остаешься в безопасности, говоришь «нет» – остаешься самим собой. Мертвым.

– Что они с тобой сделали… – прошептала я.

Я хотела, чтобы вместо мужчины рядом очутился Зенон. Я бы посмотрела ему в глаза, Ковчег бы исчез, постепенно, ярус за ярусом, и мы остались бы в пустоте.

– Что сделали с Зеноном? – переспросил мужчина. – Мы оба приспособились, потому что в любой момент питающая их жидкость сменится ядом.

– Вы попросите что-то и у меня, для этого моя семья здесь.

– Мне нравится, как ты улавливаешь связь.

– Зенон мне врал, пусть от безысходности, но врал. – В моих мыслях вслед за Ковчегом исчезал и Зенон. И пустота обступала меня, выдавливала правду. – Ему нужно было, чтобы я доверяла. Вы приказали ему?

– Спроси у него лично, – предложил мужчина, и двери лифта открылись.

Конвейер медленно полз, Зенон стоял у ленты, тела одно за другим продвигались к вытянутой капсуле, похожей на яйцо. Капсула светилась голубым, ждала добычи. Эн права, а я дура – рядом с Зеноном стоял Старший Стиратель. Изуродованная, бледная рука по-хозяйски сжимала ткань комбинезона, подбадривала. Пальцы Старшего Стирателя выглядели холодными тонкими лучами на темной робе Зенона, украшениями для избранного им, доверенного лица. Почетный знак: «Вот я касаюсь тебя, значит, ты заслуживаешь жить».

Грудь разорвало болью. Жар вырвался изнутри, дернул за собой. Я выскочила из лифта, окрик позади увяз в шуме крови, оглушившем, ослепившем меня. Перед лифтом выстроились Стиратели. «Стреляйте! Стреляйте!» – просило все во мне. В животе клокотала, вылезала с отвратительным хрустом склизкая, тупая ненависть. Я выдернула оружие у ближайшего Стирателя, не обратила внимания на предупредительный жест Старшего Стирателя, наблюдала за собой со стороны, безразличная, словно стертая этой разрастающейся агонией.

Оружие уставилось в Старшего Стирателя. Я выстрелила. Пламя пробило дыру в скоплении шрамов на ненавистном лице, добавило новые, дыра разрослась, пожирая человека, втянула в себя. Старший Стиратель обратился во тьму, которую источал.

– Ты не можешь мне навредить, бедняжка, – донеслось сквозь шум в ушах.

Кнопка трещала под пальцем, выбивала обратно. Зенон вырос рядом, забрал автомат, передал Стирателям.

– Зато могла навредить себе, – продолжал Старший Стиратель. – Хорошо, что я заранее распорядился отключить распознавание на оружие. Иначе мы бы с тобой уже не разговаривали.

А я и не собиралась с ним разговаривать. Я ждала. Вот сейчас Стиратели растерзают меня. Лучше него напомнят, что оружие настроено на личный код, недоступно для истеричных девчонок, не умеющих отделить маленькую ложь от большой, дозированную правду – от всепоглощающей истины. Ну же!

– Разойтись! – скомандовал Старший Стиратель.

Стражи заполнили лифт, лента конвейера едва слышно скрипела.

– Ковчег почти разумен, Яра. – Старший Стиратель не говорил – гладил словами. – Все в нем подчиняется выверенным правилам, разработанным много лет назад и действующим безотказно. Ковчег самоочищается, питается, трансформируется, живет. С радостью избавляется от лишнего, с еще большей радостью открывается тем, кто может что-то дать ему – сделать его лучше и чище. Он дает такому человеку возможность. И прощает некоторые ошибки. К несчастью, в нем заложен механизм самоуничтожения, как заложено было самоуничтожение в генетический код его создателя. Мои усилия, мои помощники сдерживают разрушение. Оно неизбежно, но время пока на нашей стороне.

Зенон не подошел ко мне, так и стоял у конвейера. Не он отобрал оружие, мигающее, ухмыляющееся создание выдернуло у меня из рук бесполезную «палку». В ярости я приняла одного за другого. «Ну хоть не помог им, – я буравила Зенона взглядом исподлобья. – Он не виноват, – часть меня пыталась оправдать его, – просто думал о семье. Как бы я поступила на его месте? Он мог сказать правду». Во мне боролись два голоса. Один цеплялся за понурые плечи, за искусанные губы, за память о прикосновениях. Другой ковырял свежую рану, толкал в распахнутую пасть одиночества. От Зенона разило поражением, второй голос советовал не добавлять чужую скорбь к собственной.

Старший Стиратель обращался как раз ко второму голосу, обжигающему мысли пламенем.

– Ты решила, оружие разрешит беды. Знакомая ситуация, не так ли, сынок? – он обратился к Зенону и сразу же опять ко мне: – Стоило воспользоваться тем жаром, что выплескивается из тебя. Датчики зафиксировали значительное повышение температуры. Ты очень нужна Ковчегу, Яра, поэтому мы прощаем тебя.

– Кто – мы? – Раньше я бы кричала. Ковчег постоянно учил: лишние эмоции ни к чему не приводят.

– Ковчег подчиняется одному человеку. Лидеру, создателю всего. Я имею честь называться советником. Молодые люди – помощники. Мы все служим миру, восставшему из разрушенных надежд.

Старший Стиратель улыбнулся, поднял испещренные шрамами брови, приглашая к дальнейшим вопросам. Но вопросы я исчерпала:

– Под нами земля из разрушенных надежд. Ковчег не служит миру, Ковчег выбрал кучку людей, связал невидимыми цепями и заставил верить в счастье и безопасность. Остальных он мучает и убивает.

– Ты жива, стоишь здесь, ведешь смелые речи.

– Потому что вы что-то от меня хотите, точнее, Лидер.

– Нет, именно я. Лидеру больше по нраву видеть подобных тебе тут, – он постучал по замершей ленте.

– Мне нечего дать, я ничего не умею. Запускайте, я лягу на ленту. Вы отобрали последнее, что у меня было.

Зенон не шевелился. Зато Старший Стиратель не скрывал удовольствия от происходящего:

– Пресловутая любовь, я понимаю. К сожалению, способности проявляются лишь в пубертатный период. Моя ошибка. Я ускорил процесс, наплевав на гормоны. Вы чересчур остро чувствуете, импульсивно принимаете решения. Вы во всем – слишком, пожалуй, это слово подходит лучше всего. Переливаетесь через край, разрываетесь взрывной волной… А после жалеете так же сильно. Только в этом «после» способностей ни капли. Поэтому Лидер желает твоей смерти, а я – раскрытия заложенного моими стараниями потенциала.

– Я ничего не понимаю. И не хочу понимать!

Зенон все же бросился ко мне, но сияющий мужчина преградил ему путь. Зенон ударил его кулаком в челюсть. Мужчина исчез, удар рассек воздух, Зенона дернуло назад – мужчина появился, держа его за шею.

– Видишь, – Старший Стиратель указал на Зенона, – он лучшее доказательство. Порывы, нелогичность. Тебе, Зенон, уже не исправить случившегося. Предательство есть предательство, прикрывай его семьей или друзьями, ничего не изменится.

– Я говорил, не привязывайся, – поддержал Старшего Стирателя мужчина. Он встряхнул Зенона и отпустил. – Не получалось раньше, не получится и на этот раз.

– Но и у тебя не получится, – прохрипел Зенон.

– Согласитесь, что вы оба почти справились. – Старшему Стирателю достаточно было просто взмахнуть рукой, чтобы его слушались. – Кстати, стоит проверить, – он кивнул мужчине, тот растаял в воздухе.

– Яра, не верь тому, что они скажут. – Зенон сделал шаг вперед и тут же отступил.

– Я не верю ни им, ни тебе. Я видела моих, Зенон. Ты знал, что они на Ковчеге, мог рассказать мне. И о своей семье тоже. Я бы поняла, я бы все поняла.

– Страх разочарования, – ответил Старший Стиратель. – Он боялся, что ты разочаруешься в нем. Ты боялась, что разочаруешь его. Вы оба боитесь слабостей, при этом лишь сильнее выпячиваете их. Одиночество, зависимость, уязвимость. Большой и сильный Зенон. Бесстрашная и дерзкая Яра. Знаешь, давным-давно людей распределяли на так называемые архетипы, идентифицировали поведение, характеризовали основные черты личности. Меня бы назвали Магом. Миры и судьбы я разливаю по колбам и взращиваю гомункулов – недолюдей, псевдолюдей и, в особых случаях, сверхлюдей. Так вот Маг – архетип номер один. Знает все, и все ему подвластно. Но есть нулевой персонаж. Он сильнее Мага, потому что ничего не знает. В неведении идет по залитой солнцем тропе. И он побеждает всемогущего мага своим принятием судьбы. Дурак – первый шаг к герою. Пока тебя ведут, ты не герой, ты дурак. Лишь выбор позволяет освободиться, поэтому на Ковчеге мы лишаем выбора и даже желания его делать.

Речь Старшего Стирателя напоминала поток, голос обволакивал, интонации волновали, я будто слышала его голос прежде, и не раз. В тех вариантах он звучал то несколько моложе, то чуть старше.

– Мы отклонились от основной темы разговора, я люблю поболтать, каюсь. Сегодня тебе открылись верхние ярусы. Впечатляет, правда? А тут ты валялась без сознания, не успела оценить. Отходник. Игра слов. Здесь отходят в мир иной все жители Ковчега, он уравнивает ярусы, мы избавляемся от отходов. Здесь начинается система функционирования Ковчега. Медицинский отсек возьмет с конвейера генетический материал. Кто-то согласится на эксперимент, как Зенон или мальчишка, о котором ты часто вспоминала. Филипп, правильно? Сложим детали из хромосом, выведем нового гомункула. Пищевой отсек порадуется комплексу аминокислот, соберет молекулу к молекуле и создаст шедевр кулинарии. Ты попробовала десерт, желтенький такой? Мой любимый. Кое-что перепадет нижнему миру. Мы не должны забывать о благотворительности, помогать ближнему, особенно тому, кто трепещет перед тобой. Поковыряемся подольше – выделим микроэлементы, чуть дольше – найдем золотую жилу.

– Мы едим друг друга? – я переспросила его автоматически. Остальные слова погасли во мне. Старший Стиратель бредил, а мне нельзя заразиться его бредом.

– Ты выражаешься грубо. Потребляем. Отходник – распределитель, всю жизнь нас распределяют, нужно смириться.

– Я не проявила способностей и окажусь на ленте. К чему вообще весь этот разговор?

– Мы не допустим подобного, – произнес он почти по-отечески.

– У вас нет способностей, – внезапно выпалила я, – и никогда не было.

Он растянул губы в довольной улыбке.

«Червяк, – подумала я. – Из-за шрамов у него не лицо, а клубок червей».

– В мое время способности измерялись результативностью труда. Выполняешь план – поднимаешься по карьерной лестнице. По тем меркам я считался весьма способным. Когда-то даже звался мастером своего дела, потому что не допускал ошибок.

– Ваш Ковчег – одна большая ошибка.

– Да, и я ее не допущу. Как думаешь, почему я зовусь Стирателем?

– Потому что вы убийца.

– Ну нет же. Потому что я стираю то, чего быть не должно.

– Меня тоже сотрете? – спросила я с вызовом.

– Нет, Яра Мёрфи. Ты сотрешь все это, – он снова взмахнул руками, охватывая широким жестом все вокруг. – Любое научное достижение можно превратить в оружие, я же нуждаюсь в орудии мира, а не разрушения. С неограниченным радиусом действия, самообслуживающимся, мыслящим, бесценным.

Мужчина вспыхнул рядом.

– Без изменений, – отчитался он.

– Я тебя пока не убедил. – Старший Стиратель перестал улыбаться. – У нас в запасе есть время. Лидер считает тебя отсталой, нам же это на руку. Совсем скоро вы встретитесь лично, к тому моменту ты должна будешь проявить себя. Время кружит и танцует, не любит, когда ему наступают на пятки. Мы попытаемся поймать ритм.

Мельтешение сбоку закрывало обзор. Мне хотелось, чтобы Зенон подал какой-нибудь знак, но его окружили Стиратели. Я услышала треск оружия, переводимого в шоковый режим, и глухой стон. За моей спиной встали три черных шлема, один схватил за локоть.

– Не дергайся, Яра, – мягко попросил Старший Стиратель. – Не усугубляй его положение. Будь готова к потерям. – Он подобрался, разгладил несуществующие складки на форме. – Каждая приблизит к цели. Когда потеряешь себя, поймешь – все получилось. Ковчег, по сути, прибежище потерявших и потерянных. «Скрипят без конца две широкие двери – ворота рождений, ворота потерь. Вращается мир, забывая ушедших, бесстрастно встречая стучащихся в дверь»[1], – произнес он нараспев. – Уже и не вспомню, чьи строки… Ты упоминал интересный момент, в который она заглянула, – он обратился к своему помощнику. – Кого увидели?

– Господина корректора, – с готовностью ответил мужчина. – И его подопечного.

– Вот как.

– Она реагирует на историю сильнее.

– Или чтиво стало увлекательнее. Ты, мой друг, полюбил читать, вот и девочка втянулась. Богатая фантазия, высокий уровень эмпатии и созвучие – так важно понимать, что звучишь с кем-то в унисон. – Старший Стиратель резко повернулся к Зенону. – Кажется, вы немного перестарались. Он в сознании?

Зенон висел между Стирателями, голова болталась, по бледному лицу струился пот. Его поставили на ноги. Он медленно поднял голову, скользнул взглядом по Старшему Стирателю, остановился на мне. «Прости», – произнес он одними губами.

Меня схватили за оба локтя, заломили руки.

– Вот сейчас я слышу дисгармонию. – Старший Стиратель наслаждался происходящим. – Звенит и трещит. Это Яра оплакивает первую потерю. Самую незначительную из грядущих. «Я сердец, которых горе пощадило, – не встречал. Пусть назло мне, – где то сердце, что живет в покое, где? Из всего, что сохранило время от минувших дней, – Стен, воздвигнутых судьбой, кто прочней построил, где?»[2] Нам стоит прогуляться, раз наш мальчик в сознании, оставим влюбленных наедине.

Он первым вышел из отходника.

– Не переживай, Яра, мы еще пообщаемся, – бросил напоследок мерцающий и обернулся к Зенону: – Спорим, я отгадаю, что произойдет дальше, Z-033?

Стиратели бросили Зенона на пол и последовали за своими хозяевами.

Я оперлась о конвейер, медленно пошла в сторону Зенона, сползла на пол рядом с ним. Положила голову ему на грудь, пытаясь найти правду в биении сердца, ведь мое почти не билось.

– Знаешь, о чем я жалею? Что этот автомат, или как он там называется, не сработал. Нужно было направить его на себя и пожелать от всей души, чтобы это сумасшествие закончилось.

Я оторвалась от него, глянула в воспаленные глаза. Он попытался что-то сказать, но я не позволила.

– Почему не получается, когда мне нужно? Хочу унять твою боль, но не могу помочь. Хочу, чтобы ты исчез, но ты все еще тут. Я никак не могла понять, почему ты отказывался провести меня наверх, зубами скрипел от возмущения, тысячи отговорок придумывал. Почему не хотел слушать о Карен.

– Я предупреждал, – тихо произнес Зенон. Он прикрыл глаза, и я невольно повторила за ним. Не видеть, исчезнуть. – Тот шар, файл… ты их заинтересовала с самого начала.

– Раньше со мной откровенно общался один лишь старший брат, я любила Тома больше всех. Он заботился обо мне. Здесь я нашла тебя. Но ты не как Том, ты как Макс. Первое впечатление… Я приняла тебя за Макса, когда очнулась. Стоило догадаться… Но ты даже хуже Макса. – Мои слова падали на пол отходника и разбивались вдребезги. – Он, по крайней мере, не обманывал своим отношением, бил, обзывал, издевался. Ты же заставил меня поверить. Что они там говорили: Ковчег – прибежище потерявших и потерянных? Я понимаю, конечно, понимаю – твоя семья. Ты делаешь все ради них, и я бы так поступила. Правда, моя семья тоже на Ковчеге в полном составе, да еще плюс один. Как думаешь, Хана и Том родят чудесную девочку, как она всегда мечтала? На Ковчеге разрешают рожать? Когда ты собирался рассказать мне?

Я вцепилась в его комбинезон.

– Яра… – Зенон попытался сесть.

Я потянула его на себя и отдернула руки, как только ему удалось подняться.

– Иногда у нас просто нет выбора.

Я кивнула.

– Я не хотел умирать. Мне было страшно. Они потребовали согласия, грозились убить маму и брата. Я тогда не знал тебя! Как мог я предугадать, что мы встретимся, что я… что между нами…

– Говоришь «да» – остаешься в безопасности, – отчеканила я. – Говоришь «нет» – остаешься самим собой.

– Поэтому я не соглашусь теперь! – Зенон заглянул мне в лицо, я отвернулась. – Ни за что! Плевать, что все предрешено!

– Ты делаешь то, что они велят.

Зенон схватил меня за плечи.

– Ты не понимаешь! – закричал он. – Ты разговаривала с ним, была с ним один на один и не поняла.

– С кем? – Я не вырывалась, но и почти не слушала его. Мне казалось, я уже плыву по ленте отходника.

– С помощником Старшего Стирателя, с Z-029. – Зенон тряс меня.

– Z-029… Вы с ним в одной кодовой группе?

– Он знает, что будет. Он видел смерть моей семьи.

– Он предсказывает. У нас так S-198 умеет, я с ней почти не общаюсь, не хочу знать будущее.

– Z-029 не предсказывает, – голос Зенона сорвался, – он знает, потому что видел. Был там. В будущем. И в прошлом. Видел мир до взрыва. Видел эту твою Карен. Он пережил две операции. Яра, куда ты? Выслушай меня!

Но я не слушала, слезы скопились где-то на обратной стороне глаз, расплылись пеленой, заволокли сознание. Они показывали мне детство. Мы узнали о смерти отца, мама поставила нас у стенки по росту: Макс, Том, Марк и крохотная я. Я встала и, пошатываясь, пошла прочь от Зенона.

– Ваш отец умер от большой дозы радиации, – сказала мама. Она не моргала, не дрожала, брови, вечно подвижные, гибкие, не сдвинулись. – Отныне нас пятеро. И в этом виновна она, – она ткнула мне пальцем в лоб.

– Нет! – закричала я. – Я люблю папочку.

– В этом виновна она! – Еще один тычок.

– Нет!

После третьего раза Макс подошел ко мне и с размаху ударил кулаком по щеке. Тогда я усвоила, что меня не любят. Отчего-то вместо страха тогда в душе образовалась пустота. То же ощущение появилось во мне и сейчас. Зенон мог обещать, что никогда больше не предаст, не умолчит, но он не вырвется из замкнутого круга, Старший Стиратель найдет, куда нажать – семья, друг, я.

Я не хочу быть слабым местом другого человека!

– Прости, Зенон, – прошептала я. – Прости. Между нами ничего нет.

– Ты должна выслушать меня!

Я остановилась, вцепилась в волосы:

– Я хочу, чтобы ты исчез.

Зенон подскочил. Вцепился в конвейер. Его разрывало, он то становился невидимым, то вновь возвращался.

– Яра! – беспомощно вскрикнул он.

– Уйди!

Я засмеялась. Хохот вырвался из меня, я сложилась пополам. Хохотала как безумная, уткнулась в колени, выглядывала из-за них и сотрясалась от смеха. Зенона оторвало от отходника, понесло к двери.

– Не верь им! – закричал он, врезавшись в консоль.

Дверь раскрылась.

– Я уже никому не поверю, – пообещала я сквозь смех.

Когда снова явились Стиратели, я беззвучно плакала. Лента конвейера, покореженная, разорванная, заняла весь отходник. Капсулу, поглощающую тела, украсили глубокие трещины, они вились по опорам, разбегались по полу. Я хотела уничтожить этот ярус и плакала от бессилия.