Нет иллюзий – нет и разочарований.

– Лучшее назначение – перевод в верхние ярусы. Это большая удача! Вы приближаетесь к важному этапу пребывания на Ковчеге, а потому постепенно я буду знакомить вас с вариантами существования здесь. Каждый ярус функционирует как часть системы. Ни один не должен выбиваться, нарушать выверенные алгоритмы. Самые догадливые из вас, хотя вы, безусловно, худшая группа из всех, кого мне довелось обучать, – он поморщился, – наверняка поняли, что Ковчег создавался не для оказания гуманитарной помощи разрушенным городам. Изначально и по сей день он дом для человечества. Те из вас, кому выпадет честь подняться наверх, будут…

Что предстоит делать избранным счастливчикам наверху, мы не узнали. Учитель вскинул голову, будто прислушиваясь, и вышел в разъехавшиеся двери. Учебный блок тут же наполнился еле сдерживаемыми эмоциями: девочки обсуждали что-то важное и таинственное. Не одна я не слушала нудную лекцию. Но и к шепоткам я не прислушивалась. Растеклась по столу, погруженная в очередную порцию событий из жизни Карен. Она умиленно разглядывала новорожденную Аниту. Я смотрела на ребенка глазами матери и не разделяла умиления. Девочка родилась с дефектом, корректор Кир сдержал обещание, вылечил малышку, не вылечив ее, – оставил явный признак заложенного отклонения, чтобы следившие за экспериментом не заподозрили Карен в незаконном вмешательстве.

– Младенец родился с лицевой щелью, – радостно сообщил доктор Пирс, – что доказывает, что стандартные дети не могут составить конкуренцию детям декоративным. Занесите в отчет, отправьте партии. Будет что скормить борцам за права стандартных.

Карен, отходившая от обезболивания, подняла на него мутный взгляд. Доктор Пирс прогнал ее по всем этапам деторождения, я много раз наблюдала за мнимым удовольствием этого процесса. Карен выглядела как все новоиспеченные матери – измученной и безмятежной, смысл слов доходил до нее с трудом.

– Мы можем утилизировать ее, если вы готовы отказаться от части вознаграждения за участие в социальном эксперименте, – отчитался доктор.

Карен прижала дочь к груди. Врач воспринял ее порыв как знак, что от денег не отказываются. В палату вошла Саманта со свертком блестящих силиконовых пеленок.

– А этот экземпляр не подкачал! – Доктор ликовал. – Мы вживили канюлю с искусственной смесью, на первых порах не тревожьтесь о режиме питания. Как установится, канюля растворится, организм Кассандры выведет остатки самостоятельно.

– Итак, у нас есть Кассандра и ANT-030, – проворковала Саманта. – Советуем обращаться к ней именно так, несмотря на решение присвоить имя. Видите ли, выбирая ребенку имя, вы привязываетесь к нему. ANT-030 нежизнеспособна. Условия эксперимента позволяют провести серию пластических операций, однако устранить дефект полностью мы не имеем права. По нашим прогнозам, ANT-030 доживет до трех лет, максимум до трех лет и двадцати одного дня. Пусть это не омрачит рождения полноценного члена общества – Кассандры Дэвис. Счет за использование искусственной матки погашен господином Дэвисом. Так же как и счет за мои услуги в течение ближайших трех месяцев вашего восстановления и адаптации детей.

Карен не слушала Саманту. Слезы текли по щекам к подбородку, скапливались в углублении шеи. Анита угодила сморщенными пальчиками прямиком в маленькое озеро.

– Господин Дэвис прислал сообщение. Милейшее поздравление с рождением Кассандры. И поделился замечательной новостью! Повышение. Ах, как прекрасно, поздравляю вас!

Рыдания Карен пробились из видений в реальность, смешались с шепотом девочек.

– Ну что ты, Кью! Они точно хотят сбежать!

Мы редко повышали голоса. Я навострила уши. Пора вываливаться обратно в реальность, иначе она ускользнет от меня. Но девочки замолкли, дверь снова раскрылась, учитель втолкнул внутрь Магду. Я подскочила.

– Сесть! – зарычал учитель. – И ты пошла на место!

Магда медленно, как во сне, прошла вдоль столов, к третьему ряду, добралась до своего места и села с прямой спиной. Сложила руки, повернулась к учителю и замерла. Больше она не двигалась, лишь так же невероятно медленно моргала, словно вспоминая, что нужно моргать.

– Вы должны усвоить, связи с прошлым разорваны, – распинался учитель. Он забыл, с чего начал урок. – Семьи отказались от вас. Вы живете милостью Лидера и должны доказать полезность.

Я косилась на Магду из-за плеча.

Учитель маячил перед столами, он почти орал:

– Времена, когда люди строили судьбы как заблагорассудится, привели к острым противоречиям: одни достигали высот, другие прозябали на обочине жизни. В отдаленном прошлом ученые впервые применили геномный редактор для лечения рака, бича того времени. Модифицированные редактором клетки ввели в организм добровольца и этим обозначили начало генетической корректуры, самой востребованной области медицины до Катаклизма. Людям принесли на блюде здоровье, выносливость, интеллект, таланты. И снова крайности: одни бросились исправлять несовершенства, другие возвели изъяны в культ.

На шее Магды выпирало небольшое уплотнение, туго обтянутое потемневшей кожей. Раньше густые волосы скрыли бы блокиратор.

Учитель голосил все громче. Я бы переживала, что он лопнет, так надулись вены на лбу, но больше меня волновало, с чего он так завелся.

– Добрые намерения не оправдались. Преподнесенное улучшение на деле обернулось средством массового контроля. Так появились целые поколения слабовольных, слабоэмоциональных людей, ориентированных исключительно на труд во благо общества, а на деле – на процветание отдельно взятых личностей, жизнь которых важнее существования большинства. Те, кто хотел совершенства, получили красивую пустую оболочку и мираж, иллюзию стабильности и защищенности. Им навязали алгоритмы мышления, лишили осознанности выбора. Тех, кто отстаивал человеческое несовершенство, ратовал за невмешательство в природу, изолировали, выбросили вон из благополучия. Потому что миру не нужны борцы, миру нужен порядок.

«Магда, ты понимаешь, о чем он?» – мысленно спросила я подругу, сама я не могла до конца разобраться в его откровениях. Меня смущало, что его речь настолько точно отражала открывшееся мне за последнее время. Смущало и то, что он завел эту тему одновременно с возвращением Магды.

– Противники нового строя оказались не просто в иной среде, их поместили в огромные лаборатории, где над ними проводились опыты. Создание сверхчеловека всегда было самым страстным желанием и проклятием. Новый человек, победивший тело, интеллект и даже время, превзошедший возможности естественной особи. Все скрыто в нас, говорили они. И работали день и ночь.

Магда почесала шею.

– Кульминацией экспериментов стал Катаклизм, разразившийся в так называемом Восьмом районе, повлекший необратимые изменения на планете. Череда взрывов, землетрясений, вызвавших извержения вулканов и огромные волны, техногенные катастрофы. Каждому перешедшему на третью ступень обучения покажут воронку, оставшуюся от Восьмого района. Ковчег проплывает над ней раз в год, отдавая дань памяти погибшим. Именно из эпицентра взрыва когда-то давным-давно восстал наш Ковчег. Лидер подарила нам надежду – возможность попасть за стены спасительного корабля. Ковчег открыл двери и вам, потомкам тех событий. Детям, по неведомым причинам несущим в себе истребленный ген сверхчеловека.

Я косилась на учителя, на детей вокруг и не видела сверхлюдей – лишь измученные лица, покрывшиеся коростой лысины, затравленные глаза. Они, как и я, выдавали нечто невероятное – какие-то способности, о которых не слышали в грязных, убогих домах под брюхом Ковчега. Там дети голодны, но по-своему счастливы. Здесь ели согласно диете, но умирали в одиночестве и страхе. Магда все чесала шею. Магда, которая еле связывала два слова, вдруг обернулась сверхчеловеком!

– Вы должны наконец уяснить! – Голос учителя достиг максимальной громкости, перешел на визг. – Вы представляли опасность там, внизу. Ковчег дает вам возможность принести пользу и когда-нибудь возродить мир.

«Врешь!» Мне хотелось, чтобы он услышал, чтобы увидела Эн, чтобы Кью на миг снова прочитала мои мысли, чтобы все мы хором выкрикнули в щекастое лоснящееся лицо: «Врешь!»

Магда чуть повернула подбородок, посмотрела едва заметно, я быстро улыбнулась. Мы обе уставились на учителя.

– Вот перед вами новый человек, открывший дар и тут же потерявший! – Он выставил палец на Магду. – Мы установили ей ограничитель, чтобы контролировать и направлять.

С контролем у них явно не получилось. Магда улучила секунду, когда он наслаждался экстазом сбивчивых мыслей, и проверила, не изменилось ли мое отношение к ней. Что бы с ней ни сделали медики, она осталась прежней. И помнила меня.

«Как хорошо, Магда! Ты мне нужна. Ты и Зенон, потому что без вас я боюсь забыть себя».

Ночью Магда ворочалась. Не просыпаясь, тянула руки к блокиратору и яростно расчесывала кожу над ним. Что-то бормотала и громко стонала. Я сидела на полу у ее койки. Унять руки Магды не получилось, пару раз она сильно ударила меня. Тогда я просто села рядом – пусть чувствует, что не одна. Незадолго до побудки Магда уснула, я тоже почти провалилась в сон, но услышала голос Кью. И чьи-то всхлипы.

– Что у вас там? – Я выглянула из-за кровати Магды.

– Без тебя разберемся! – Кью сидела у изголовья и гладила плечо Эн, та сжимала в объятиях подушку.

– Ты дырку протрешь, так стараешься, – огрызнулась я. – Эн, что случилось?

– Зенон твой случился.

Я встала, подошла к койке Эн. Садиться не стала, переводила взгляд с Эн на Кью.

– Одиннадцатая, – Кью оторвалась от плеча Эн, – ты уверена, что хорошо его знаешь? В перерывах между поцелуями он рассказывает тебе, кому служит?

– Шла бы ты спать. Эн, скажи мне, что с тобой?

– Так ты не в курсе! – Судя по голосу, Кью пребывала в отличном настроении, ее совсем не волновали рыдания Эн. – Расскажи ей.

Эн оттолкнула ее, уткнулась в подушку. Возле нас собирались девочки.

– Ну же, – потребовала Кью, – нам же сказала.

– Я не уверена. – Эн не подняла головы от подушки, я наклонилась к ней, чтобы лучше слышать. – Я не совсем поняла, что видела.

– Ой, вечно ты не уверена! А на уроке весьма четко все говорила. Ты боишься? Давай я скажу? – Кью мерзко ухмыльнулась.

– Нет, – Эн перестала всхлипывать, – сама. Я собиралась тебе сказать, честное слово. – Она убрала подушку. – Ты должна знать, одиннадцатая. Вообще я подглядывала за Витом, ну ты в курсе… Я часто наблюдаю за ним, у нас же нет возможности видеться.

– О да, такая роскошь доступна только нашей одиннадцатой, – вмешалась Кью. – И теперь-то мы понимаем почему!

– Они с Зеноном разговаривали в отходнике, пока не пришел Старший Стиратель. – Эн отстранила Кью, мельтешащую между нами.

– Что Старшему Стирателю делать внизу? – Я старалась не выдать волнения ни словом, ни жестом. Лежала на своей койке без движения.

– Яра, – прошептала Эн, глядя на подушку, – Зенон служит ему.

Что-то во мне оборвалось. Я вдруг ощутила себя Анитой, крохотной девочкой, недостойной даже имени, потому что она никому не нужна. Она попала в мир по чьей-то прихоти, цеплялась за взмокшие волосы матери и кричала в надежде выжить, надеясь лишь на материнскую любовь. Я тоже нашла себе спасительную соломинку – привязанность, которую придумала.

– Не может быть! – Я не могла пошевелиться, потому что не могла поверить.

Тьма спальни сгустилась, тяжело легла на плечи, я задыхалась. Девочки сгрудились вокруг нас и молчали. Их молчание забирало у меня остатки воздуха. Ди возвышалась над ними, стояла у кровати вплотную к Кью. Она выжидала, чуяла мою слабость.

– Я видела… не удержалась и подглядела. Ты же знаешь, я могу видеть все, что связано с Витом.

– Нет-нет, – твердила я как заведенная.

– Я не вру. Старший Стиратель поручил ему следить за тобой и, – Эн всхлипнула, – обещал убить Вита, если Зенон сделает что-нибудь не так.

Я знала, что она не врет, но никак не хотела верить.

– А ты думала, лишь другим должно быть больно? – шепнула Кью. – Думала, ты лучше нас и достойна счастья?

– Нет! – закричала я.

– Ну тогда спроси его! Он как раз со своим хозяином наверху, – рассмеялась Кью. – Может, свершится чудо и ты сподобишься на что-то.

Девочки разлетелись, словно их толкнули. Не помня себя, я помчалась к дверям. Они распахнулись с чавкающим звуком, сирена молчала. Потому что я так решила. Я бежала к лифту за правдой. И я знала, как ее добыть.

Босые пятки гулко стучали, звук разносился по изгибам коридора, ответного топота ног не последовало. Я четко сформулировала мысль: «Никто меня не увидит, ни один Стиратель. Я доберусь наверх». Я хотела найти не столько Зенона, сколько Старшего Стирателя. Взглянув в изрезанное шрамами лицо, пойму, правду ли сказала Эн. Спальня осталась далеко позади, я не могла, но отчетливо слышала издевательский смех Кью, он подстегивал. Пальцы сами нажали комбинацию на панели лифта, я подпрыгивала, уставившись в вогнутый потолок лифта, подгоняла его.

– Нулевой ярус. Третий ярус. Седьмой ярус. Добро пожаловать на Ковчег, – пропело оповещение женским голосом. – Мы рады каждому члену нашего мира.

На мгновение я ослепла. Но не от яркого света и простора, наполненного воздухом и свежестью. Глаза заслезились от несоответствия тому, что я более полугода наблюдала в нижних ярусах и тем более ползая по растерзанной земле под Ковчегом. Учитель не зря говорил об удаче! Даже сад Зенона померк по сравнению с тем, что открыла мне распахнувшаяся перепонка лифта. Сперва я решила, что снова перенеслась в видения о Карен. Солнце разливалось на мозаику под ногами, разбрызгивалось яркими сочными бликами: красными, зелеными, желтыми. Мозаика сплеталась в ветки и цветы, я боялась шагнуть – примять ногами красоту, подрагивающую лепестками, покрытыми росой. А они шли, стремительно, кто по одиночке, кто в объятиях друг друга, кружились, вставали на цыпочки, прыгали, даже танцевали. В белых струящихся одеждах, легких, отражающих свет, они казались воздушными, призрачными. Я моргала, прогоняя наваждение, но они не исчезали – счастливые люди, полные жизни, довольные, болтающие, смеющиеся, наслаждались теплыми солнечными лучами. Настоящее человечество… Мчались мимо легкие мобили, меньшего размера, чем у мужа Карен. Круглые колеса, на которых восседали, нога на ногу, женщины. Проскальзывали мужчины, не касаясь поверхности, – сверкала обувь странной формы. Между ними ходили дети! Щеки их лоснились, губы блестели, волосы были уложены в затейливые прически. Взмахом руки они предлагали проходящим людям напитки или корзины, полные фруктов. Дети-счастливчики служили обитателям Ковчега. Телекинетики – возможно, Магда присоединится к ним когда-нибудь. Другие дети касались пальцами лбов спящих на изогнутых кушетках женщин – их способности, скорее всего, сродни умениям Ди – они внушали приятные сны или положительные эмоции для лучшего отдыха.

Пирожные и необычные прозрачно-желтые кубики с легкой присыпкой проплыли мимо на резной серебряной тарелке. Я не удержалась, взяла один манящий кубик, положила в рот. Солнце коснулось языка, неба, растворилось, согрело. Я выплюнула тягучую сладость, в животе всколыхнулась злость.

Я побежала по широкой ленте. Цветы под ногами сменились водной гладью, плеснули хвостами рыбки, зашелестели восторженные возгласы. Люди любовались сменой декораций. Я ненавидела их. Воображение рисовало Ковчег, объятый огнем, дымящийся хвост, разрезающий небо, затмевающий солнце. Я живо представила тела, пробивающие радужные стекла, падающие в черную бездну, полную тьмы и боли. Представила удивленные лица устремляющихся вверх, им навстречу, жителей нижнего мира, грязных и замученных. Ковчег вибрировал моим негодованием. Солнце в самом деле зашло за потемневшие облака, пол отразил чернеющее небо, повторил трещины внезапно сорвавшихся молний. Люди забегали, они не паниковали, лишь с пустыми взглядами мотались по черной мозаике. Я расталкивала их, продвигаясь вперед. Появились новые дети, на коричневых рубашках вышивки – глаз над ладонью. Они брали паникующих за руки, и люди обмякали, выстраивались в колонны, медленно брели по непроницаемому пространству в разные стороны.

– Просьба жителей Ковчега вернуться в апартаменты, – механический женский голос выдавал слова отовсюду сразу. – Ковчег проходит зону штормовой активности.

«Я могу управлять реальностью вокруг себя, – дошло до меня сквозь пелену бушующих чувств. – Стоит что-то пожелать – оно происходит. Об этом твердил медик? Все тыкал во всполохи показателей на мониторе. Я пожелала смерти тому зеленому шлему в лаборатории, и он умер. Я хотела, чтобы отец меня защитил, он пришел. Я представила гибель Ковчега… Стоп! Я-то еще здесь. Он разрушится, и я что, вместе с ним?»

До меня всегда медленно доходило. Я вызвала штормовую активность, тревогу и появление сдерживающей силы в виде детей с глазами на ладонях, которые сейчас распределяли людей по потокам.

«Значит, и вы несвободны. Ни в страхе, ни в удовольствии, – я улыбнулась своему выводу. Ковчег обманывал всех, скорее всего, он обманывал и Зенона, дразня его чем-то ценным, значимым для него. – Старший Стиратель умеет настраивать людей друг против друга, без сомнения, и Лидер не отстает. Да, буду верить в это».

Успокоение передалось от меня полу и стенам, выглянуло солнце, расцвела мозаика, зазвучала музыка.

– Опасная зона пройдена, – отреагировала система оповещения. – Рекреация доступна для посещения.

Меня никто не заметил, присутствие чужака оставалось тайной. Личные апартаменты Старшего Стирателя предстали в моем воображении: огромная комната со странной белой штукой в центре на круглом пьедестале. Зенона здесь нет, Кью заставила Эн соврать, чтобы посмотреть на мою реакцию. А я, дурочка, с легкостью поддалась на провокацию! Почему сейчас я вижу так ясно?! Старший Стиратель открывает глянцевую крышку, разминает кисти и кладет длинные узловатые пальцы на черно-белые клавиши. Льется печальная музыка, нежная, далекая. Я бежала, подхваченная музыкой, которую создавал этот страшный человек, и снова мучилась от несостыковки. Мне казалось, красота рождается лишь из красивых душ, он разрушил мои представления о справедливости. В апартаменты Старшего Стирателя вел другой лифт, движущийся по горизонтали, к нему выстроилась очередь.

– Расступитесь, – приказала я, и они подчинились.

Их сознание подправлено, я чувствовала податливость, безразличие. Влетая в лифт, задела одного, обернулась, врезалась в прозрачную перегородку. Дыхание перехватило. Потому что парень, смущенно потирающий плечо, был Максом, за ним стояла мама. Лифт уносил меня прочь, а перед глазами маячили родные лица. Мама и Макс!

– Нет, – я потерла виски, – просто похожи, просто померещилось. Соскучилась, представила – и пожалуйста.

Лифт набирал скорость, поехал в сторону, зигзагами и скачками, душа рвалась обратно. Я старалась думать о цели. Старший Стиратель, конечно, удивится моему появлению, я воспользуюсь этим, заставлю рассказать о Зеноне, обо мне, о Ковчеге и Лидере, о людях с лицами мамы и брата.

Удивление ударило меня под дых. Музыка царствовала в апартаментах Старшего Стирателя, но за роялем сидел не он. Я вышла из лифта и замерла.

– Ты немного опоздала, Яра.

Человек с балкона, мерцающий, светящийся. Не Филипп! Я ошиблась, опять ошиблась и, хуже того, настолько убедила себя в правоте, что слезы обиды брызнули во все стороны. Когда он появлялся на балконе возле Старшего Стирателя, я представляла задранный подбородок и гордый взгляд. Филипп так любил себя, смотрел на всех свысока, не водился с малышней, сестру и то терпел с трудом. Мать и сестра тогда восхищались им, я вздыхала тайком. Гордый подбородок никогда бы не опустился до моего уровня. Зачем ему маленькая подружка сестры?

В Филиппе, живом и забравшемся на балкон к Старшему Стирателю, я искала еще одну нить, связывающую меня с нижним миром, знак того, что и на Ковчеге можно надеяться на чудо. Зенон сразу сказал, что я принимаю желаемое за действительное, но желание встретить на Ковчеге Филиппа, увидеть его живым вопреки словам взрослых на той Церемонии затмевало голос разума.

Разочарование вырвалось кашлем, в горле пересохло.

– Присаживайся. – Мужчина не прервал игры, кивнул в сторону.

Справа от него располагались два широких кресла, позади – огромная, просто исполинская кровать с резным изголовьем. Я осторожно обошла рояль, присела на кресло, провалилась в глубокое, мягкое и теплое облако. Сесть на край не получилось, кресло обволакивало со всех сторон.

То, что он все время исчезал и появлялся, не мешало ему играть. Внизу никто не обладал подобными способностями, вряд ли хоть кто-то отчетливо помнил, как выглядят музыкальные инструменты. Мы пели, хрипло и с оглядкой, топтались на месте в минуты особой радости – так выглядел короткий танец, ведь на подобные глупости не хватало ни времени, ни сил.

– Кто вы такой?

– Прошу, оставь вопросы на потом, музыку нельзя прерывать. Один из знаменитых композиторов прошлого не терпел ничего незавершенного. Он лежал при смерти, его сын наигрывал одно из отцовских сочинений на клавесине, клавесин – предок рояля. Сын устал, прервал мелодию. Уже засыпая, услышал, как отец встал и доиграл произведение до конца.

Пальцы бегали по клавишам. Когда он исчезал, музыка продолжала звучать. На мгновение клавиши замирали, затем мелодия снова набирала оборот.

– Это правильный подход. Я должен доиграть, жизнь должна закончиться, а ты – узнать правду, за которой поднялась сюда.

Меня не покидало ощущение, что происходящее – шутка. Вот сейчас он сыграет мимо нот, повернется и выведет меня из безумия. Но он играл и играл, то медленно, то ускоряясь, перебирал пальцами, клавиши опускались и поднимались, напоминая щербатые зубы. Музыка уже не казалась красивой. Дотерпеть до конца не получилось.

– Где он? – потребовала я. Мне нужен был Старший Стиратель.

Мужчина понял, о ком я, усмехнулся. Прозвучали последние аккорды, он поднял руки летящим движением, положил на колени, замерцал сильнее.

– Он не мог ждать, знал, что задержишься. Как тебе жилой отсек Ковчега? – Он спрашивал так, будто мы вели дружескую беседу.

– Впечатляет, – коротко ответила я.

– Встретила знакомых?

– Нет.

– Точно? У тебя лицо, будто ты призрака увидела.

– Я не верю в призраков.

Он приподнял брови.

– Мне говорили, у тебя богатая фантазия. Сказали, что ты бы хотела видеть вместо меня кого-то другого, товарища детства. А, нет, детскую любовь. – Руки его летали над клавиатурой. – Твой Филипп не долго продержался, из него пытались создать второго меня. Но я уникален в данном отрезке времени. Остальные с трудом выдерживали одну операцию, так было и с Филиппом. Я посещал его в медотсеке.

– Что с ним случилось? – Мне стало невероятно грустно. Моя надежда разбилась, мелкие осколки впились в сердце.

– Погиб. Нас не интересуют неудачные эксперименты, мы заинтересованы в успешных проектах. Вопрос в том, станешь ли успехом ты? – Он положил поверх клавиш алую ткань, аккуратно закрыл крышку. При ходьбе мерцание усиливалось – его тело проявлялось и таяло, вспыхивало свечением и сразу затухало.

– Ты не устала от постоянных испытаний, проводов и игл? Попробуешь пожить иначе – насладиться комфортом и привилегиями?

– Я хочу узнать о Зеноне! – Я подавляла рвущееся горе. Сосредоточилась на том, что привело меня в апартаменты Старшего Стирателя. Филиппа я потеряла окончательно, нельзя потерять и Зенона.

– А я думал, ты спросишь о себе. Ты же едва нащупала, на что способна, я осведомлен о твоих возможностях.

Он говорил с легкой усмешкой, приближаясь кошачьим пружинистым шагом. От постоянного мерцания меня укачивало, я сжимала края кресла, выкручивала податливую ткань.

– Тебе нравится история? – Он остановился слева, на круглом столике стоял изогнутый под странным углом графин с зеленоватой жидкостью. Мужчина поднял его, из стола появились два длинноногих стакана, оба он наполнил до краев. – Рассказчица слишком эмоциональна, на мой взгляд, но ты нашла способ менять сцены. Раздвинула арки героев, если можно так выразиться.

Стакан лег в руку, я протянула ее машинально, глядя в одну точку. Это он принес мне шар. Он подарил мне Карен.

– Молчать глупо, все заранее известно. Вот сейчас ты скажешь: «Не понимаю, о чем вы?» А мне придется ответить банальное: «Я говорю о Карен» и прочее, и прочее.

Я сделала большой глоток. Лучше утонуть в этом стакане. Напиток обжег небо. Я выплюнула жидкость обратно, он поморщился.

– Важно было дать тебе стимул узнать причину и пожелать все исправить. Где ты сейчас?

– Корректор Кир решился работать в Восьмом районе. – Мой голос прозвучал хрипло, ответ выскочил сам и произвел неожиданный эффект.

Мужчина сверкнул, на миг исчез совсем, а когда появился, с лица сползло самодовольное выражение.

– Неужели… – тихо сказал он. – Я думаю, вам стоит подняться.

Я не сразу поняла, что он обращался не ко мне.

– Информация подтвердилась, она действительно видит Кира. Ты заглянула в Восьмой район? – Он подошел ко мне вплотную. – Х-011, отвечать, когда к тебе обращаются! Видела, что за стеной Восьмого района?

– Нет. – Я посмотрела ему в глаза.

Он показался знакомым. Я задержала дыхание, разглядывая его. На Филиппа он совсем не походил. Ну с чего я взяла, что это он? Мужчина походил скорее на Зенона, такой же высокий, широкоплечий. Светло-русые волосы, собранные в длинный хвост, седина, пряди выбивались в разные стороны. Волосы совсем не соответствовали манере его речи и тем более игре на рояле. Они выдавали характер, который он также пытался пригладить. Я невольно задумалась, пошла бы такая прическа Зенону… Чем больше я смотрела на мужчину, тем больше надеялась, что Эн ошиблась. Мне захотелось, чтобы сейчас на меня смотрел Зенон. Его глаза, серые с желтыми вкраплениями, походили на лучи солнечного света в затянутом тучами небе. У этого же напоминали белесую плесень на стенах нашего дома внизу.

– Только офис в Perfectum, у него там целый сад на этаже, – сказала я.

«На Ковчеге тоже есть этаж-сад», – мелькнула и растаяла мысль, потому что мужчина вновь завопил невесть кому:

– Нет. Нет, не врет. Я согласен, что-то новое. Вы подниметесь?

– С кем вы разговариваете? – спросила я.

Он зажал мне рот ладонью. В голове вспыхнуло – мне передалось его колебание, я вздрогнула, и мы растворились.