Любовь побеждает страх.

– От тебя пахнет той девчонкой, – Вит приглушенно вдохнул, – даже через респиратор пробивает.

– Затяни потуже и дыши через раз, – бросил Зенон.

– Если бы ты слышал этот аромат… Она и среди трупов так пахла.

– Мы все пахнем гелем. Он въелся в поры.

– Но я-то чувствую суть. Вот ты пахнешь гвоздикой и немного листьями дуба. Хотя недавно просто вонял. А она… – Вит приблизил лицо в респираторе, – она пахнет маками.

– Знаешь, почему тебя закрепили за отходником? – Зенон передразнил манеру Вита слегка картавить. – Ждут, когда у тебя нюх отобьет. Ты понимаешь, что несешь?

– У нас на склонах гор росли маки, неужели не помнишь? – Вит не стал обижаться, его занимало другое. – Красненькие такие.

– Ты видишь здесь цветы? – Зенон подтащил тележку. – В них? Скажи, чем они пахнут? – Голые тела Зенон укладывал аккуратно, они заслуживали немного уважения напоследок. – Сними респиратор, мешает дивному нюху. Вдохни. Это запах смерти. Все цветы завяли. Ты же раньше про какой-то уксус твердил? Нос сломался?

– Возможно, способности не помогают мне сновать по коридорам незамеченным, зато помогают замечать то, чего не замечают другие. Зенон пахнет счастьем – твердит мой нос. А Ковчег не место для счастья. Как вам понравилось в саду? – Вит понизил голос. – Успокойся, я никому не скажу. Меня ты туда не водил… – Смех сквозь маску походил на фырканье. – Эй, не надо!

Зенон ударил его в плечо. Вит поперхнулся и зафыркал громче: он давно не смеялся. Приобрел необычайный нюх, но утратил смех, его низшие способности посчитали недостаточными для верхних ярусов. Не взяли ни в технический отдел, ни в службу чистоты, ни тем более в наблюдение. Вит различал в людях эмоции через обоняние. В отличие от К-209, Вит называл не клокочущую ярость, не минутную радость, не вскипающий протест, а цветы. Стиратели посчитали эту особенность смешной и совершенно ненужной. Медики устали выискивать новые грани его обоняния. И решили посмеяться в ответ, отправив в отходник до назначения и затем окончательно привязав Вита к нему. Зенон вызвался следом, вместе они попали на Ковчег, вместе разделяли обязанности с теми, кто прикреплен к отходнику. От них бы разило, если бы не душ с гигиеническим гелем.

– Гвоздика и листья дуба. Одержимость и сила… – бубнил Вит, скидывая следующее тело на конвейер. Они переговаривались шепотом, чтобы не услышали остальные работники отходника.

– А мак?

– Вечный сон. Девчонка живет в другом мире, тянет других за собой.

Зенон вздрогнул. Яра без устали говорила о чужом мире в планшете. Вместо того чтобы выдать результат, она отстранялась от реальности и обманывалась. Он пытался внушить ей, что это ловушка. Что просто так никто бы не предоставил подобную информацию. Видимо, кто-то испытывал возможности, кто-то из девчонок. И, скорее всего, девчонка эта недолюбливала Яру. А та лишь отмахивалась, не слышала, не желала видеть ничего дальше экрана планшета. Зенон твердил об опасности, но сегодня испугался по-настоящему. Девчонка или нет виновна в появлении папки в планшете, но то, что Яра показала, вырвалось из нее самой. Невероятное, невозможное, настоящее. Живое, осязаемое, исходящее от горячего тела волнами и раскрывающее дверь в прошлое. В ней что-то проснулось. Она не могла показать этого в Пирамиде, но с легкостью раскрыла наедине с ним. Доверилась… Браслет замычал напоминанием, сердце Зенона замерло. Никакая не девочка принесла Яре шар с информацией, что бы там он ей ни внушал, самого себя не обманешь.

– N-076 прав, и я устал спорить с ним. Ты тянешь время. Когда ты приведешь ее? Или ты боишься, что N-076 вновь привяжется с проверкой на вшивость?

– На Ковчеге вшей истребляют, не забывай.

– Я тебя спрашиваю, когда начнем действовать? Сколько я могу тебя защищать?

– Вот так новость! Ты меня, оказывается, защищаешь?

– Ну кто-то же должен прикрывать твою невидимую задницу? N-076 на всю столовую голосил, что ты решил убежать с ней. Он зацепил вас в лифтовой зоне, ты вроде как там проявился. Пришлось ему врезать.

– Сам врезал? – удивился Зенон.

– Не. R-522. Но N-076 понял. К-209 его долго утешала. А мне сказала, что я тупой и жестокий, представляешь? А я ей сказал, что давно чую, как смешались их запахи. И это доказывает, что я не тупой.

– Ты не тупой, дружище, – вздохнул Зенон. – Ты полный идиот. К-209 неравнодушна к тебе.

– А ты к своей мелкой девчонке.

Зенон погрузил следующее тело на конвейер. Яре обязательно нужно увидеть их работу. Возможно, серьезнее отнесется к обучению, и тогда он сможет открыть ей следующую маленькую тайну. Сперва он познакомит ее с Витом, а уж потом с остальными. N-076 наверняка потребует устроить ей испытание, совсем как несчастному мальчишке. К тому же союзник не примет бесполезного, ему, как и всем на Ковчеге, нужны показатели. «Возможно, девочку ты захочешь защищать получше», – сказал он.

«Я тяну время не потому, что боюсь, что ее не примет N-076, я боюсь он решит ее проверить», – подумал Зенон, а вслух сказал:

– Не знаю.

– От общения с ней почти пропал аромат дурмана, окружающий тебя, – заявил Вит. – Меня не обманешь.

– Какой дурман, Вит? – Зенон устало потер глаза. – Ты спятил.

– Красивый плетущийся цветок. Я его уже здесь для себя открыл. В базе данных он значится в семействе пасленовых.

– За что мне это наказание! – Зенон тер уже все лицо.

– Ты рассказал ей о переходе в среднюю группу? – Вит не обратил внимания на его возглас.

– Нет.

– Тянешь, Зенон. Дурман, он во всем виноват… – пробурчал Вит.

– Вит, – Зенон убрал руки от лица, – ты про обряд совсем забыл?

– Я никогда не забываю. – Вит снова зафыркал. Он явно наслаждался моментом. – Поторопился бы, она может стать следующей.

– Нет. – Зенон ударил кулаком по ленте. – Хватит. Я приведу ее, когда она будет готова. Транспортник прибудет, когда все будут готовы. Понял? N-076 пусть говорит со мной напрямую. Передай ему. А теперь заткнись и пой.

Конвейер пожирал тела. Пол дрожал, поглощая вибрацию огромного механизма. Конечно, Вит сошел с ума. Разве могло быть иначе: он день ото дня смотрел в лицо судьбе. Болтовня о цветах и дурмане, полунамеки, словно он догадывался или чувствовал. Как настоящий друг, он пытался разделить все, что навалилось на Зенона. Оберегал его тайны, более того, не требовал их открыть.

– Ладно, дружище. – Вит приспустил респиратор. – Мы должны показать им, что помним. – И он запел: – «Там, куда ты идешь, всегда цветут цветы. Там, куда ты идешь, нет места злу и боли. Там, куда ты идешь, ты – настоящий ты. Там, куда ты идешь, нет масок и нет ролей».

– «Там лишь свобода, – подхватил Зенон, – и чистый свет. Там все, чего на Ковчеге нет…» Мы ведь им врем, Вит… Я соглашаюсь петь твою песенку, но они несвободны даже там.

– Ты поешь душе, Зенон, не телу.

Представить, что душа вырвется из тела, у Зенона не выходило. Он отлично знал, что происходит с детьми, умершими во время распределения, в ходе обучения или в результате какой-нибудь из строгих ошибок. Их скидывали в отходник, где другие дети, чуть старше, чуть тверже духом, чуть больше превратившиеся в жителей Ковчега, раскидывают тела, сгружают на конвейер. Лента несет добычу ненасытному монстру. Монстр не ест их, не сжигает, не скидывает тела вниз, чтобы все видели след Ковчега. Он стирает их. Вот настоящий Стиратель. Тонкими лазерами, искусными слайсерами под зоркими глазами микроскопов он растаскивает их на микроэлементы, на клетки, на гены. Выискивая то, что может дать способность. Подходящие гены вживляют тем, кто обманом попал на Ковчег. В наказание и как шанс выжить. Единицы выживают, остальные кормят контейнер.

Зенон не верил, что душа успевала убежать. Она скрывалась в каждой клеточке, в каждом гене. Возможно, она просачивалась, растворялась в воздухе, проскальзывала на небо. Но если даже маленький кусочек застревал в выделенном гене, душа билась и плакала – она оказывалась в плену, забыв о том, кем была. Стиралось все… Вит же говорил, что душа свободна и не привязана к телу. Он считал смерть освобождением, Зенон – тьмой. Они спорили. Зенона бесила непрошибаемая упертость Вита.

Вит закашлялся.

– Чего ты? – Зенон наклонился к другу.

– Ой, мама, – выдавил тот.

– Воды дать?

Вит замотал головой. Натянул респиратор на нос.

– Идет… Дурман твой…

Браслет не обманул. За оповещением всегда следовала встреча. Зенон быстро пригладил волосы, поправил рубашку, оттащил тележку как можно дальше от Вита. Остальные работники отходника выстроились у конвейера на расстоянии полутора метров друг от друга, как и полагалось. Медики сюда не заходили. Конвейер доставлял материал непосредственно в верхнюю лабораторию. В отходник редко спускались Стиратели, они сторожили вход. Респиратор защищал чувствительный нос Вита, но сейчас он дышал тяжело. Столь сильная реакция проявлялась у него на одного-единственного человека.

В отходник вошел Старший Стиратель. Зенон сделал шаг от конвейера, занял место в общем ряду, слегка развернувшись в сторону открытых дверей. Старший Стиратель не носил шлема и не терпел, когда отводили глаза от его лица. Длинные паучьи пальцы мелко тряслись, Старший Стиратель заводил руки за спину, чтобы не выдавать предательскую дрожь. Он ходил медленно, слегка наклонившись вперед, согнувшись в талии, словно она не могла держать веса верхней части тела. На красном лице горели яркие глаза, цепляя нужного человека из самой большой толпы.

Старший Стиратель шел к Зенону. Вит хрипло дышал, то и дело поправляя респиратор, Зенон лихорадочно осознавал, о каком дурмане говорил друг. Вит чувствовал присутствие Старшего Стирателя рядом с Зеноном, присутствие, которое тот держал в секрете и за которое ненавидел себя.

Зенон всегда обращал внимание на руки Старшего Стирателя. Ни у кого другого на нижних ярусах не было таких аккуратных ногтей.

– Ты на месте, сынок. – Старший Стиратель оперся о его руку.

Парни делали вид, что оглохли. Зенон смотрел в упор на сетку толстых шрамов, покрывающих лицо Старшего Стирателя, но руку держал твердо.

– Работаю.

– Предложение о переназначении в силе.

– Я доволен положением, – отчеканил Зенон.

– Какая похвальная самоотверженность, забота о друге переросла в призвание. – К Старшему Стирателю стекались сведения обо всех обитателях Ковчега. – Если столь часто отказываться от предложенных благ, кто-то может решить, что ты в них не нуждаешься.

– Я благодарен Ковчегу за шанс.

– За шанс, ты прав. Стоит ли мне напомнить цену шанса?

– Никак нет.

Старший Стиратель провел взглядом по конвейеру.

– Сырье никуда не годится, результаты удручают. Как думаешь, отчего?

– Слабость, – выплюнул Зенон одно слово.

– Именно, – Старший Стиратель хлопнул Зенона по груди, – слабые не выдерживают. В Ковчеге стало слишком много слабых, таких, как твой друг.

Он говорил о Вите, как будто тот не стоял рядом.

– Прошу вас, не надо, – без эмоций произнес Зенон.

– Ты много времени проводишь среди мусора. Жду тебя сегодня. Заверши смену немного раньше ради меня.

– Безусловно.

– Вот и хорошо.

– Ты не должен. – Вит оперся о конвейер. Никак не мог отдышаться.

Когда Стиратель ушел, они вернулись к работе.

– Больше не спускайся сюда, прими его предложение. Он хочет назначить тебя на верхние ярусы, я знаю.

– Ты не справишься один. – Зенон не собирался оставлять друга.

– Если будешь помогать, я умру быстрее. Он только что дал это понять.

– Я поговорю с ним, попрошу за тебя.

Вит поправил респиратор.

– Ты просишь – он приказывает. Ты не сказал нашим, пусть. Ей ты сказал? Нет. Весь пахнешь ею, но молчишь. Будет поздно! Он поставит тебя перед выбором.

– Уже…

– Убей его сегодня, Зенон! – В этот момент слышалось лишь жужжание конвейера.

Мальчишки, работающие в отходнике, замерли. Зенон чувствовал, что они все говорили голосом Вита. Зенон оглядел их всех и пошел распределять тела.

Вит снова тихо запел.

Первый раз они встретились в медотсеке. Зенон не прошел распределение, родители подделали результаты анализов. Ему предложили умереть сейчас или умереть с вероятностью девяносто процентов, согласившись на процедуру вживления. Он очнулся после операции, живой. Медики сказали не валяться долго, начинать ходить – движение полезно. Ему надоело наблюдать за соседом по палате, опутанным проводами, появляющимся и исчезающим, без конца стонущим и таращащим на него бесцветные глаза. Зенон стек с койки, начал мерить шагами расстояние от стены до стены. Один, два, три, три, два, один. На десятом «один» правая нога пропала. Зенон заорал на весь медицинский отсек. Медики поздравляли его. Результаты операции не заставили ждать, он исчез полностью. Датчики не фиксировали его ровно минуту. Боли он не испытывал, не покрывался испариной, не изрыгал на пол потоки рвоты, не визжал, прикусив губу до крови. Он больше не был недоделанным, а стал нужной Ковчегу единицей. Почти.

– Понимаешь, невидимость, – медик говорил медленно.

Зенон ожидал настоящие эмоции: волнение, сочувствие, но в шлеме отражалось лишь его собственное испуганное лицо, – она встречается довольно часто. И считается неудобной. Вас тяжело контролировать, система не ловит ваше присутствие. Мы утилизируем большинство подобных случаев.

– Зачем же вы, – Зенон долго подбирал подходящее слово, – вживили мне неудобную способность?

– Мы исполняем приказы, вопросы на Ковчеге не приветствуются. Ввели то, что дали.

– Поставьте блокиратор. – Зенон хотел жить, как никогда прежде. – Я знаю, он у вас есть.

– С блокиратором ты снова станешь обычным. – Медик едва заметно пожал плечами.

– Значит, все без толку. И я опять почти труп?

– Есть один вариант, – произнес медик нараспев, – вечером заглянет один очень важный человек, он заинтересован в тебе, – палец в зеленой перчатке указал вверх, – с основных этажей Ковчега. Если ты ему понравишься, будешь жить.

Зенон не находил себе места в ожидании важного человека. Разговаривал с товарищем по несчастью, который появился и слегка мерцал в приглушенном освещении палаты. Тот не отвечал.

– Может, и тебе повезет? Я надеюсь на это. Меня, кстати, Зенон зовут. Z-033, если по-новому.

Над головой значился код, заменивший имя. Зенон тогда еще размышлял, раз он 033, значит, тридцать третий с кодом на Z или тридцать третий с невидимостью. Над парнем код не указали. Имени его Зенон тоже не узнал.

Парень последний раз застонал и исчез за мгновение до того, как в палату вошел самый страшный человек из всех, что встречал Зенон. Он предложил сделку, взамен потребовал ни много ни мало – душу. И Зенон согласился, потому что тогда ему казалось, что жизнь намного важнее души.

– Бояться смерти вполне естественно, – сказал важный человек. – Но куда страшнее прожить бессмысленную жизнь. Я могу дать тебе и спасение, и смысл.

– Что хотите взамен? – тут же отреагировал Зенон.

– Я бы соблазнял тебя настоящим Ковчегом, всеми благами верхних ярусов. Но мы уже это проходили. Я понял, тебя не купить. – Он нес бред, приблизив искореженное лицо к носу Зенона. – Лучше покажу кое-кого, сам определишь ценность предложения.

Зенон почувствовал себя грязным. Его слегка подташнивало, он положил руку на живот.

– Это тревога, – успокоил его Старший Стиратель. – Любит сворачиваться в животе, холодная, тяжелая. Когда примешь важное решение, ощутишь жар. Кстати, мы поедем в мои личные апартаменты, но ты их разглядеть не успеешь, не до того будет. Лифт откроет внешний шлюз, прошу, не делай резких движений.

Биться головой в поглощающую звуки перепонку бесполезно. Стиратели, черные блестящие тараканы, стояли посреди золотистой комнаты, на широком пьедестале, целились в коленопреклоненных людей у подножия кровати.

– Мама! – закричал Зенон. – Сайлас!

– А вот отца, к сожалению, живым доставить не удалось, – улыбнулся Старший Стиратель. От его улыбки шрамы ожили, зашевелились. – Воля к жизни у него была огромна, совсем как у тебя. Подумать только, ты один из немногих, переживших операцию! Храбрый папочка отобрал оружие у стражи. Откуда ему знать про индивидуальные настройки, чужой палец определяется, и – бах… Но мать и брата мы привели в целости и сохранности.

– Зачем? – простонал Зенон.

– Подтасовка результатов анализов, подкуп медиков Церемонии – серьезные преступления. Мы всегда вычисляем бракованных, семьи наказываем. Они потеряли одного ребенка, твою сестренку звали… Ада? Анна? Не важно. Казалось бы, должны ценить оставшихся. Что в тебе не так, сынок, что они решили отдать тебя Ковчегу?

– Брат болен. Я уговорил маму! Это моя вина!

– Что ты предложил медику?

Зенон отвел взгляд. Мама не видела его, но он видел ее слезы.

– Вы били их? – быстро спросил он.

– Ты стал прозрачным, сынок, – весело сказал Старший Стиратель. – Нервничаешь. Врешь. Мамочка предложила стражу себя? Или тебя? Или все же ты сам предложил? Я ведь всегда узнаю правду. Мама потеряла дочь, она боялась потерять младшенького, и вы оба пошли на жертвы. Стирателям и медикам запрещено вступать в сексуальные отношения с кем бы то ни было на Ковчеге. Зато внизу… он получил то, что хотел? А братец лекарств не получил, увы, распределение не обманешь. Но! Смотри на них внимательно. И слушай. Я вылечу мальчишку. Более того, твоя родня останется на Ковчеге и будет жить достойно, если согласишься использовать полученные способности правильно.

– Я слушаю. – Зенон все решил, едва увидев мать на коленях.

– Мне нужен шпион, сынок.

– Но ведь вы здесь главный!

– К сожалению, есть она. – Старший Стиратель показал пальцем наверх, совсем как медик до того. – И мне надо, чтобы ты сообщил, когда появится замена.

– Я не понимаю. – Зенон чуть не плакал. Руки и ноги его то и дело теряли видимость.

– Понимать не нужно. Ответь «да» или «нет».

– Я не понимаю, – повторил Зенон, – я отвечу «нет», и вы убьете нас. К чему все это? Вы уже знаете мой ответ.

– К тому, что ты добрый сын. Ты ответишь «да» из любви, потому что любовь – высшая глупость. Ты можешь ответить «нет» из милосердия. Ведь понимаешь, что они всегда будут игрушкой в моих руках. Тогда я убью твоих мать и брата, а тебя оставлю в живых, этого ты не просчитываешь, надеешься умереть вместе с родными. Мало того, я сделаю тебя идеальным членом Ковчега, будешь убивать таких же матерей и братьев следующих претендентов на предлагаемую роль. И однажды поймешь, что исчез не из-за подаренных Ковчегом способностей, а потому, что милосердного Зенона больше нет. Ты станешь мной, Зенон. Такие вот черви, – он показал на свои шрамы, – пробурят твою душу, не лицо. Мы поняли друг друга?

– Да.

– Отлично. – Он хлопнул Зенона по спине.

Стиратели подхватили мать и брата Зенона под руки, стена поглотила их.

– Они точно в безопасности? – все же спросил Зенон.

– Конечно, сынок, как гарант твоей верности.

Слова эти звенели в ушах при каждой последующей встрече со Старшим Стирателем. Больше мать и брата Зенон не видел. Старший Стиратель иногда сообщал, что с ними все более чем в порядке. Они довольны жизнью и просят передать, чтобы Зенон ни в коем случае не нарушал обещания. Радовало, что и встречи с чудовищем не носили регулярного характера. Браслет сообщал о назначенном часе и месте, Зенон бежал со всех ног, тщательно взвешивал порции новостей. Обычно они пересекались на несколько минут.

Но в Ковчеге появилась Яра.

Старший Стиратель стал посещать занятия в Пирамиде, надеялся вновь увидеть нечто подобное возникновению человека из густого тумана. Зенон молился, чтобы этого никогда не повторилось.

Все сложилось не так! Он нашел девчонку среди трупов и не мог выбросить ее из мыслей. Получил распоряжение следить за ней. Не заметил, как интерес перерос в нечто большее. Старший Стиратель шуршал блистером, выпавшим на пол первого яруса Пирамиды, и отдавал четкий приказ: «Она должна доверять тебе. Полностью».

– Итак, она наконец показала, на что способна? – Старший Стиратель переходил от куста к кусту, протирая широкие листья влажной тряпкой.

В саду сгустились сумерки, сиреневые тени залегли у корней деревьев, цветы поникли, закрыли лепестки.

Ковчег рассекал темнеющее небо на незначительной высоте, вместе с ночью пришел холод. Стиратель поднял защитный экран, Зенон стоял у края, прижавшись к экрану лбом.

– Ничего не показала. Все, что она может, – вызывать какие-то надуманные видения. – Зенон перекатывал на языке напутствие Вита.

«„Убей его сегодня!“ Кто бы мог подумать, что у фраз есть привкус. Соленый, вызывающий жажду. Смогу ли я? Почему за три года я ни разу не попробовал?»

– То, что ты не можешь в них поверить, не значит, что они надуманные. Что она показала? – Старший Стиратель не поворачивался к Зенону.

– Двоих мужчин. Ученого и какого-то политика. Они, кажется, решили перекроить мир.

– Она показала тебе Кира?

Зенон обернулся. Лицо в шрамах выделялось в свете ламп, освещающих и согревающих растения. Старший Стиратель сам походил на старое дерево с кожей, похожей на потрескавшуюся кору. Зенон не справился с удивлением, но и Стиратель тоже, он выронил тряпку, наступил на нее.

– Что именно? – потребовал он громче обычного. – Говори!

– Кир, ученый. Имени второго не могу сказать, девочка тоже не знает. У этого Кира жена умерла. – Зенон подошел ближе к Старшему Стирателю.

– Амелия?

– Вроде бы. Он согласился работать в Восьмом районе. Я думаю, все мы совершаем глупости из-за любви.

– Из-за семьи…

– Да! – Зенон поднял тряпку, протянул Старшему Стирателю. – Яра действительно видит прошлое?

– X-011 не видит прошлое, она видит то, что хочет. – Стиратель выдернул тряпку из протянутой руки. – Для нас такая способность куда важнее.

– Я будто стоял рядом с ними. Протянул руку и коснулся бы.

– Она придает реальность нереальному, мой друг. Пора переходить ко второй части.

– Вы прислали ей эти истории? – Зенон сделал еще один шаг вперед.

– Нет, – удивительным образом Старший Стиратель сохранил способность растягивать сгоревшее лицо в улыбке, – но я догадываюсь кто. Недолго осталось, Зенон, не переживай. Действуем по плану.

– Она постоянно спрашивает о вашем… друге. Пожалуйста, не сводите их.

– Нашем друге, прошу тебя, – поправил Старший Стиратель. – Лишить нас радости наблюдать, как разбивается девичье сердце?

– Не впутывайте меня. – Зенон в очередной раз переступал через свою гордость. – Умоляю, я сделал то, что должен.

– Ты наивен до крайности, – отмахнулся от него Старший Стиратель. – Ты давно впутан. И, что радует, умудрился впутаться по самые уши. Какой на вкус первый поцелуй? О, как мило, ты еще чему-то удивляешься! Думал, я не узнаю? Не волнуйся, нам на руку пылкое чувство. Мы сломаем Х-011, и я смогу собрать ее заново так, как нужно мне.

Руки Зенона дернулись.

«Я сверну ему шею. Я близко!» – подумал он.

– Кстати, о друзьях. – Старший Стиратель стряхнул с плеча Зенона несуществующую пылинку. – Твой Вит – смелый мальчишка, намного смелее тебя. Будет обидно, если по твоей вине смелый мальчик умрет. Он тоже заслуживает немного любви, как считаешь? Он пользуется популярностью, и в его случае мы разобьем сразу два чистых сердца.

Зенон вздрогнул.

– Меня пытались убить, Зенон. Много раз, поверь, но ни разу это не удавалось тебе.

Старший Стиратель направился к выходу из сада.

– Ах да! Чуть не забыл. Это, – он расставил руки, как бы обхватывая всю зелень, погружающуюся в ночной сон, – мой рай. Не твой и уж тем более не девчонки. Мы поняли друг друга?