Дневное солнце светило в окна, нагревая прохладную комнату. Я поднял руку, защищая глаза от бьющих прямо в меня ярких лучей.

В Сочи стоял прекрасный теплый день. Я мог пересесть – в конференц-зале было более чем достаточно свободных мест, – но мне нужно было беречь силы для предстоящего мне разговора.

Рассел с Мартином сидели напротив меня, словно нам предстоял какой-то высокопоставленный и совершенно секретный отчет. Что ж, полагаю, в некотором роде так оно и было. Игнорируя их напряженные взгляды, я открыл нашу переписку с Джози. Новых сообщений не было.

– Нам нужно обсудить последние изменения в контракте с «МакАлистером», – начал Мартин. – Ты не можешь и дальше избегать этого.

– Нет, могу, – возразил я. Изменения, как же. Они убрали несколько бессмысленных слов. То, что имело для меня значение – то, что, как они знали, имело для меня значение, – осталось неизменным.

Рассел закатил глаза. Он все еще немного злился на меня за то, что на прошлой неделе я случайно обронил «дерьмо» в присутствии Розали, и теперь она вставляла это слово практически в каждое предложение. Рассел говорил, что мне следует следить за своей речью, но я думал, что он должен гордиться тем, как быстро учится его дочь.

– Мне что, нужно вбить в тебя немножко здравого смысла, Уокер? – фыркнул Мартин.

– Я могу с этим помочь, – вызвался Рассел, ухмыляясь. Он откинулся на спинку стула, кожа сиденья скрипнула.

Я еле слышно фыркнул себе под нос.

– Ничего не изменилось, – проворчал я. – Этот контракт по-прежнему отстой. Эйвери по-прежнему отстой. Они по-прежнему хотят, чтобы я стал отстоем.

Никто из них не возразил мне.

– Я задействовал все возможные рычаги, Тео, – признавая поражение, произнес Мартин. – Вместе с юристами пытался заменить формулировки, найти лазейки. «МакАлистер» не сдвинется с места.

«Обидчивый Эйвери не сдвинется с места, потому что он сделан из дерьмового теста». Им стоило бы преподавать этот стишок в детском садике Розали.

– Может, они согласятся внести в контракт изменения после конца следующего сезона, – добавил Рассел, – но тебе нужно определиться, сможешь ли ты вообще жить с таким контрактом.

Одна только мысль о том, что в следующем сезоне мне опять придется иметь дело с подобными переговорами, вызвала у меня тошноту. Как в тот раз, как я съел две упаковки кисло-сладкого мармелада Sour Patch Kids за раз. Я не боялся, что меня в итоге вырвет, но и ставить деньги на противоположный исход я бы тоже не стал.

– Проклятье, – пробормотал я.

– Давай рассмотрим другие варианты. – Меня поражала способность Мартина переключаться. – С кого ты хочешь начать?

– Да с кого угодно.

Мартин вздохнул. Я знал этот его вздох. Он обозначал «ну и что мне с тобой делать?». Мартин всегда так вздыхал, когда я и не думал облегчать ему жизнь.

– Конец сезона все ближе, приятель. Пресса будет все больше интересоваться твоей позицией на переговорах. Нам пора начинать принимать решения. Определись, за кого ты хочешь выступать.

Моей конечной целью все еще был «МакАлистер», но я не был уверен, что смогу смириться с тем, что это означало для моей карьеры. Убрав телефон в карман – но сперва убедившись, что он включен на полную громкость, – я уделил все свое внимание моему менеджеру и тренеру по эффективности. Мы уже встречались с представителями «Катализатора», «Порше» и «АльфаВиты», и все они сделали мне предложения. Как бы мне ни хотелось продлить контракт с «МакАлистером», было приятно чувствовать себя желанным.

– Предлагаю исключить из уравнения «Катализатор», – начал Рассел.

Я кивнул:

– Согласен. Их руководитель команды – так себе.

Взяв ручку, Мартин вычеркнул «Катализатор» из списка команд, предложивших мне контракт.

– А что насчет «Порше»?

Я пожал плечами:

– Не испытываю к ним никаких сильных чувств ни в плюс, ни в минус.

– Помечу их как «может быть». – Мартин кивнул и нарисовал рядом с названием большой вопросительный знак. – А «АльфаВита»?

Нынешний напарник Лукаса, МаТео Бертоле, уходил из «Формулы-1» после этого сезона, и в команде образовалось свободное место. Я бы зарабатывал на несколько миллионов меньше, чем сейчас, но у нового руководителя «АльфаВиты» был четкий план развития – план, в равной мере основанный на лидерстве и партнерстве. Это оставляло мне множество возможностей для роста. К тому же я точно знал, что хорошо поладил бы со своим новым напарником.

– Это хорошее предложение, – признал я, барабаня пальцами по столу. – И мне нравится Грин.

Как и Джози. Руководитель «АльфаВиты» Дэвид Грин был ее крашем в мире «Формулы-1».

– Они также перешли на двигатели от «Мерседеса», – заметил Мартин, – что определенно повысило их конкурентоспособность.

Я задумчиво кивнул. В прошлом году они заняли второе место в Кубке конструкторов – ко всеобщему удивлению. Включая их собственное.

– Но достаточно ли они конкурентоспособны, чтобы выиграть несколько чемпионатов?

– С тобой за рулем? – Рассел кивнул. – Я в этом даже не сомневаюсь, приятель.

– И штаб-квартира «АльфаВиты» не так уж далеко от Лондона, что довольно удобно, – добавил Мартин.

Мой телефон коротко пискнул, и я едва не вывернул руку, пытаясь достать его из кармана. «Проклятье». Это было сообщение от Эллы. На этой неделе я был гостем ее подкаста, и мы должны были записать его чуть позже в ее номере отеля. Учитывая, что я всегда отставал от графика на двадцать минут, она хотела убедиться, что я приду вовремя. И рискну получить нагоняй от Блейка? Ну да, мечтать не вредно.

Мартин громко кашлянул, пытаясь вернуть мое внимание. Каким-то образом он понял, что я перестал принимать активное участие в разговоре.

– Ты не мог бы снова сосредоточиться на насущном?

– Мог бы.

– Я говорил, – Мартин поднял брови, словно не верил, что я действительно его слушаю, – что нам следует проверить, не согласятся ли они увеличить свое предложение еще на полмиллиона, если ты привлечешь «Пегасус» в качестве командного спонсора.

– Нет.

Рассел аж глаза округлил, услышав мой резкий тон:

– Есть какая-то веская причина для столь решительного отказа?

– Они – мой спонсор. – Даже я поежился от наглости подобной формулировки. Сделав глубокий вдох, я пояснил: – Я сотрудничаю с «Пегасус» уже больше десяти лет. Я не собираюсь рисковать своими отношениями с ними только ради того, чтобы получить еще немножко денег.

Я также не собирался рисковать еще одной частью наследия моего отца. Pegasus были его спонсором, а теперь они стали моим. Ни одна команда больше ничего у меня не отнимет.

– Если ты согласишься подписать контракт с «АльфаВитой», мы подчеркнем, что твои личные спонсорские контракты преобладают над командными, верно?

– Он прав, – согласился Рассел. – А «Пегасус» – это команда Тео. И это не изменится.

Я кивнул:

– Ладно. Спроси их об этом. Это все? Мы закончили?

– Нет, Тео, мы не закончили, – вздохнул Мартин. – Но, учитывая, что твое внимание – как у малыша, который только что конфетку съел, мы можем продолжить завтра. Договорились?

– Договорились, – кивнул я с таким видом, словно завтра я точно буду менее рассеянным, чем сегодня. – Парни, вы не против, если я займу конференц-зал? Мне нужно позвонить.

Мартин провел рукой по своей гладкой голове, и «Ролекс» на его руке ярко вспыхнул на солнце.

– Все… хорошо?

– Конечно. Никаких драм, приятель.

«Возможно, я умру от учащенного сердцебиения еще до конца разговора, но так все хорошо, приятель, будь спок».

– Мне нужно что-нибудь знать? – Он с такой силой прищурился на меня, что его глаза превратились в щелки. – Как твоему менеджеру.

– Это личный звонок, – заверил я его. – Ничего, что было бы связано с работой.

Рассел многозначительно вздернул брови, но ничего не сказал. Я никогда не стеснялся делиться всеми подробностями своей личной жизни. Особенно с ним. Так что его подозрения были оправданны.

Мне потребовалось двадцать минут, чтобы набраться смелости и нажать маленькую зеленую кнопку вызова на экране. Это был просто обычный, дружеский телефонный звонок. Ничего особенного. В глубине души я молился, чтобы попал на голосовую почту.

– Алло? – произнес знакомый голос. – Это ты, Теодор?

Я закатил глаза:

– Нет, блин, Санта-Клаус.

Ну почему моя первая реакция в разговоре с ним – всегда вести себя как мудак? Ричард усмехнулся:

– Это определенно ты, Теодор. Все в порядке? Я сейчас не рядом с твоей мамой. Она…

– Я… э-э-э… на самом деле я надеялся поговорить с тобой. – Я неловко запнулся. – Не для протокола.

– О?

– Я просто не хочу, чтобы мама волновалась, – быстро добавил я.

Он немного поразмыслил, затем согласился:

– Разумеется. Все, что произойдет во время этого звонка, останется во время этого звонка. Прямо как в Вегасе.

Я рассмеялся неожиданно для самого себя. Давняя поездка моего отца и Ричарда в Вегас была легендарна в том плане, что никто не знал, что именно там произошло, – за исключением того факта, что Ричарду теперь запрещено находиться на территории штата Невада. Но я так и не знал, действительно ли они не помнили большую часть произошедшего там или же поездка выдалась настолько непристойной, что они не могли себе позволить даже заикнуться об этом.

– Что случилось?

– Ну, во-первых, я бы хотел извиниться за то, что произошло в Мельбурне. Я ляпнул какую-то несусветную чушь, и мне стыдно за это.

– Ты же уже извинялся, Теодор, – растерянно произнес Ричард.

Я сделал глубокой вдох.

– Да, но на этот раз я хочу извиниться искренне.

Из трубки донесся глубокий и громкий смех – и как раз только я подумал, что он закончился, как Ричард снова залился хохотом. Мои первые натянутые извинения предназначались для того, чтобы успокоить маму, они появились не потому, что я действительно чувствовал себя виноватым за то, что вел себя как придурок. Можете считать это взрослением или осознанием факта, что произнесенные мною в пылу момента слова имеют долгосрочные и нежелательные последствия, но сейчас я говорил серьезно.

– Что ж, твои извинения приняты. Еще раз. Ты сын своего отца до мозга костей, ты же это знаешь? Ты всегда можешь заставить людей рассмеяться, хочешь ты этого или нет.

На моем лице расплылась смущенная улыбка. Большинство людей, сравнивая меня с отцом, обычно имели в виду нашу манеру вождения – немногие могли сравнивать нас именно как отца и сына.

– Мама сказала, что вы… много разговариваете о нем.

То, что когда-то показалось мне странным, теперь давало мне небольшое чувство комфорта.

– Так и есть, – осторожно признал Ричард. – Он играл значительную роль в наших жизнях. И я никогда не пытался его заменить, Тео. Он – твой отец, и он любил тебя больше всего на свете.

Я хрустнул костяшками пальцев о бедра.

– Как ты думаешь… я хотел сказать, ты считаешь… проклятье… э-э-э… мой отец всегда знал, что хочет выступать именно за «МакАлистер»?

Воцарилась долгая пауза. И лишь потом Ричард ответил:

– Он почти подписал контракт с «Джованни».

Я аж вздрогнул от его заявления. «Что»?

– С «Джованни»? Их же нет в гонках уже… – я попытался подсчитать в уме, но быстро сдался, – много лет.

«Джованни» были довольно неплохой командой, сравнимой с сегодняшним «Порше», – у них был потенциал стать великими, но, похоже, они просто не смогли его реализовать. Они потеряли финансирование спустя несколько лет после того, как мой отец вышел на пенсию.

– Если бы твой отец заключил с ними контракт, я не сомневаюсь, что удача бы не отвернулась от них, – заметил Ричард. – Но «МакАлистер» предложил ему контракт за несколько дней до того, как он должен был подписать соглашение с «Джованни».

– И отец, естественно, выбрал «МакАлистер», – закончил я за него.

– Вовсе не естественно, – возразил Ричард. – Твой отец разрывался. В «Джованни» предлагали больше денег, но ему больше нравилась команда в «МакАлистере». Там было больше возможностей для роста. Больше шансов сделать себе имя. Вот почему он выбрал их.

– Почему он не рассказывал мне об этом? – ошеломленно спросил я. – Я думал, он всегда был заядлым фанатом «МакАлистера».

– Он любил «МакАлистер» всем сердцем, но я не сомневаюсь, что он был бы точно так же счастлив и в «Джованни». Или в любой другой команде, если уж на то пошло. Проклятье, твой отец сел бы даже за руль гольф-кара, если бы это означало, что он сможет принять участие в Гран-при.

Я улыбнулся, мысленно представив эту картину.

– Но он всегда поддерживал меня в моем стремлении получить место именно в «МакАлистере».

– Только потому, что этого хотел ты. С того самого дня, как ты узнал, что твой отец выступает за «МакАлистер», ты превратился в их заядлого фаната, Теодор. И да, это действительно нечто особенное, что ты выступаешь за ту же команду, что и твой отец, но поверь мне, он был бы точно так же счастлив, если бы ты выступал за любую другую команду. До тех пор, пока ты был счастлив, все остальное не имело для него никакого значения. – Ричард сделал паузу, а затем спросил: – А ты счастлив, Теодор?

От его вполне невинного вопроса все мое тело покрылось пленкой пота. Надув щеки, я сделал глубокий вдох… и вывалил ему все. И под «всем» я имею в виду все. Я был словно вулканом Везувий, извергающимся и плюющимся разрушительным пламенем, как только у меня появилась возможность взорваться. Ричард терпеливо молчал, пока я бессвязно бормотал и истерил об Эйвери. Моем контракте. Его условиях.

Стоило мне закончить, как я уткнулся головой в стол, и мне было абсолютно наплевать на всех микробов. Прямо сейчас больничный не казался мне чем-то ужасным. Это был бы отличный повод запереться от мира, его вопросов и мнений.

– Я не знаю, что мне делать, – признался я.

– Тебе нужно делать то, что лучше для тебя, – осторожно произнес Ричард. – И из того, что ты мне рассказал… возможно, для тебя будет лучше сменить команду. Если бы ты выступал за «Эверест» или «Итаку» и они предложили бы тебе такой контракт, ты бы его подписал? Нет. Не подписал бы. Ты даже не стал утруждать себя встречным предложением и уже был бы по уши в переговорах с другой командой.

– Я встречался с другими командами, – слабо возразил я.

Но они не были «МакАлистером». Если бы со мной сейчас была Джози, она бы спела I Want You To Want Me группы Cheaptrick.

– Я знаю, что «МакАлистер» много для тебя значит. Но поверь мне, на свете есть вещи поважнее и получше. Хочешь мой совет? Перестань думать о том, нужен ли ты «МакАлистеру», и подумай, нужны ли они тебе. Ты – чертов Уокер, и любая команда должна быть счастлива, что ты представляешь ее цвета.