– Добро пожаловать в Ле-Ман, принцесса! – произнес Тео, когда мы приземлились в моем родном городе.

Уголки моего рта вновь приподнялись в улыбке.

Первое, что я заметила еще по дороге в отель, – насколько оживленно оказалось в городе. Тротуары были битком забиты пешеходами, которых полицейские направляли по переходам, поскольку перекрытие улиц привело к увеличению трафика. Колоритные уличные торговцы, припарковавшись у обочин, торговали едой и деликатесами, а кафе держали двери открытыми, приветствуя наплыв туристов.

Я пыталась охватить взглядом все, везде и сразу. Опустив стекло в такси, я, словно собака, высунула голову наружу, наслаждаясь обдувающим мне лицо свежим воздухом, пока мы мчались по зажатому между высокими кирпичными зданиями переулку.

– Мы можем туда сходить? – спросила я Тео, когда мы проехали мимо крошечного ресторанчика, украшенного декоративными фонариками. Не успел он ответить, как я уже взволнованно указала дальше: – О! А туда? Похоже на миленький магазинчик!

– Время есть, Джос, – с улыбкой напомнил мне Тео. – Мы можем зайти куда угодно.

Однако вместо того, чтобы исследовать город, первые два дня в Ле-Мане мы провели в нашем безопасном месте – на гоночной трассе. Мои фальшивые билеты были для общего пользования, что, естественно, не устроило Тео. Вот почему он попросил Мартина раздобыть для нас два ВИП-билета, которые, согласно официальному сайту, стоили как полгода аренды моей лондонской квартиры и были распроданы какое-то время назад.

Мы получили не только собственный номер с панорамным видом, но и приставленного к нам официанта, который приносил первоклассные блюда и напитки из открытого бара, а также возможность пролететь над трассой на вертолете. Проклятье, на вертолете! Словно мы летали над древнегреческими руинами или чем-то в этом роде.

Все наше время мы наблюдали за тренировками, общались с некоторыми гонщиками и гуляли по гаражу. В отличие от Гран-при «Формулы-1», представляющих собой гонки на фиксированную дистанцию, в которых побеждал гонщик с лучшим временем, победитель «24 часов Ле-Мана» определялся по расстоянию, пройденному за сутки. В чем была фишка? Гоночные команды должны были балансировать между требованиями скорости и возможностями автомобиля ехать так долго без каких-либо технических сложностей. Эта гонка доводила возможности человека и машины до пределов их прочности.

Я никогда не смотрела гонку в обществе Тео. Проклятье, я никогда не смотрела гонку, в которой бы не участвовал Тео. Благодаря этому «24 часа Ле-Мана» стали для меня новым опытом во многих отношениях. Тео был моим личным комментатором – он рассказывал мне о том, как трассу для гонки меняли более четырнадцати раз, о четырех типах двигателей, допускаемых для участия в гонке, о том, как мусор на дорогах влиял на водителей. Мир воспринимал пилотов «Формулы-1» как безумно быстрых людей, которые талантливо управлялись со своими автомобилями. Но люди забывали, сколько же пилоты знали о стоящих за их болидами механике и инженерии.

Поскольку эта гонка была возможностью, которая могла выпасть мне всего раз в жизни, я настояла на том, чтобы наблюдать за ней все двадцать четыре часа. В своей привычной манере Тео немного повозмущался, но и не подумал со мной спорить. Я несколько раз дремала в течение дня в нашем номере, но, в общем, мне удалось застать бо́льшую часть гонки. Этот опыт заставил меня еще больше ценить двухчасовой лимит времени, отводящийся на Гран-при «Формулы-1».

Поймать такси, чтобы уехать обратно в отель, оказалось невозможно, поэтому мы решили добраться своим ходом. Я еле тащилась по асфальту, то и дело задевая брошенный людьми мусор. Мы прошли, наверное, уже половину пути, когда я внезапно остановилась словно вкопанная. «Да ни за что на свете»!

– Тео! – Я дернула его за рукав, чтобы привлечь внимание, – он был уже сонный и двигался словно зомби. – Нам нужно зайти сюда.

Он заглянул в витрину магазина игрушек.

– Да. Думаю, я смог бы здесь найти что-нибудь на день рождения Розали.

Тео избаловал свою крестницу до чертиков. На ее первый день рождения он подарил малышке самую милую мини-сумочку от Шанель, что я когда-либо видела.

Зайдя внутрь, мы мгновенно попали в окружение полок, заставленных красочными настольными играми, инновационными новыми игрушками, а также последними и лучшими творениями детской литературы. Это была одновременно мечта каждого ребенка и кошмар каждого родителя. Пройдя мимо всего этого великолепия, я задержалась возле небольшой полки, заставленной пушистыми домашними животными.

Поднявшись на цыпочки, я осторожно дотянулась до светло-розовой свинки. Небольшая мягкая игрушка идеально помещалась в моих ладонях. На меня смотрели глазки-бусинки, под которыми парили пятачок и расплывшаяся в улыбке мордочка. Я никогда не встречала подобных мягких игрушек в Лондоне. И да, я искала. Моя собственная мягкая игрушка, Мадемуазель, раньше была такой же мягкой и пушистой, но годы обнимашек и поездок в стиральной машине сделали ее довольно грубой на ощупь. Плюшевая свинка в моих руках выглядела в точности так же, как Мадемуазель на моих детских снимках, развешанных у родителей по всему дому. Тео положил свою мозолистую руку мне на затылок и нежно размял напрягшиеся мышцы.

– Эй, – тихо спросил он. – Ты в порядке?

– А? – вскинув голову, я уставилась прямо в его пронзительные голубые глаза.

Тео озабоченно разглядывал меня, его лоб изрезали морщины. Я не сомневалась, что выгляжу как полная идиотка – стоя там в слезах и разглядывая чертову плюшевую игрушку, предназначенную для «детей от трех лет».

– Да, – ответила я с легкой улыбкой. – В полном. Сама не знаю, что на меня нашло.

Проведя подушечкой большого пальца по моей щеке, Тео вытер случайную слезинку, о которой я и не подозревала.

– Ты плачешь, – заметил он.

– Не плачу, а пускаю слезу. – Когда я плакала, мои глаза опухали, словно булочки бао. – Большая разница.

Тео прищурился:

– Что-то мне это не нравится.

– Ну извините. – Рассмеявшись, я осторожно похлопала кожу под глазами, чтобы избавиться от любых следов эмоций. – В детстве у меня была точно такая же мягкая игрушка.

Я ни при каких обстоятельствах не собиралась рассказывать ему, что Мадемуазель по-прежнему оставалась неотъемлемой частью моей жизни. Я, конечно, не путешествовала с ней по миру, но она уютно устроилась на моем белоснежном одеяле в ожидании моего возвращения из Франции.

– Да? – Взяв с полки плюшевого слона, Тео покрутил его в руках. – Очень мило. Тебе родители подарили?

Я покачала головой:

– Родная мать. Та свинка была со мной, когда родители меня удочерили.

Тео успокаивающе провел пальцами по моему затылку и положил слона обратно. Последовав его примеру, я поставила близнеца Мадемуазель обратно на полку между коровой и белкой.

– Мы можем идти, – объявила я. – Я просто хотела посмотреть – она привлекла мое внимание.

Я двинулась было к двери, но быстро осознала, что Тео нет рядом со мной. Обернувшись, я увидела, что он держит в руках какую-то куклу-принцессу.

– Э-э-э, Тео, – засмеялась я. – Ты в порядке?

Тео уставился на меня так, словно я уже должна была знать ответ.

– Я еще не выбрал подарок Розали.

– Ой, я совсем забыла, – смущенно призналась я. – Извини.

Повернувшись к продавцу, Тео спросил, есть ли у них кукла с волосами того же цвета, что и в его правой руке, но в таком же платье, что и кукла в левой руке. Пытаясь жонглировать еще и третьей куклой, он предложил:

– Если тебе нужен воздух, ты можешь выйти на улицу. Я догоню тебя буквально через минутку.

За последние несколько дней Тео сделал для меня больше, чем он когда-либо сможет осознать. Он подарил мне счастливые воспоминания о месте, которое я всегда хранила в тени на задворках сознания, словно боялась вынести на свет. Если он хочет выбрать самую лучшую куклу-принцессу для своей крестницы, он может потратить на это хоть все время мира.

* * *

Стоило нам вернуться в отель, как мы оба проспали – каждый в своей комнате, заверяю вас – десять часов подряд. Тео проснулся голодным и раздраженным, поэтому мы направились в ближайший порекомендованный управляющим отеля ресторан, и менеджер проводил нас к кабинке у окна.

– Наверняка есть какой-нибудь анекдот, который начинается с того, что заходят как-то англичанка и австралиец во французский ресторан, – с ухмылкой проговорил Тео, усаживаясь на мягкий стул.

– Даже если и нет, я не сомневаюсь в твоей способности придумать что-то совершенно вульгарное и неуместное, – заверила я его и с энтузиазмом изучила меню. – Нам следует заказать эскарго[5].

Я почувствовала, как Тео пристально разглядывает меня поверх своего огромного меню:

– Хочешь съесть улитку?

Закатив глаза, я поправила его:

– Это не улитка, это эскарго.

– Давая чему-то причудливое название, мы не меняем его сути, – возразил Тео. – Это по-прежнему остается скользкое сухопутное существо.

– К счастью для нас, – я покачала головой, – «скользкое сухопутное существо» – слишком длинное название, чтобы его можно было впихнуть в меню.

– Ты будешь есть это, но не бананы?

Я всегда утверждала, что не люблю бананы из-за их текстуры, поэтому я прекрасно понимала, чем вызвано его замешательство. Но я ни за что не признаюсь, что видела слишком много бананов в натянутых на них презервативах, чтобы когда-нибудь рассматривать этот плод как съедобную пищу. Я изогнула бровь.

– Сказал тот, кто отказывается есть левую палочку «Твикс».

Показав мне язык, Тео скрылся за своим меню. Изысканно одетый официант пришел принять заказ на напитки, и в результате крайне неожиданного поворота событий Тео согласился разделить со мной бутылку вина.

– За успешную поездку в Ле-Ман, – произнес он, чокаясь со мной бокалом.

– За успешную поездку в Ле-Ман. – Я молилась Богу, чтобы в тусклом свете Тео не заметил, как покраснели мои щеки. – Спасибо, что привез меня.

Тео кивнул и поправил лежавшие перед ним приборы:

– Могу я спросить тебя кое о чем личном?

Я едва вином не подавилась. Тео никогда не спрашивал разрешения. Обычно он просто вываливал свой вопрос, заставляя меня или ошеломленно молчать, или хвататься за живот от смеха.

– Разумеется…

Он нервно поерзал на своем стуле:

– Почему ты рассталась с Эндрю?

Даже странно, что ему понадобилось так много времени, чтобы задать мне этот вопрос – обычно Тео задавал мне по двадцать вопросов за раз в любой отдельно взятый момент времени.

– Почему ты думаешь, что это я с ним рассталась?

В конце концов, это же я запаниковала, увидев тогда Эндрю на вечеринке у Блейка. На месте Тео я бы решила, что это он со мной расстался, а не наоборот.

– Потому что нужно быть полным идиотом, чтобы расстаться с таким сокровищем, как ты.

По моему телу разлились восхитительные волны тепла. Чудесные слова Тео оказались ключом, открывшим доступ к деталям нашего разрыва.

– Когда Эндрю сказал, что готов сделать следующий шаг в наших отношениях, и предложил мне съехаться, я сначала была за… но затем мы начали обсуждать, что именно мне нужно взять с собой.

Тео ахнул:

– И он запретил тебе привозить твое абсурдное количество пластиковых контейнеров?

Я сделала большой глоток вина, чтобы выиграть себе немного времени.

По словам порекомендовавшего его сомелье, во вкусе должны были присутствовать ароматы ванили и имбиря. Я услышала нотки древесной щепы после ливня.

Тео откинулся на спинку стула:

– Проклятье, Джос, я же просто прикалывался. Он что, правда это сделал?

– Не совсем. – Я вздохнула. – Но когда я решала, что забрать с собой, а что продать перед переездом, Эндрю сказал, что мне вообще ничего не нужно брать.

Ни мои яркие тарелки с цветочными узорами, которые мы с мамой купили на блошином рынке. Ни мою разношерстную коллекцию разнообразных кружек, которые я собирала, годами путешествуя по миру с «МакАлистером». Ни мой напоминающий облачко диван, на котором уже образовалась перманентная вмятина оттого, что я всегда сижу на одном и том же месте всякий раз, как запоем смотрю «МастерШеф». Зачем брать с собой все это, если у Эндрю и так уже есть совершенно прекрасная посуда и диван?

– И тут до меня дошло, что я переезжаю в его дом, полный его вещей, в его любимый район. Ничего из этого не будет ощущаться моим, понимаешь?

Я рассеянно крутила в руке ножку бокала. Тео взял мою руку в свои и провел большим пальцем по мягкой внутренней стороне моей ладони. Мои напряженные мышцы расслабились от одного прикосновения.

– И я мигом свалилась в режим кризиса четверти жизни, потому что до меня дошло: если я перееду к нему, то потеряю себя еще больше, – призналась я. – Я и так уделяла ему настолько больше внимания, чем себе, что чувствовала себя полностью потерянной. Если бы мы съехались, это просто бы закрепило цикл моей жизни, вращающейся вокруг него. Это заставило меня осознать, что я понятия не имею, кем я являюсь, когда не нахожусь в отношениях. Когда есть только я и никого, кроме меня.

Тео кивнул, а затем улыбнулся со всем своим мальчишеским очарованием. От меня не ускользнуло, как его губы расплылись в озорную улыбку.

– Я легко могу сказать тебе, кто ты, принцесса.

– Не буду отрицать, что я немного нервничаю в ожидании твоего ответа.

– Помимо того, что у тебя лучшее сочетание задницы и сисек, что я когда-либо встречал, – произнес Тео, подавшись вперед, – ты невероятно осознанный человек. Пугающе осознанный, я бы сказал. Ты так любишь музыку, потому что она дарит тебе возможность выразить свои эмоции, когда ты сама не можешь подобрать нужных слов. У тебя сладкая улыбка, и ты еще большая сладкоежка, но ты становишься удивительно дерзкой, когда тебе с кем-то комфортно. Ты невероятно хороша в своей работе, но мне кажется, что ты была бы чертовски хороша на любой работе. И несмотря на то, что тебе кажется, ты знаешь себя гораздо лучше, чем кто-либо.

Я сделала глубокий вдох, чтобы закрепиться в этом моменте, прямо здесь и сейчас.

– Я тоже знаю, кто ты.

Тео изогнул бровь и сверкнул улыбкой, которая любую женщину заставила бы лишиться чувств. И на этот раз женщиной, готовой упасть в обморок от этой улыбки, была я.

– Ага?

– Ага. – Я медленно кивнула. Теперь уже я поглаживала пальцем его ладонь. – У тебя есть невероятная способность заставить любого человека мгновенно почувствовать себя комфортно в твоем обществе. Тебе нравится узнавать разные вещи, но не только потому, что ты любопытен, но и потому, что ты хочешь понимать людей. Их мотивы. Почему они такие, какие есть. Вот почему ты такой открытый. А еще ты невероятно конкурентоспособен. Но не знаю, осознаешь ты это или нет, для тебя «МакАлистер» – не просто команда. Для тебя это способ оставаться рядом с отцом и чтить его память.

Даже если бы весь ресторан сейчас загорелся, я не думала, чтобы кто-то из нас обратил на это внимание. Фоновые разговоры, звон посуды, голоса официантов, озвучивавших специальные предложения, – все это стихло, и единственное, что я могла слышать, – это учащенное дыхание Тео и дикий стук моего собственного бешено колотящегося сердца.

– Мне жаль, что ты перестала чувствовать, кто ты такая, – наконец нарушил он тишину. – Но не могу сказать, будто мне жаль, что это привело к разрыву твоих отношений.

Я фыркнула и попыталась отдернуть руку, но Тео лишь крепче сжал ее.

– Я хочу сказать, что ты заслуживаешь того, кто заставит тебя почувствовать себя самой прекрасной женщиной в мире и внутри, и снаружи. Того, кто поклонялся бы земле, по которой ты ходишь. Того, кто поможет тебе стать лучшей версией самой себя, и не просто поддержит, но и бросит тебе вызов. И если тебе потребовался кризис четверти жизни, чтобы это понять, что ж… не так уж я и разочарован, Джос. Может, Эндрю и неплохой парень, но ты заслуживаешь гораздо большего, чем просто неплохого. Ты заслуживаешь целого мира.

«Эм. Звонил Шекспир. Просил вернуть его сонеты».

Но не успела я определиться с ответом, как Тео усмехнулся и разрушил чары, сказав:

– Ну и что еще вы о мне знаете, доктор Фрейд?

Откинувшись на спинку стула, я высвободила руку из его хватки.

– Еще я знаю, что ты позволишь мне заказать этих скользких сухопутных тварей.

– И откуда же вы это знаете, мисс Бэнкрофт?

– Ну вот настолько хорошо я тебя знаю.

А еще я знала, что убеждать себя, что я не хочу Тео, было все равно что считать, что One Direction остались прежними после ухода Зейна. Это была попросту неправда. Я могла говорить себе, что любое желание, что я к нему испытывала, – лишь временный эмоциональный спад, но я хотела больше привилегий, чем могли предоставить мои медицинская страховка и кредитная карта, вместе взятые. Возможно, спать с Тео было все равно что играть с огнем, но в таком случае я была готова сгореть.