Переломная эпоха начала ХХ в. отмечена научно-техническим прорывом, повлиявшим на изменение не только картины мира, но и повседневной жизни людей. Теория относительности Альберта Эйнштейна, с одной стороны, а с другой – психоанализ Зигмунда Фрейда трансформировали понимание как окружающей физической реальности, так и социально-психологической природы человека. «Научные революции» происходили на фоне кризиса позитивистских идей. Цивилизационный прогресс способствовал стремительному ускорению темпа жизни. Улицы в столице Российской империи стали освещаться электричеством по методу электротехника П. Н. Яблочкова. Петербургская знать пересела в автомобили, горожане попроще – на трамваи. Телефон и телеграф, радиотелеграф (радио) А. С. Попова (первое испытание которого состоялось еще в 1895 г. на заседании физического отделения Русского физико-химического общества в Санкт-Петербургском университете[111]) решали вопрос оперативной связи.
В. И. Вернадский постоянно возвращался к тезису о том, что «следствия вновь открытых областей научных фактов вызвали одновременное изменение самых основ нашего научного познания понимания окружающего, частью остававшихся нетронутыми целое тысячелетие, а частью даже совсем впервые выявившихся, совершенно неожиданно, даже в наше время»[112].
Влияние науки на умы было огромным. Специфический колорит модернистской эпохи, отмеченной панэстетизмом и богоискательством, сформировал особый подход к научному знанию. Представители различных интеллектуальных элит стремились подвести научные основания под сферу духа[113] и эстетической деятельности[114]. Научно-технический прогресс, урбанизм, новая концепция человека, вышедшего из природного мира и живущего в «каменных джунглях», стали мировоззренческой основой для формирования принципиально значимых для России авангардных течений «искусства будущего» (футуризм, кубизм, абстракционизм, позже – конструктивизм). Ведущие деятели культуры принимали активное участие в издании научно-популярной периодики. Так, журнал «Летопись»[115] выходил в Петрограде с декабря 1915 по декабрь 1917 г. при ближайшем участии М. Горького, питавшего на протяжении всей жизни особый пиетет к науке, видимо, на психологическом уровне связанный с компенсацией отсутствия «своих университетов». По просьбе Горького К. А. Тимирязев[116] стал руководителем отдела науки в журнале. Помимо А. Блока, И. Бунина, В. Маяковского, Г. Уэллса и др. признанных литераторов, по инициативе Тимирязева к сотрудничеству с журналом были привлечены коллеги-физиологи: И. П. Павлов, И. И. Мечников, получившие Нобелевские премии в 1904 и 1908 гг. соответственно. Наука интерпретировалась как «мир Божий» – именно так назывался один из ведущих литературных и научно-популярных журналов конца XIX – начала ХХ в. (1892–1906), предназначенный для самообразования.
На рубеже XIX – ХХвв. активно развивались просветительные инициативы, относящиеся к сфере неформального образования и направленные на разные слои общества (заинтересованные в них прежде всего с целью повышения социального статуса, так как образование работало как социальный лифт). В это время основными организаторами культурно-просветительной деятельности выступали различные по своему социальному статусу меценаты, создававшие рабочие просветительные общества, народные университеты, народные дома (как, например, знаменитый Народный дом графини С. В. Паниной, располагавшийся в Лигово, на неблагополучной окраине Петербурга). Развитие внешкольных учреждений как самостоятельного социального института приходится именно на начало ХХ в. На базе открытого в 1905 г. С. Т. Шацким[117] и А. У. Зеленко в Москве специального клуба для детей был учрежден «Дневной приют для приходящих детей», а затем известное общество «Сетлемент» («Сеттльмент»), которое «ставило главной целью удовлетворение культурных и социальных потребностей детей и молодежи малообеспеченной и малокультурной части населения, фактически лишенной возможности получить школьное образование. Помимо детского сада и детских клубов, общество имело ремесленные курсы и начальную школу. Общество вело культурно-просветительную работу и среди взрослого населения. <…> Первые внешкольные учреждения во многом выполняли компенсирующую функцию…»[118].
В такого рода просветительной деятельности активно участвовали широкие слои российской интеллигенции (профессора, педагоги, юристы, врачи), реализуя тем самым нравственно-этическую концепцию «долга интеллигенции перед народом». Несколько иной подход к просветительству и научной популяризации сложился в советское время (точнее сказать – во второй половине ХХ в.), когда в работе разветвленной сети различных научных обществ, ассоциаций (например, осуществлявшего широкую деятельность общества «Знание») принимали участие ведущие советские ученые.
В конце XIX – начале ХХ в. российская наука не просто являлась составной частью мировой научной мысли, но была – без всякого преувеличения – передовой.
В конце 1930-х годов нобелевский лауреат по физике П. Л. Капица в письме Сталину напрямую связывал уровень развития науки с научной пропагандой, справедливо подчеркивая, что «у нас в массах заложен большой естественный интерес» к науке:
«Товарищ Сталин,
С наукой у нас неблагополучно. Все обычные заверения, которые делаются публично, что у нас в Союзе науке лучше, чем где бы то ни было, – неправда. Эти заверения не только плохи, как всякая ложь, но еще хуже тем, что мешают наладить научную жизнь у нас в стране…
<…> Задача, мне кажется, ясна: надо воспитать в массах интерес к науке, показать значение ее для прогресса. Я думаю, что это нетрудно, так как у нас в массах заложен большой естественный интерес… В капиталистических странах уделяется очень много внимания научной пропаганде. В Англии эта работа особенно широко развита, и я думаю, что этим в значительной степени объясняется… исключительно высокий уровень ее науки.
Англия еще сто лет назад создала специальные общества популяризации науки – Королевский институт и Британскую ассоциацию для распространения науки. Ее музеи – Британский, Кенсингтонский – наиболее значительные в мире, в ее прессе, больше, чем в прессе других стран, уделяется места для науки и научной жизни…
Популяризация науки носит у нас халтурный характер. Пример Англии весьма поучителен… Ни в “Правде”, ни в “Известиях” нет грамотного журналиста, который мог бы самостоятельно составить интервью на научную тему…
Я уверен, что если в ближайшие годы удастся поднять интерес к науке в массах, то появится энтузиазм у научных работников. Они станут частью страны, они будут горды своей советской наукой, они возьмутся сами за ее организацию…»[119]
В этом же письме П. Л. Капица выделял, как пишет А. И. Акопов, пять основных направлений научной пропаганды: научные музеи, кинофильмы, популярная литература и лекции на научные темы, научная журналистика и, наконец, пропаганда науки в школе. Консерватизм, свойственный системе распространения научного знания, призванный герметизировать элитарную научную сущность, повлек за собой то обстоятельство, что, начиная с Нового времени, основные формы популяризации науки остаются фактически неизменными. К ним относятся: пресса; научные диспуты, демонстрации, публичные лекции, защиты диссертаций; научные общества (наиболее закрытая форма); музеи; система образования.
Со времен создания Петром I первой организации ученых российская наука по традиции находилась в ведомстве Академии наук. В начале ХХ в. высшие учебные заведения становятся ведущими научными центрами. Это оказалось возможным вследствие того чрезвычайно значимого обстоятельства, что в них складываются научные школы. Вообще говоря, фактор среды, стимулирующей к научному поиску, в принципе выступает определяющим в процессе приращения научного знания.
Поступательный процесс формирования научных парадигм тесно связан с особым университетским духом. В России «идея университета» (именно так назывались классические работы Дж. Г. Ньюмена и К. Т. Ясперса об университетской феноменологии) была сопряжена с вопросом об автономии университетов. Вслед за реформами образования в эпоху Александра I, а затем в начале ХХ в. Александра II предпринимаются шаги и в этом направлении. По следам революционных событий 1905 г. российские университеты вновь получают автономию, то есть самоуправление. Университеты получили право самостоятельно определять учебные программы; университетские должности стали выборными (включая ректорскую, хотя все предыдущие уставы предусматривали назначаемость ректора); в университетах действовали свои суды, свои типографии, собственная цензура. Помимо этого, в начале ХХ в. в системе образования в целом стали активно развиваться различные формы культурно-досуговой деятельности. Так, «полезными признавались до этого категорически запретные студенческие научные и литературные кружки, хоры и оркестры… под “ответственным руководством профессоров”, которые могли бы удержать эти объединения “в требуемых границах”. <…> В академический быт студенчества вводились начала корпоративного представительства, еще недавно считавшиеся особенно крамольными. <…> Первая русская революция в корне изменила организационные формы, практику и идеологию студенческих объединений. Преобладающую роль приобрели созданные инициативой самих студентов факультетские, межфакультетские и общегородские коалиционные органы студенческого самоуправления, избиравшиеся собраниями учащихся по партийным спискам. Они являлись органами защиты академических, экономических, гражданских интересов студенчества»[120].
В основание российской системы среднего и высшего образования была положена, как известно, германская образовательная модель. Однако российские университеты никогда не являлись, подобно западноевропейским образцам, «государством в государстве»; иными словами, они не были отделены от общества. Поэтому российские университеты тесно связаны со становлением и развитием российской прессы. Так, студенты начала ХХ в. выпускали специально-научные и научно-публицистические сборники[121], представляющие собой совершенно не изученный пласт прессы начала ХХ в.
Среди студентов была развита практика посещать лекции на других факультетах, и они старались учиться не утилитарно. Для прояснения этого последнего тезиса, идущего вразрез с принятыми сегодня установками, процитируем прощальную лекцию, прочитанную в университетских стенах Д. И. Менделеевым:
«Но не для того мы здесь и не для того учреждаются университеты, чтобы получались только дипломы и чтобы получить знакомство с предметом… есть другая, высшая сторона… что дает тот оттенок университетскому знанию, который должен быть назван духом университета… Этот дух состоит исключительно и всецело, в существе, только в одном: в стремлении достигнуть истину во что бы то ни стало, – не практическую пользу, не личное улучшение… – все это сбоку, все это придатки… И вот это-то понимание истины во всей ее чистоте и совершенстве и составляет единственный, исключительный дух университетов»[122].
В главном российском высшем учебном заведении страны – Императорском Санкт-Петербургском университете – можно было слушать лекции физика И. И. Боргмана, в 1905 г. он стал первым избранным ректором Петербургского университета; химика Л. А. Чугаева; зоолога В. А. Догеля; лингвиста И. А. Бодуэна де Куртенэ, филолога А. А. Шахматова. Среди студентов историко-филологического факультета особой популярностью пользовался Пушкинский семинарий С. А. Венгерова (1855–1920). Убежденный последователь господствовавшего тогда культурно-исторического метода Венгеров воспитал целую плеяду блестящих деятелей культуры и филологов, причем последние создали новую методологическую школу – формальную школу в литературоведении. Семинар более напоминал литературное общество, где не было казенного порядка. Фактически это была своего рода молодежная научная дискуссионная площадка, формирующая ту самую среду, о значении которой говорилось выше. Будущие формалисты: Ю. Н. Тынянов[123], Б. М. Эйхенбаум вынесли оттуда еще и представление о «веселой науке» (именно так называлась одна из основных книг Ф. Ницше). С. А. Венгеров – не только крупнейший отечественный литературовед, но и литературный критик, публицист, редактор, одним из первых стал внедрять точные методы анализа, собрав обширную картотеку анкет для своего фундаментального (но не оконченного) «Критико-биографического словаря русских писателей и ученых (от начала русской образованности до наших дней)» (Т. 1–6. СПб., 1889–1904).
Конструктивные изменения происходили в первые десятилетия ХХ в. и в средней школе. Опыт организации школьного дела в этот период отчетливо свидетельствует о том, что для погружения школьников в образовательную среду требуется параллельное развитие внешкольного воспитания. Среди таких популярных в начале ХХ в. культурно-досуговых форм, как спорт, экскурсии, кружки, выделяется школьная пресса. Этот сегмент прессы представляет собой, выражаясь современным языком, гибридное, или инверсивное, медиа, где происходит объединение науки, журналистики, просвещения, эстетики. Процесс усвоения знаний в данном контексте осуществляется имманентно, на основе коллективных действий, подражания и игры[124].
Но, пожалуй, главным просветительным результатом в сфере образования явился тот факт, что «к 1915 г. страна вплотную подошла ко всеобщему обучению»[125].
Переходя от сферы просветительства, реализующей себя через разные общественные институты, к интересующей нас области – научной популяризации, отметим, что ведущим каналом по-прежнему была пресса, а точнее – научно-популярный журнал. Собственно говоря, журнал как тип издания возник именно в своей научной ипостаси (первые журналы появились во Франции и Англии именно как научные).
В XIX в. научно-популярные произведения на постоянной основе публиковались сначала в энциклопедическом, а затем и классическом толстом журнале. Эта тенденция сохраняется и в начале ХХв., даже на фоне потери толстым журналом своих лидирующих позиций. Один из лучших журналов дореволюционной России – литературный, научный и общественный журнал «Русское богатство» (1876–1918). При этом в 1900-е годы наука контаминируется с критикой, как, например, в символистском научно-литературном и критическом ежемесячнике «Весы» (1904–1909), редактируемом В. Я. Брюсовым, или с публицистикой, как в значимых для эпохи социально-философских сборниках «Проблемы идеализма» (М., 1902) и «Вехи. Сборник статей о русской интеллигенции» (М., 1909).
Одним из прообразов отечественных научно-популярных журналов были британские иллюстрированные журналы, отразившие моду рубежа веков на все английское, замечательно описанную В. В. Набоковым в «Других берегах». Новинки зарубежной науки и литературы регулярно доводились до сведения образованного читателя эпохи модерна[126]. «Новый журнал иностранной литературы, искусства и науки» Федора Булгакова (СПб., 1897–1909) позиционировал себя в следующем – довольно эпатажном – ключе: «Первое в России общедоступное иллюстрированное ежемесячное издание. (Вдвое больше лучших заграничных иллюстрированных ежемесячников)». Его издатель – Ф. И. Булгаков (18521908) – журналист, сотрудник и ответственный секретарь газеты «Новое время». Присутствие научной тематики особенно ощутимо в разделе хроники, как, например: «Новости научной техники», «Атмосфера (популярная метеорология)», «Тайна Южного полюса», «Воспоминания польского легионера о походах Наполеона I», «Женщины в мужском костюме», «Игральные карты прежде и теперь»[127].
Симптоматичен факт появления отдела «Новости науки и цивилизации» в популярном «тонком» богато иллюстрированном журнале «Всемирная иллюстрация», оказавшем – вместе с приложениями – существенное влияние на последующее развитие научно-популярных журналов. В газетах появляется должность хроникера (репортера) научных обществ. Массовые газеты начинают формировать из околонаучной повестки дня информационные поводы в ключе сенсационности (обстоятельства поимки кита и т. п.). Отметим, что массовые издания как таковые в принципе тяготеют к научно-популярной составляющей: так, один из первых новейших отечественных таблоидов – перестроечная газета «Спид-Инфо» – до сих пор позиционирует себя как массовую газету научно-популярной направленности. Это обстоятельство также свидетельствует о латентном интересе к науке у массовой российской аудитории, который необходимо эксплицировать. О присутствии такого рода интереса, как было сказано выше, писал еще академик П. Л. Капица. В этом смысле – со стороны аудитории – в России с ее самоучками-Кулибиными есть широкие, на сегодняшний день реализованные не в полной мере возможности для популяризации науки.
Переходя к типологии научно-популярных журналов начала ХХ в., отметим принципиальное их свойство: в системе научно-популярной периодики рассматриваемого периода доминировали специализированные (монотематические) журналы и сборники, посвященные, главным образом, вопросам техники, медицины и освоению воздушного пространства[128]. М. Вебер проводил разграничение между универсальным и узкоспециальным знанием в таких дефинициях: наука как призвание и наука как профессия. Вот что он писал: «В настоящее время отношение к научному производству как профессии обусловлено прежде всего тем, что наука вступила в такую стадию специализации, какой не знали прежде, и что это положение сохранится и впредь»[129].
При этом общее количество разноплановых журналов, связанных с наукой и ориентированных на разные группы читателей, в описываемый период очень велико.
Основную типологическую группу составляют научно-популярные журналы универсального (общего) типа. Ключевой бренд российской и советской научно-популярной периодики – журнал «Наука и жизнь» (СПб.: 1890–1900, 1904–1906; М.: 1934 – по настоящее время). Уже на первоначальном, дореволюционном, этапе выпуска в свет «Науки и жизни» концепция издания из научно-промышленного еженедельника конца XIX в. трансформировалась в типично модернистский журнал с доминированием отделов литературы и искусства. Одновременно структура «Науки и жизни» 1904–1906 гг. представляется знаковой для отечественного научно-популярного журнала как типа в целом. Данный тип характеризуется погруженностью науки в литературно-общественный контекст.
Журнал общего типа «Научное обозрение» (СПб., 18941903) позиционировал себя как ежемесячный научно-философский и литературный журнал. Как пишет составитель первого обозрения научно-популярной прессы в России справочного характера В. А. Парафонова, «основатель и редактор… журнала… доктор философии М. М. Филиппов (1858–1903) “с самого начала не мыслил ограничить сферу деятельности журнала узкоспециальными вопросами”, но “стремился превратить его в трибуну передовых идей современной науки и общественной мысли”. В мае 1903 года, наряду с “Заветными мыслями” Д. И. Менделеева, в “Научном обозрении” впервые была напечатана работа К. Э. Циолковского “Исследование мировых пространств реактивными приборами”. Это была далеко не единственная статья великого ученого, помещенная в журнале. В своих воспоминаниях Л. К. Циолковская пишет об отце, что он представил в Академию наук доклад… но “доклад был бы похоронен, если бы не журнал “Научное обозрение”, который согласился напечатать краткое извлечение из доклада”»[130]. Этот журнал, как и следующий, был тесно связан с марксистскими установками его организаторов. Следует отметить, что научно-популярная пресса выступала легальным каналом распространения марксистских идей.
Наиболее универсальной, иными словами разнообразной по содержанию, подгруппой внутри универсальных научно-популярных журналов выступает новый тип, сложившийся именно в начале ХХ в., – журналы для самообразования. Разнородность содержания все дальше уводит их от классической структуры «толстого» журнала, приближая к типу альманаха. Остановимся на двух крупных журналах этого типа. Первый – «Знание для всех: ежемесячный общедоступный журнал для самообразования с картинками в красках, картами, чертежами и иллюстрациями в тексте» (СПб., 1913–1917; редактор-издатель – П. П. Сойкин). В рекламных объявлениях о выходе журнала позиционировались ключевые его черты: «В каждой книжке печатаются вполне законченные произведения. Изложение ясное и вполне доступное каждому. Книги большого формата, в папковых переплетах»; «Периодическая печать дала единодушный отзыв, что журнал “Знание для всех” дает разумное, полезное и вместе с тем интересное чтение по всем отраслям знания, литературы и изящных искусств, а с внешней стороны – небывалое по роскоши»; «Энциклопедия знания – программа журнала “Знание для всех”: строгая научность, широкая всесторонняя обработка предмета – основные черты журнала “Знание для всех”. Отличительная особенность книг журнала “Знание для всех” состоит в том, что они являются оригинальными трудами русских выдающихся ученых и известных писателей, а не переводами или переделками с иностранных языков»; «Только путем самостоятельного чтения можно приобрести те философские, научные, нравственные и исторические воззрения, которые необходимы для удовлетворения запросов мысли, для выработки миросозерцания. Еще большее значение приобретает такое чтение для лиц, не попавших в среднюю школу;
для них книги журнала “Знание для всех” являются необходимым источником образования»[131].
Второй такой журнал – «Вестник знания: ежемесячный иллюстрированный, литературный и популярно-научный журнал с приложениями для самообразования» (СПб.; Пг., 1903–1918; редактор-издатель – В. В. Битнер; журнал продолжал выходить и в советское время – вплоть до 1941 г.; на протяжении 1920-х годов под эгидой издательства «П. П. Сойкин»). «Вестник знания» послужил моделью для советских естественно-научных журналов. Вот что пишет С. Я. Махонина об этом издании:
«Авторы журнала были высокообразованными специалистами, прекрасно знавшими свой предмет, но для подобного издания нужна была особая форма подачи научного материала. Журнал публиковал статьи, посвященные сложным вопросам, очень продуманно. В каждом номере чередовались статьи сложные, ориентированные на подготовленного читателя, и популярные, доступные и не слишком образованным людям. Статьи располагаются “таким образом, чтобы за более серьезными следовали относительно легкие, и при том соблюдается известное чередование самих предметов”, – объяснял журнал структуру своих номеров.
Постоянными в “Вестнике знания” были три отдела: “Литература и жизнь”, который потом получил название “Летопись современной литературы и искусства”; “Научное обозрение” с подотделами “Научные беседы”, “Научные новости”, “Ответы”; позже были введены “Библиография”, “Вопросы народного образования”, “Справочный отдел по народному образованию”. С 1907 г. возник раздел, посвященный молодежи. “Вестник знания” все больше внимания уделял проблемам образования и самообразования, все дальше отходил от толстых журналов, к которым себя причислял.
Как и было обещано, журнал Битнера давал приложения, в основном бесплатные. <…>
Цензура внимательно следила за “Вестником знания”, особое волнение доставляла ей организаторская деятельность журнала. Она была достаточно необычной для русского периодического издания. При журнале был создан Союз подписчиков “Вестника знания”. <…>
Союз подписчиков “Вестника знания” в определенной мере можно считать прообразом общества “Знание”, которое в первые послереволюционные годы проводило большую просветительскую работу. К сожалению, впоследствии его роль резко упала, и оно превратилось в бюрократическую структуру»[132].
Внутри рассматриваемой группы универсальных журналов выделяется также универсально-специализированная подгруппа (по аудиторно-тематическому принципу)[133].
Еженедельный иллюстрированный журнал «Известия Русского общества любителей мироведения» издавался с 1912 по 1937 г. (в 1925–1927 гг. он назывался «Известия Русского общества любителей мироведения») и оказался одним из долгожителей, что довольно типично для сегмента научно-популярных журналов в целом, но не вполне типично для недолговечных научно-популярных журналов начала ХХ в. в их общей массе. Журнал «Известия Русского общества любителей мироведения» продолжал успешно издаваться уже в советское время, поскольку у истоков его создания стоял участник революционного движения, а затем член АН СССР Н. А. Морозов. Именно благодаря Морозову в 1909 г. возникло чрезвычайно известное впоследствии Русское общество любителей мироведения, или проще Общество мироведения, мироведы. Не следует забывать, что именно кружковые объединения образовывали матрицу социокультурной жизни эпохи модерна. И по характеру выпускающего органа – кружок единомышленников, и с позиций финансирования – на средства хорошо известной меценатки М. К. Тенишевой, и с точки зрения идеологической подоплеки – ницшеанство, идея сверхчеловека – издаваемый мироведами журнал полностью вписывается в систему прессы эпохи модерна.
Общество мироведения располагалось на 1-й линии Васильевского острова и пользовалось обсерваторией, размещенной на крыше Тенишевского училища (одного из лучших в стране, созданного, к слову, супругом Тенишевой – князем В. Н. Тенишевым). Цель перед собой общество ставило настолько глобальную, что ее хватило бы на весь ХХ век: популяризация идеи межпланетных полетов. Разумеется, членами общества были К. Э. Циолковский и Я. И. Перельман (автор серии занимательных книг, любимых еще советскими школьниками). Впрочем, школьники начала прошлого века не отставали: в гимназической среде также возникали общества мироведения.
В редакционной статье первого номера журнала декларировались следующие позиции: «В наше время, когда друг знания и просвещения – любитель мироведения не представляет уже собою явления исключительного и появился почти в каждом уголке нашего необъятного отечества, потребность в создании периодического органа, который бы служил целям объединения всех любителей во имя интересов науки, считается давно уже назревшим вопросом. Русское общество любителей мироведения, имея своей прямой задачей объединение любителей естественных и физико-математических наук в целях поднятия уровня и ценности их трудов, решило с нынешнего года издавать свой периодический орган, который и ставит своей задачей, с одной стороны, отражать жизнь самого общества, с другой же – стремится к достижению прямой своей цели – организации любителей мироведения. Этим определяется и программа наших “Известий”, редакция которых приложит все усилия сделать их органом Русского общества любителей мироведения. С этой целью большое внимание в них будет уделяться вопросам практического характера, важным для любительских работ в разных областях науки. Но рядом с этим, по мере расширения нашего издания, мы постепенно будем вводить в него все те теоретические отделы, которые являются обычными в популярно-научных журналах. Однако наш журнал будет существовать не для тех любителей, для которых наука является развлечением, а для друзей знания – тех любителей, незаметные, но многочисленные труды которых нередко приносили большую пользу науке в ее поступательном движении и из среды которых выдвигались нередко имена, занимавшие потом видное место в науке.
Горячо верим и надеемся, что такие любители, по присущей им, как любителям, широте взгляда на науку вообще, – поймут и поддержат нас, потому что наши стремления – это их стремления и наше дело должно стать их делом. Concordia parvae res crescent! («Согласием малые государства укрепляются». – Ю. Б.)»[134].
«Широта взгляда на науку вообще» проявилась в журнале в тяготении к «содружеству наук» – центральной установке и достижению научно-популярной прессы всего ХХ в.
В первом номере вслед за тремя центральными статьями, посвященными звездному небу (большинство материалов сопровождалось фотографиями), шла дискуссионная статья «Почему теперь устраивать школу нужно иначе?». В ней рассматривается вопрос о прикладном характере современного научного знания, которое должно закладываться со школы.
«Следовало бы теперь прямо сказать, что теперь все науки имеют свою прикладную часть, если не к интересам хозяйства, не к интересам общежития, то к прогрессу самой науки. <…> В наш век ничто никому не дается даром. Всякий должен работать. Понятие работы вторглось даже в несвойственную ему умственную сферу. А всякая работа, конечно, должна быть умная. Таковыми же должны быть и научные работники. Это значит, что школа никаким образом не может ограничиться одной областью отвлеченного знания. Она должна сообщать и умения, а значит, между прочим, должна учить работать руками»[135].
Лучшие, элитарные школы начала ХХ в. (Тенишевское училище, гимназия и реальное училище К. И. Мая) как раз и воплощали в жизнь этот принцип. «Успевает в науке не тот, кто знает множество имен и названий, а тот, кто уразумел соотношение и взаимодействие вещей», – афористично замечает автор статьи[136].
Отдельный тип научно-популярной прессы начала ХХ в. составляют массовые просветительно-развлекательные издания для народного и семейного чтения. На формирование этого довольно разнородного типа повлияли общие процессы коммерционализации и массовизации журналистики. Так, во второй половине XIX в. среди научно-популярных начинают преобладать журналы приключений и путешествий для семейного чтения. Именно в это время появился знаменитый журнал «Вокруг света», созданный в 1860 г. как ежемесячный научно-художественный журнал («журнал землевладения, естественных наук, изобретений и наблюдений»), однако затем, после перерыва в издании, выходил в 1885–1917 гг. как еженедельный иллюстрированный журнал «путешествий и приключений на суше и на море» (то есть науки, литературы и искусства). Данный пример демонстрирует изменение концепции издания в направлении большей развлекательности[137].
В это время на авансцену выходят сериальные и энциклопедические издания, никак не связанные с журнальным типом. В 1889 г. Ф. Ф. Павленков начинает издавать научно-популярную серию «Жизнь замечательных людей», книги по всемирной и отечественной истории, культуре, а с 1899 г. – «Энциклопедический словарь». В виде отдельных изданий появляются собрания сочинений русских писателей. С 1895 г. И. Д. Сытин выпускает «Библиотеку самообразования». Издательство «Посредник» Л. Н. Толстого и В. Г. Черткова печатает дешевые книги для народа. Выходят популярные энциклопедии для народного чтения. Книги по самым разным отраслям знания становятся доступны массовому читателю. Адаптированная наука действительно популярна в самой широкой читательской среде.
Особым спросом у читателей пользовались массовые иллюстрированные издания – журналы и альманахи – с тематическими доминантами, тесно связанными между собой, – природой и путешествиями. Ближайшим прототипом журналов природы выступают календари, где на протяжении веков аккумулировались практические сведения и народная мудрость. Один из наиболее известных народных календарей – «Всеобщий русский календарь» – издавался И. Д. Сытиным (он был впервые представлен на Нижегородской выставке 1884 г., а к 1916 г. его тираж превысил 21 млн экземпляров). Наряду с настольными календарями Сытин – при поддержке Л. Н. Толстого – стал выпускать отрывные календари. О значении календаря Сытин высказывался в следующем ключе: «В русских условиях календарь – дело громадной и, можно даже сказать, всенародной важности, и он может служить первоначальным проводником культуры. Разбросанные по огромному русскому бездорожью люди по календарю думали, по календарю учились, из календаря черпали все свои знания, и календарь же давал им наставления на все случаи жизни»[138]. Сотнями тысяч экземпляров расходился «Крестный календарь» А. А. Гатцука. Свою книгоиздательскую деятельность А. С. Суворин начал в 1872 г. с выпуска «Русского календаря». В то же время «с середины XIX в. с широким распространением частного книгоиздательства выпуск календарей стал одним из его направлений наряду с изданием учебной, научной, художественной, сельскохозяйственной и другой литературы»[139].
Культурная память по крайней мере нескольких поколений сохранила доброе имя П. П. Сойкина (1862–1938). Сойкин был уникальным и разносторонним издателем, занимавшимся популяризацией научных знаний в увлекательной форме. Он делал из научного материала эстетически привлекательный и коммерчески успешный продукт, рассчитанный на самую широкую аудиторию, на семейное чтение. Поколение «детей Серебряного века» воспитывалось в том числе и на журнале Сойкина (как позже советские дети на журнале «Юный натуралист»). Собственно, с тех пор семейная аудитория, по-видимому, остается наиболее универсальной для научно-популярной прессы (другое дело, что выделение ее на современном этапе проблематично).
Главный издаваемый им «тонкий» журнал-еженедельник – «Природа и люди: иллюстрированный журнал науки, искусства и литературы» (СПб., 1889–1918). Весь контент журнала излагался в сюжетно-беллетризованной форме; если рассматривать журнал в целом как сверхтекст, то ключом для прочтения других материалов выступает в данном случае приключенческая литература (регулярно публикуемые приключенческие романы и повести). Для характеристики жанрово-тематического состава журнала возьмем, например, один из номеров за 1915 г. – № 12. С каждой стороны обложки журнала помещена реклама. Основная часть журнала содержит богато иллюстрированные путевые очерки («Брусса – древняя столица Турции», «Трансильвания и трансильванцы»); научно-популярные статьи на мифологическую («Небесное воинство Даниила Святского») и естественно-научные темы («Зрение животных», «Враги металлов), а также одну из частей исторического романа «Русские в Берлине». В конце журнала – постоянная рубрика «Смесь» (естественно-научной направленности) и некролог. На протяжении Первой мировой войны в конце журнала помещалась вкладка, которая так и называлась: «Война».
В полном соответствии с актуальной практикой «тонких» иллюстрированных еженедельников, в дополнение к «Природе и людям» издавался целый ряд приложений. Это были приложения научно-отраслевого профиля, представляющие собой фактически общедоступную энциклопедию разных наук, включая «Жизнь животных» А. Брема, «Историю свечи» М. Фарадея, а также приключенческого характера[140] (библиотека приключенческих романов) и др. В общей сложности Сойкин выпустил свыше 80 млн книг, 32 журнала, семь газет[141], во многих изданиях сам выступал в качестве редактора.
Деятельность П. П. Сойкина – это пример самоучки-энтузиаста, дилетанта, сумевшего совместить служение науке со значительной общественной пользой и предпринимательством.
Романтика «неоромантической» эпохи модерна была также связана с географическими открытиями, экспедициями бесстрашных полярников. Эту тему несколько позже развил в своем известном научно-фантастическом романе академик В. А. Обручев (1863–1959). Сюжетная линия, завязанная на поиски пропавшей полярной экспедиции, положена в основу романа В. А. Каверина «Два капитана», на котором выросло не одно поколение советских подростков.
Как писала Э. А. Лазаревич – одна из немногих исследователей истории научной популяризации в России, – «деятельность В. А. Обручева – пропагандиста науки – удивительно широка и разнообразна. Он выступает как автор рассказов, повестей, романов, как критик и публицист. <…> Итогом многолетних исследований ученого-естествоиспытателя является более тысячи печатных работ. Здесь и специальные монографии, и многочисленные рецензии, и научно-популярные сочинения (около 150), и научно-фантастические произведения. <…> При определении тем общедоступных произведений следует отдавать предпочтение основным наукам, так как без них прикладные знания превращаются в простую рецептуру. <…> С. И. Вавилов, В. А. Обручев и А. Е. Ферсман – авторы естественно-научных книг широкого профиля, воспитывающих научное мышление. <…> В сочинениях, предназначенных для массового читателя, С. И. Вавилов пропагандировал историю и философию науки. <…> Многочисленные популярные работы В. А. Обручева посвящены геологии, палеонтологии, этнографии, освоению природных богатств родины, деятельности замечательных географов-путешественников»[142].
Сам Обручев характеризовал мастерство романиста – научного фантаста на основе следующего ключевого критерия:
«Хороший научно-фантастический роман должен быть правдоподобен, должен внушать читателю убеждение, что все описываемые события при известных условиях могут иметь место, что в них нет ничего сверхъестественного, чудесного. Если в романе нагромождены разные чудеса – это уже не роман, а сказка для детей. <…> Уже первые издания романа “Плутония” (роман 1915 г. о путешествии вглубь Земли, навеянный Ж. Верном. – Ю. Б.) показали, что он удовлетворяет условию правдоподобности. <…> Я получил от читателей немало писем, в которых… спрашивали, почему не снаряжаются новые экспедиции в Плутонию для изучения подземного мира…»[143]
В советское время научно-приключенческая/фантастическая литература квалифицировалась преимущественно как чтение для «детей среднего и старшего возраста», то есть в качестве внеклассного чтения школьников, помогающего тем самым в освоении дисциплин школьной программы.
Всесторонний анализ влияния научно-фантастической литературы на общественное создание жителей разных стран в ХХ в. еще ждет своего исследователя. Приведем в пример только один факт. После радиопостановки в конце 1930-х годов вышедшего в конце XIX в. романа Г. Уэллса «Война миров» жители США поддались массовой панике, ожидая захвата Земли марсианами.
Завершая наше краткое рассмотрение научно-популярной прессы периода ее расцвета – начала ХХ в., – можем сделать следующие выводы. В начале прошлого века полностью оформилась система научно-популярной прессы, сложились ее основные типологические разновидности. В этой системе значительный сегмент составляли массовые научно-популярные издания различной направленности, появившиеся благодаря тому, что к этому времени сложилась массовая аудитория. Судя по их популярности, функции просвещения и развлечения здесь органично совмещались. При этом важнейшая задача дореволюционной научно-популярной прессы состояла в развитии миропонимания аудитории.
На сегодняшний день прослеживаются определенные признаки возрождения российской научно-популярной журналистики. Очевидно, что научно-популярная пресса должна опираться не только на западные аналоги, но и богатую отечественную традицию популяризации науки. Между тем эту традицию хотя и начинали изучать в советское время, однако с позиций современных подходов к исследованию медиа можно говорить о том, что она фактически не изучена. Представляется продуктивным сформировать несколько видов исторических моделей научно-популярной журналистики на основе трех основных факторов влияния: 1) уровня развития и публичности самой науки; 2) общих процессов, протекающих в прессе, и степени ее социальной ответственности; 3) деятельности других институтов просвещения и образования.
С учетом обозначенных позиций применительно к периоду начала ХХ в. выделяются следующие типологические группы научно-популярной прессы[144]:
• узкоспециальные (монотематические) издания, вызванные к жизни общим процессом специализации научного знания;
• универсальные журналы (общего типа), включая журналы самообразования и универсально-специализированные журналы. На формирование данной группы повлиял пассионарный скачок, связанный с приращением научного знания, высоким авторитетом и действенным влиянием науки на общество;
• массовые издания, представленные журнально-альманашным типами изданий, с тематическими доминантами: природа (в широком смысле)/путешествия. Огромная популярность изданий данной группы у читателей определялась, с одной стороны, ростом образованности широких масс, эффективностью системы образования и просвещения, а с другой – процессом массовизации и коммерционализации издательского дела и журналистики.
С позиций современной терминологии модель научно-популярной прессы начала ХХ в. можно обозначить как трансмедиа, или гибридное медиа, с органичным совмещением функций просвещения, образования и развлечения. Вероятно, такая модель является оптимальной. Ее продуцирует слаженная работа важнейших социальных институтов общества: образования, просвещения, журналистики.
Сложившиеся в начале века принципы научного просвещения оказались настолько эффективными, что даже в условиях кардинальной смены общественно-политической парадигмы в 1917 г. продолжали действовать вплоть до Великой Отечественной войны. Вот несколько дополнительных объяснений подобной специфической преемственности:
• огромный потенциал дореволюционной российской науки и ее парадигмальность;
• многие ведущие российские ученые остались жить и работать в СССР, тогда как следующее звено, идущее им на смену, – приват-доценты – массовым образом эмигрировали из страны. В отличие от значительной части представителей культурной элиты «первой волны» русской эмиграции, судьба которых не сложилась на Западе, научной элите в целом удалось влиться в западную систему и сделать карьеру;
• марксистские идеологические установки научно-популярной прессы начала века отвечали политической линии новой советской действительности.
Именно сформированную в начале ХХ в. модель научно-популярной прессы: установку на содружество наук, самообразование читателей, увлекательность, богатый иллюстративный ряд – возьмет затем за основу советская научно-популярная пресса[145]. В свою очередь, советская система научной популяризации, базирующаяся на стремлении повысить уровень советского человека до научного, обеспечивала чрезвычайно высокий статус и престиж в глазах общественности советской науки, что во многом определяло мощь СССР.