Жан Бодрийяр (1929–2007) в своих работах хотел постичь современность и природу человека развитых индустриальных обществ. Он развил темы конца истории, конца трансцендентного, конца социального, политического и т. п.

Бодрийяр соотносит две существующие гипотезы относительно конца истории:

1. Первая гипотеза утверждает, что ускорение движения модерна во всех планах (техническом, событийном, коммуникационном, экономическом, политическом и пр.) привело к тому, что мы перестали соотноситься со сферой реального и истории.

2. Вторая гипотеза противоположна первой, поскольку полагает, что конец истории связан не с ускорением, а с изменением социальных процессов. В нынешних обществах господствуют массовые процессы, которые приводят к инерционному существованию, лишенному желания освобождаться.

Сам Бодрийяр выдвигает другую гипотезу, но для лучшего ее понимания предлагает описание двух типов времен:

1. Время ритуальных обществ – завершенное время, – где все уже было достигнуто в момент порождения бытия. Церемониал (ритуал) восстанавливал совершенство этого изначального события.

2. В противоположность такому завершенному времени существует реальное время истории – путь от одной точки к другой, от одного события к другому, т. е. прямая линия прогресса и демократии.

Его собственная гипотеза связана как раз таки с третьим типом времени – временем вторичной переработки, которое наступает где-то с 80-х годов ХХ столетия. Это время развертывается в обратном направлении и знаменует собой конец линейности. В такой перспективе будущее уже не существует. Но если нет будущего, то нет и конца. И это означает, что мы имеем дело не с концом истории, а с парадоксальным процессом обращения времени вспять, достигнув предела которого, мы обнаруживаем простые элементы. Мы как бы продолжаем производить историю, нагромождая знаки социальности, политики, знаки прогресса и изменения, но все это оказывается подпитыванием конца истории.

Вторичная переработка форм прошлого, их превознесение, усиленное внимание к явлениям прошлого, реабилитация прошлого через его имитацию являются признаками постмодерна, когда мы оказываемся по ту сторону истории и открываем иллюзию мира. Недоверие к иллюзиям «подлинности» и «естественности» стало главным мотивом введения термина «симулякр», под которым понималась не вырожденная копия, а нечто, отрицающее и оригинал, и копию.

В книге «Символический обмен и смерть» (1976) Бодрийяром впервые имплицитно была намечена трехчленная стадиальная схема развития человечества, в которой и выявляется место для постмодерна:

1) стадия первобытного общества – фактически докапиталистические общества, включая рабовладельческие и феодальные типы обществ, где основным объектом обмена выступал прибавочный материальный продукт;

2) стадия политической экономии – буржуазно-капиталистическая цивилизация – вместе с ее экономическими и культурными атрибутами, включая соответствующую ей социально-критическую теорию (марксизм): на этой стадии обмен осуществлялся в отношении любых товаров промышленного производства;

3) стадия современности, основанная на универсальном распространении «симулякров», в безграничном обмене которыми растворяются ценности второй стадии. Это стадия конца диалектической борьбы противоположностей, конца социального.

На последней стадии возникает манипуляционная деятельность, которая больше уже не связана со страстями, вызовом и риском, а смысл ни в чем не заключается. Например, манипулирование потребительскими вещами, запущенный механизм современной моды или совершенствование мер по обеспечению и сохранению безопасности жизни, что приводит к призрачности самой жизни, с интуитивным протестом против чего мы сталкиваемся во всевозможных увлечениях людей экстримом или в сознательном игнорировании техник безопасности.

Жизнь теряет свою реальность, оставаясь в прошлом и делаясь симулякром. Симулякр у Бодрийяра – то, что предъявляет нам вместо реальностей их призрачные, уже отработанные копии, формы без смыслов, отсроченные смерти. Коллекционер живет отсроченным предметом, т. е. обязательно должно недоставать какого-то предмета, чтобы не произошла «смерть» коллекционирования; церковь живет отсроченной вечностью, государство – отсроченным общественным состоянием, революционные партии – отсроченной революцией и т. д.

Таким образом, большинство людей живут не в своем времени, но во времени обобщенно-незначимом. Получается, что западная цивилизация последних десятилетий XX в. живет симулятивными формами апокалипсиса. Состояние постмодерна, по Бодрийяру, – это танатическая реальность, когда умирают привычные исторические институты, уходящие в небытие не насильственно, а незаметно, трансформируясь в свои подобия. Такие симуляции с высокой степенью точности воспроизводят физический порядок их существования (в пространстве и во времени), но при этом оказываются совершенно пустыми, т. е. потерявшими свою содержательную значимость и влиятельность (это иллюстрируется трансляциями массмедиа о торжествах и судах, связанных с прошлым, о социальных и природных катаклизмах, об успехах и поражениях и т. п.): «Все сущее продолжает функционировать, тогда как смысл существования давно исчез. Оно продолжает функционировать при полном безразличии к собственному содержанию. И парадокс в том, что такое функционирование нисколько не страдает от этого, а, напротив, становится все более совершенным»[32].

В такой реальности исчезает представление о возможности катастрофы и ответственности за нее. В современности реальный мир уступил свое место реальности различных моделей симулякров. И о такой реальности можно говорить лишь как о пустыне и мире прозрачности зла.