Для Александра Кожева (1902–1968) было существенным утверждение о невозможности существования целостного самодостаточного сознания. Он прочитывает диалектику Гегеля таким образом, что природное бытие остается статичным, в то время как бытие человека, взаимодействующего с природой, отождествляется с диалектикой, с историей.

В ходе борьбы за признание одерживающий победу господин открывает человеческую историю посредством запуска механизма чистого отрицания. Осознав свою конечность и рискуя жизнью, чтобы победить желание другого, господин отрицает в себе животное и становится человеком. Человек конца истории (Наполеон или даже Сталин) завершает историю, достигнув удовлетворения и успешно продемонстрировав свою силу, основанную на повторяющемся приложении негативной силы первого богочеловека, т. е. Христа.

Кожев критикует представление о человеческой истории как пути к совершенству, потому что становление человека богом оборачивается его смертью, концом человечества и свободы и отказом от любой утопии. У человека нет ни сущности, ни природы, ни сознания, ни способности к созиданию. Он есть лишь отрицание, и, будучи всегда устойчив, он тем не менее всегда в движении – движении, отрицающем основы.

Он объясняет конец истории как момент, когда человек осознает свою конечность, свою свободу, свой статус исторического существа, отрицающего налично данное бытие. И здесь нам открывается парадокс, потому что этот момент оказывается потерей человеком своей природы чистого отрицания, той единственной черты, которая позволяла его определять как человека.

Конец истории высвечивает настоящее, которое невозможно представить как эпоху свободы или успешного завершения проекта человека. Кожев противопоставляет гомогенизации современного общества одинокую фигуру человека, сопротивляющуюся современной жизни, – Богочеловека.

Он идеален в познании самого себя и своей конечности, у него достаточно сил, чтобы приблизить конец истории и признать его. Эта концепция современного человека, основанная на подражании Христу, не имеет отношения к практическо-этической составляющей учения Христа, каким его видит Кожев, но описывает последние стадии становления и завершения свободной исторической личности.

В интерпретации Кожева человек у Гегеля современен, ибо является свободной исторической личностью, которой удалось стать равной Богу. Человек есть бог вне всякой трансценденции. Человек конечен, смертен, но при этом он остается свободным и совершенным благодаря своей способности отрицать природу, мир и налично данное бытие.

Концепция Кожева обращена на выявление оснований для совершенствования человеческого самосознания, для появления свободной исторической личности, способной преодолеть груз и насилие истории и создать свободный мир. Таким образом, Христос, подобно человеку эпохи конца истории, воплощает в себе мировой дух.

В таком контексте антропология должна достичь полноты за счет обещаний будущего тождества человека и Бога. Можно сказать, что его концепция «демифологизирует» христианство, т. е. лишает его каких-либо религиозных смыслов и обещаний, одновременно радикализируя его. Кожев парадоксальным образом усиливал позиции подражания Христу как основной силы, ведущей человека к пониманию мира и к власти над ним, а также к будущему искуплению. И при этом получался проект атеизма, утрачивающего связь с гуманизмом и этикой. В этом состоит судьба свободной исторической личности.

Современность описывается им как процесс гомогенизации, т. е. человек в конце истории остается человеком только благодаря существованию всеобщего гомогенного государства. Необходимое преодоление этого процесса требует искоренения индивидуальности. Однако наступление богочеловечества означает конец отрицания, погружение в Бытие и гибель человека. Люди же конца истории неспособны к преодолению однообразия своей реальности и отрицанию природы, а следовательно, – и к освобождению из-под власти последней. По ту сторону представления о самовластном суверене люди воспринимают друг друга «равно бессильными»: у них нет желаний, нет силы отрицания, они удовлетворены одной лишь своей способностью подниматься по властной лестнице. Удовлетворение, которое обретает человек, подчиняясь принципу гомогенности, ведет его к гибели.

Согласно Кожеву, Гегель понял, что трансценденция немыслима, поэтому единственно возможный мир, в котором человек может найти себя, – это мир, окружающий человека, т. е. обожествление человека невозможно, но возможно очеловечивание Бога. Это осознание помогает человеку наконец-то поставить знак равенства между человеческим идеалом и человеческой реальностью. Сознательное очеловечение Бога означает гомогенизацию человека, т. е. принятие того факта, что человек неспособен более к радикальным изменениям и, смирившись с окружающей реальностью, он приближает свой собственный конец.

Поскольку человечество достигает «абсолютной полноты», человеческая реальность стала свободной, индивидуальной и исторической, христианство было достигнуто и воплощено, появляется возможность утверждать, что человек теперь неотличим от реальности, понимаемой как сущее. Следовательно, человек больше не существует как отрицание сущего и не отличает себя от последнего. Человек истощается собственным триумфом.

Конец истории наступает, как только человек вживается в природу, достигает состояния богочеловека и не может более отрицать сущее и отличать себя от него. Богочеловек конца истории находит истину и становится бытием, т. е. частью природы и живым подтверждением конца онтологического дуализма, концом отрицания, концом человека.

Человек теряется, с одной стороны, в вечности бытия, с другой – в животном начале, обеспокоенном лишь пропитанием и сексуальностью, лишенном духа и времени.