В своих теоретических работах Анри Гуйе (1898–1994) ставил задачу показать, что понятия «история» и «философия истории» обозначают две различные позиции.
Понятие философии истории он толкует как рефлексию, открывающую в истории некий план или смысл, выявляющую в ней направления или ритмы. Тем самым история ретроспективно обретает рациональный характер. Понимаемая в таком смысле, философия истории явно противостоит собственно историческому подходу, который должен максимально сохранять свою близость к «жизненному времени» исторической реальности, которую описывает историк.
В деятельности историка выделяются две интенции:
1. Интенция репрезентировать прошлое. В этом случае историк стремится приблизить прошлое к нам, дать его понимание в свете сегодняшнего дня.
2. Интенция делать прошлое настоящим. Здесь историк нацелен на приближение к прошлому ради постижения его таким, каким оно было, когда являлось настоящим.
На основании этих двух задач, которые стоят перед историком, формулируются два способа написания истории:
1. Первый способ основан на том, что историк «пользуется своим положением», когда он смотрит на прошлое «из будущего», т. е. из ситуации, когда все уже свершилось и разрешилось. Прошлое описывается историком так, как если бы ход событий имел определенное направление, которое можно выявить задним числом, при последующем изучении. Ход истории обретает таким образом свое значение. Пусть сам по себе такой подход еще и не говорит об отрицании случайности в истории, но он означает, по Гуйе, определенное ее забвение.
2. Второй способ подразумевает попытку историка стать причастным тому процессу становления, который увлекал когда-то героев его исторического повествования. В случае данного подхода уже не будут работать те схемы, в частности логические, которые применяются, когда используется первый способ. Здесь торжествует уже не континуальность, чреватая забвением случайности и превращением ее в необходимость, а прерывность и случайность, которые и являются условиями подлинной новизны. Именно в них видит Гуйе важнейшие характеристики самой истории, исторического существования.
Историк, полагает Гуйе, может выбирать разные подходы, к тому же в реальной его деятельности они могут переплетаться и смешиваться, нередко выступая в виде различных интенций.
Сам Гуйе являлся сторонником второго подхода, который представлялся ему единственным подлинно историческим, так как позволяет постичь историческую реальность в ее настоящем, избежать, насколько это возможно, перенесения на прошлое объяснений, которые могут быть заимствованы из более поздних времен.
Однако, согласно Гуйе, при доведении этих подходов до логического конца в них обнаруживаются следующие опасности:
1. Сторонники первого подхода рискуют подменить историю философией истории (в смысле, указанном выше). Здесь логика берет верх над историей, т. е. в фактах будут открывать то, что недоступно наблюдению. Философские концепции истории приносят свою пользу, потому что они дают пищу уму исследователям, заставляют задуматься о принципах и методах их деятельности, благодаря чему можно отстаивать и обосновывать специфику и независимость своей работы. Историк должен уметь показывать своим современникам, что ситуации никогда не бывают одинаковыми.
2. Сторонники второго подхода рискуют оказаться в ситуации, вообще исключающей историю. Желание вновь пережить историю-реальность в том, что было когда-то ее настоящим, в пределе вело бы, отмечает Гуйе, скорее к позиции хроникера, чем историка. Вместе с тем практически этот предел никогда не может быть достигнут.
Гуйе также интересовали проблемы, с которыми сталкивается историк, когда он описывает современные ему события. В том случае, когда историк имеет дело с давно прошедшими событиями, у него есть ориентиры, выявленные столетиями, с помощью которых можно утверждать масштаб и значимость того или иного события, той или иной личности (правда, и здесь представления об этом, конечно, могут меняться). Когда же историк обращается к современности, то у него еще нет никаких сложившихся устойчивых иерархий, не вынесены окончательные оценки и не найдены последние слова. Тем не менее историку необходимо выявить то, что в его настоящем имеет подлинную важность, что значимо в сфере литературы, искусства, идей.
Гуйе констатирует, что это сложная, но все же решаемая задача. Для этого историк должен суметь занять соответствующую позицию: живя в современности, одновременно взглянуть на нее со стороны, не сливаться полностью с потоком событий, т. е. наблюдать настоящее, не поддаваясь искушению сделать себя жертвой актуальности и злободневности. Историк должен быть сосредоточенным и отрешенным. Благодаря такой позиции он сможет одновременно утратить время и обрести его: отдаляясь от времени проживаемой жизни, от времени повседневности, он входит в соприкосновение с историческим временем. Историк современности не останавливает мгновение – его дисциплина остается историей, а значит, всегда рассказом о прошлом, каким бы близким оно ни было.
От истории не требуется быть судьей о том, что живо и что мертво. Призвание истории – воскрешать то, что было живым. Это означает, что историк призван интерпретировать опыты истории, а не обобщать ее уроки.
Вместе с тем Гуйе подчеркивает, что необходимо ограничивать себя от крайности, желания заменить системный или логически непрерывный подход к истории пониманием событий как прерывности. На самом деле существует сочетание того и другого, т. е. одновременно существуют прерывное и непрерывное.
Противоречие между историей и философией разрешается в практической работе историка, который может ориентироваться на какое-то философское учение, дающее, на его взгляд, хороший методологический инструментарий и понятийный аппарат, но при этом не становиться сторонником самого этого учения.
Бергсон А. Два источника морали и религии. М.: Канон, 1994.
Бергсон А. Творческая эволюция. М.: Канон-пресс, Кучково поле, 1998.
Левинас Э. Время и Другой. Гуманизм другого человека. СПб.: Высш. религиоз. – филос. шк., 1998.
Сартр Ж.-П. Бытие и ничто: опыт феноменологической онтологии. М.: Республика, 2000.
Gouhier A. L’Histoire et sa philosophie. Paris: Vrin, 1952.