Методолог и историк средневековой культуры Анри-Ирене Марру (1904–1977) считал, что историческая наука, как и любая наука вообще, требует неустанных методологических рефлексий, поэтому он придавал важное значение личным качествам историка, и прежде всего его способности воспроизводить в своем сознании «психологические состояния (или переживания) людей иной эпохи»: «…Нам необходимо задуматься о субъективных условиях, которые делают возможным – и ограничивают… понимание. Историк предстает перед нами как человек, который, благодаря феноменологической процедуре эпохе, знает, как выйти за пределы себя, чтобы встретиться с другими. Мы можем дать имя этой добродетели: она называется симпатией. …Термин “симпатия” здесь даже недостаточен: между историком и его объектом должна быть установлена дружба, если историк хочет его понять, потому что, согласно прекрасной формуле святого Августина, “нельзя никого узнать иначе, как через дружбу”. И не то чтобы такая концепция устраняла критический дух. Здесь обозначается тенденция к симпатии, которая актуализируется как дружба и становится фундаментальной категорией. Она заставляет нас определять историю как знание, как завоевание подлинного знания – правды о прошлом. Я хочу знать, я хочу понять прошлое, и прежде всего его документы в бытии их настоящего. Я хочу любить этого друга, с которым я встречаюсь как с существующим Другим, а не всего лишь с именем, данным моему рассудку, не с призраком, питаемым моим самодовольным воображением»[22].
Тем самым Марру, указав на особое значение исследования проблем методологии и теории исторического знания, стремился придать им антипозитивистский дух. Он подчеркнул ценность субъекта, постигающего реальность прошлого, прежде всего благодаря интерпретационным способностям к сопереживанию и интуитивному восприятию мира прошлого. Марру негативно оценивал возможности истории как науки об объективном знании. Он предложил руководствоваться сопереживанием и симпатией как единственными способами познания реальности прошлого. Тем самым он отрицал существование исторической реальности, независимой от историка.
Также Марру видел необходимым богословское вмешательство в историческое познание. Начало секуляризации христианского богословия истории он находит уже у церковных авторов. Этот процесс породил философию истории и предопределил ее неминуемый упадок. Более того, он отмечает, что ответственны за этот упадок прежде всего христианские мыслители (такие, например, комментаторы и толкователи, как Орозий или Боссюэ).
Истинная невидимая история находится над видимыми фактами исторического материала: над экономикой, политикой, искусствами, внешними проявлениями религиозной жизни. Поэтому в работе профессионального историка полноценный результат может быть получен лишь в случае вольного принятия Божественного Откровения.
В конечном итоге Марру разделяет исходное христианское утверждение о смысле истории как деле спасения, так как вне этого смысла история бессмысленна.
Маритен Ж. Человек и государство. М.: Идея-пресс. 2000.
Марру А.-И. Бергсон и история // Логос. 2009. № 3.
Мунье. Э. Персоналистская и общностная революция // Мунье Э. Манифест персонализма. М.: Республика, 1999.
Мунье Э. Страх в XX веке // Мунье Э. Манифест персонализма. М.: Республика, 1999.
Пеги Ш. Вероника, или Диалог истории и плотской души; Клио, или Диалог истории и языческой души // Пеги Ш. Избранное. Проза. Мистерии. Поэзия. М.: Русский путь, 2006.
Пеги Ш. Наша юность // Пеги Ш. Наша юность. Мистерия о милосердии Жанны д’Арк. СПб.: Наука, 2001.
Fessard G. De l’actualité historique. Paris: Desclée de Brouwer, 1960.
Fessard G. Hegel, le christianisme et l’histoire. Paris: Presses Universitaires de France, 1990.
Maritain J. On the Philosophy of History. New York: Scribner, 1957.
Marrou H.-I. Christiana tempora: mélanges d’histoire, d’archéologie, d’épigraphie et de patristique. Rome: École française de Rome, 1978.
Marrou H.-I. De la connaissance historique. Paris: Le Seuil, 1954.
Marrou H.-I. Téh ologie de l’histoire, Paris: Le Seuil, 1968.