Философия истории во Франции — глава 44 — читать онлайн

К книге

Философия истории во ФранцииГлава 6 История повседневности в теориях представителей школы «анналов». § 7. Р. Шартье о роли текста в историческом анализе

59%

Глава 6 История повседневности в теориях представителей школы «анналов». § 7. Р. Шартье о роли текста в историческом анализе

Роже Шартье (род. 1945) предложил программу преодоления эпистемологических трудностей исторической науки, включающей в себя отказ от трех идей:

1) от проекта глобальной истории (Ф. Бродель);

2) от территориального определения объекта исследования;

3) от понимания социальных дифференциаций как «логически первых», в силу того, что существуют некие культурные дифференциации, не сводимые к социальным.

Шартье включился в полемику по поводу способности исторической науки давать объективное, верифицируемое знание о прошлом, в результате чего заключил, что история не столько изучает некие внеположные ей объекты, сколько создает их, так как деятельность самого историка состоит в порождении новых текстов повествовательного характера, подчиняющихся тем же риторическим нормам, что и тексты литературные, вымышленные.

Однако, в отличие от литератора, историк зависим от источников, критериев научности и технических операций. К таким основным специфическим дисциплинарным процедурам исторической деятельности Шартье отнес:

1) конструирование и обработку данных;

2) производство гипотез;

3) критику и верификацию результатов;

4) проверку адекватности между дискурсом знания и его объектом.

Тем самым Шартье отверг и литературную, и естественно-научную модели истории. История является научной практикой, которая в своем производстве знания зависит от вариаций технических процедур и принуждений, которые налагают социальная среда и правила письма.

Поскольку риторические нормы играют существенную роль в построении исторического дискурса, Шартье большое внимание уделял роли текста в историческом анализе.

Для него тексты как таковые не имеют устойчивого, универсального смысла. Разные читатели в разных обстоятельствах понимают их по-разному. Возможности «единства интерпретации» ограничены множественностью культурных расслоений. Поэтому понимание текста напрямую зависит от форм, «с помощью которых читатель и достигает определенного понимания», и едва меняются эти формы, как текст изменяет свой статус и значение: «…Главное для нас – понять, каким образом можно было по-разному воспринимать, использовать, понимать одни и те же тексты. Далее следует реконструировать системы практик, которыми обусловлены исторически и социально дифференцированные способы доступа к текстам. Чтение – это не только абстрактная умственная операция: в него вовлечено и тело, читатель вписывается в некое пространство, вступает в некие отношения с самим собой и с другими. Поэтому особого внимания заслуживают способы чтения, исчезнувшие из нашего, современного мира»[20].

Например, способ чтения молча, одними глазами, – это всего лишь современная форма чтения, но были и другие формы. Поэтому необходимо всегда иметь в виду существование множественности пониманий.

Шартье закладывает фундамент для нового направления в историко-культурных исследованиях – истории чтения, – цель которого состояла в изучении параметров, определяющих восприятие письменных текстов в различные эпохи, в различных культурных средах и «читательских сообществах».

Подобный подход предполагал радикальный сдвиг традиционной историографической перспективы: историк должен был опираться не только на какие-либо документальные свидетельства (они могли и отсутствовать), но и на формальные характеристики самих текстов, печатных или рукописных, т. е. всегда следует учитывать, что любые формы производят смысл и что при изменении носителей, делающих текст доступным для чтения, меняется и значение, и статус этого текста.

Семантика произведения является исторически подвижной, и в каждой конкретной исторической ситуации она складывается заново под действием трех равноправных факторов:

1) авторской интенции, с которой естественным образом связывалось представление об «истинном смысле»;

2) навыков и обычаев данной читательской среды или группы, способной «вчитывать» в текст свои, порой неожиданные, смыслы;

3) материальных параметров носителя текста – от формы книги, шрифта и титульного листа, расположения страниц, способа рецитации и т. д., указывающих на вероятную аудиторию произведения и исторические координаты его восприятия.

Вместе с тем, несмотря на то, что ученый-историк, подобно литератору, генерирует тексты, риторические приемы которых не позволяют отличить их от вымышленного рассказа, Шартье выступает против научного релятивизма. По его мнению, применение риторических приемов вовсе не доказывает, что мир социальных и культурных практик тождествен своей дискурсивной (риторической) модели. Он полагает, что именно «зазор» между реальностью прошлых эпох и репрезентациями этой реальности, с которыми имеет дело историк, и обуславливает новые методы исторического исследования.

Способ чтения, задаваемый читателю нормами историографического письма, отличается от литературного тем, что он подразумевает привлечение таких элементов, которые воплощают установку на правдивость и верифицируемость, характерную для научного дискурса. Читателю об этом сигнализируется, например, посредством цитат и библиографических ссылок.

Стратегия Шартье позволила обозначить границу между историей чтения и герменевтикой. Если герменевтика стремится выявить универсальные законы восприятия текстов, то история чтения настаивает именно на их историческом, подвижном характере, а ее задачей является проследить семантические трансформации, которые претерпевает текст на разных временных этапах своего существования, в различных социальных слоях.

Такой подход к историческому тексту приводит Шартье к заключению о том, что история не дает нам никаких уроков, потому что знание о прошлом никогда не позволяло ни управлять настоящим, ни тем более предсказывать будущее. Поэтому это и не относится к задачам историка. Его задача – создавать понятийные структуры, позволяющие нам осмыслять хаотическую россыпь привычных и странных, загадочных и банальных, великих и мелких фактов; проще говоря, если история чему-то и учит, то пониманию, которое никогда не бывает результатом, а только процессом.

РЕКОМЕНДУЕМАЯ ЛИТЕРАТУРА