Отличительная черта творческой личности Шарля Пеги – умение видеть в конкретном факте и историческом событии проявление глобальных и универсальных законов истории.

Ш. Пеги (1873–1914) был убежден в существовании всеобщих исторических законов и закономерностей, однако видел историю не как хронологически поступательный процесс, подразумевающий эволюцию общества и человека, а как некое спиралевидное движение, внутри которого, удивительно повторяя друг друга, смыкаются разные эпохи.

Не принимая позитивистского подхода к истории, он разрабатывал метафизическое и антирационалистическое понимание истории. Он разуверился в методах современной ему исторической науки и пришел к пониманию сомнительности идеи материального прогресса. Объяснялся этот скепсис осознанием того, что историческая память является функцией власти, определяющей, как следует представлять прошлое. Его критика была обращена на официальных историков Сорбонны и Высшей нормальной школы, в результате чего вырабатывался его собственный стиль написания истории, в основе которого была приверженность художественным методам.

Развенчивая политику и идеологию, он все же находит альтернативу и оправдание истории. Она предстает у него как некий текст, создаваемый творцом, которого он интерпретирует двояко: и как Творца-Бога, и как творца-художника. Особую роль здесь играет момент присутствия: как Бог присутствует в каждом своем творении в каждый момент человеческой истории, так и творец-художник присутствует внутри своего произведения, являясь правдивым свидетелем описываемых людей и событий.

Несмотря на то, что современный мир, как считает Пеги, изменил христианству, что выражается в стремлении к наживе, манипулировании массовым сознанием, некоммуникабельности, засильем рекламы, дегуманизации науки и литературы, он сохраняет надежду на грядущую моральную революцию. Именно понятиями надежды и веры обосновывается исторический оптимизм Пеги. Если перевести земную историю в плоскость вечного и духовного, то она обретает универсальный, общечеловеческий смысл.

Тем самым Пеги подходит к созданию своей вертикальной концепции истории, которая основана не на процессе последовательного накопления духовных ценностей, а на стремлении человека (христианина) приблизиться к идеалу, персонифицированному в образах святых и Христа, которому те подражают, т. е. на стремлении вписать свою жизнь в историю вечную и небесную. Связующим звеном между земной и небесной историей для него становится таинство инкарнации.

Не доверяя практике официальной историографии, он требует возврата к изначальному, к тому, что он называл «простой историей». Самым главным в «простой истории» является:

1) отказ от историцизма, который Пеги ассоциирует с детерминизмом, академизмом и официозом, изнашивающими непосредственное, свежее восприятие;

2) интерес не к великим именам и датам, а к простой жизни простых людей, оказавшихся свидетелями тех глубинных исторических процессов, которые приводят к качественным (вертикальным) скачкам в истории.

По существу, Пеги возвращается к древней библейской мудрости Екклесиаста, представлявшего историю человечества как смену эпох подъема и спада, которые у Пеги называются «эпохами» и «периодами», т. е. понимание духовной истории предстает едва ли не как замкнутый циклический процесс.

Таким образом, главной составляющей исторической концепции Пеги становится мистическое мировосприятие, согласно которому историческое событие не является фактом с фиксированной датой, а представляет собой место встречи прошлого и настоящего, определяемого Божественным провидением. Таким образом, Пеги интересовался не столько фактом смены эпох, сколько возможностью уловить и почувствовать момент качественного перехода, того, что он называл «перерождением мистики в политику». Тем самым универсальным инструментом этического исторического анализа эпохи является присутствие в ней мистики, которая становится духовным двигателем и обязательным условием оправдания эпохи в глазах истории.