Филипп Арьес (1914–1984) сформировал популярный образец истории ментальностей, использующий в качестве основных источников памятники литературы и искусства.

В основе всех его научных разысканий лежал интерес к природе традиции. Исследовать традицию, согласно Арьесу, означало приблизиться к механизмам коллективной памяти, поскольку традиции держатся на стереотипах мышления, передаваемых от одного поколения к следующему через огромные промежутки времени.

Арьес изображает традиции так, словно они наслаиваются на субстрат коллективной памяти, скрытый под топографией исторической интерпретации. Традиции определяются мнемоническими местами, которые историк обязан уметь обнаружить. С точки зрения Арьеса, история может быть названа искусством памяти, искусством, являющимся способностью историка раскрыть содержащиеся в традиции воспоминания.

Стремление найти место для древних традиций в современной историографии стало его призванием как историка. И оно же привело к глубокой двойственности его исторической концепции:

1. С одной стороны, история разрушает традицию, потому что она изменяет коллективную память в направлении обслуживания интерпретации более общего характера для более широкого круга публики. В этом смысле история разрывает личные связи, благодаря которым традиция процветает.

2. С другой – значение традиционалистской концепции истории сохраняется в том смысле, что у истории есть субстанциальная сторона, которая освещает инерционную силу традиции, ее способность сопротивляться импровизации.

Можно сказать, что для Арьеса существуют две истории:

1. Одна делает прошлое универсальным и гомогенным, оставаясь в границах одного единственного образца интерпретации.

2. Другая – вносит в прошлое разнообразие и разделяет его на мириады обособленных традиций.

Арьес допускает, что в его дни история в первом значении этого слова угрожает вытеснить второе. Поэтому он понимал историческое исследование как погоню за удаляющимся горизонтом коллективной памяти. Для него прошлое всегда будет окутано тайной памяти, так как коллективная память является той средой стереотипов мышления, в которой и рождается история. В этом смысле память является основанием истории. Это внутреннее состояние сознания, из которого выводится внешняя система координат истории.

Для Арьеса движение от традиции в историю означает движение из прошлого, сохранившегося в живой памяти, к прошлому, критически оцениваемому с точки зрения хронологической концепции времени. Но при всей своей профессиональной объективности научные исследования по истории подкрепляются произвольным политическим взглядом на прошлое.

В силу этого Арьес не принимает ни левых, ни правых историков за их ограниченность, потому что исход любых дебатов между этими историками предопределен их идеологической позицией. Социальные группы изменяют память так, чтобы она соответствовала их представлениям.

Чтобы понять традиционный мир старого режима, следует, как он утверждал, понять его особую чувственность, скорее его образы, чем события. В мире традиции линия между публичной и частной жизнью еще не была проведена. Понятие суверенитета еще не сосредоточивалось вокруг одной только власти, но было разбросано среди неразберихи пересекающихся и часто конфликтующих друг с другом связей личной зависимости. Для Арьеса эта плюралистическая культура, упущенная из виду современными историками, все же сохранилась в коллективной памяти, и к ней еще смогут обратиться историки будущего.

Так, в Средние века история основывалась на хронологиях исключительно личного характера. Монахи, так же как короли и графы, записывали свои собственные версии прошлого, и каждая группа формировала свое представление по-разному. Получались некие острова исторического времени в море коллективной памяти, несовместимые друг с другом линии времени, поскольку служители церкви соперничали с королями за то, чтобы выдвинуть именно свою формулу разметки прошлого.

Как только в XVII столетии короли Франции консолидировали свою власть, они свели эти несоизмеримые традиции в рамках одной единственной роялистской историографии. Начиная с этого времени политика стала основой современных исторических сочинений. В XVIII в. заветным желанием историков становится стремление свести тотальность прошлого к одной единственной хронологии. Тем самым возникающая тогда современная историография разорвала свои связи с коллективной памятью, передаваемой от эпохи к эпохе множеством живых народных традиций. Прошлое, пробуждаемое мнемоническими местами, сменилось прошлым, размеченным событиями на абстрактной линии времени. Идеал общительности сменился в наши дни идеалом общественной дисциплины, поддерживаемой ради планов на будущее, что сильно способствовало углублению потребности в индивидуальной идентичности и автономии. Это нашло свое отражение и в сравнительно недавнем появлении потребности хранить память о личности простых людей. Чрезмерное выражение горя об утрате любимого и потребность сохранить память о его жизни выдвинулась на первый план в западной культуре только в XIX столетии.

Однако старые способы мышления не исчезли полностью, а продолжают существовать вместе с новыми, хотя их значение постоянно уменьшается. Поэтому возврат, как утверждает Арьес, к коллективной памяти по-прежнему возможен, так как для большинства публичный мир политики всегда находился на втором плане, а высокоиндивидуализированный кодекс современной жизни не может не возбуждать желания вновь открыть потерянный мир общительности, оставшийся в прошлом.

Арьес был одним из первых, кто высказал тревожное предположение, что наша способность запоминать прошлое зависит от тех, кто в настоящее время определяет официальную память нашей культуры. Но это же обращает нас к пониманию необходимости сохранять почтительность к тем особым традициям, в которых все же формируется человек.