Философия истории во Франции — глава 36 — читать онлайн

К книге

Философия истории во ФранцииГлава 5 Социологическое направление в разработке философско-исторических идей. § 5. «Теория моментов» А. Лефевра и ситуационизм Г. Дебора

49%

Глава 5 Социологическое направление в разработке философско-исторических идей. § 5. «Теория моментов» А. Лефевра и ситуационизм Г. Дебора

Французский социолог Анри Лефевр (1901–1991) констатирует, что если центральным вопросом Античности было бытие, основным вопросом модернизма – смерть Бога, то сегодня центральной проблемой является жизнь. В качестве решения данной проблемы он разрабатывает теорию моментов, в которой постарался выделить в повседневной реальности ключевые и наиболее характерные элементы, оживляющие мир.

Обратившись к изучению повседневной жизни, он охарактеризовал ее как сферу повторяемости, мелочности, угнетения и скуки. Однако повседневная жизнь прерывается мимолетными мгновениями желаний героизма, приключения, побега, мести и свободы. Подобные моменты являются мерилом качества и полноты жизни человека.

«Моменты» он определяет как преодоление отчужденности повседневной жизни. Значимость моментов в том, что в них человек устремлен достичь полной реализации собственных возможностей. Точно задокументировать подобные «моменты» невозможно, поэтому их крайне важно изучать в социальной перспективе. Момент входит не по мановению волшебной палочки в историю нашей жизни, а зреет с нашей помощью или без нее. Он строит себя, собирая свои элементы и материал, где только возможно: в удовольствии и страдании, в дружбе и одиночестве, в жизни в семейной группе и в жизни вне группы.

Вариацией концепции Лефевра стала теория ситуационизма французского философа, кинорежиссера по профессии, Ги Дебора (1931–1994). Он предложил понятие «ситуации», определявшейся как специально созданный «момент». Создание «ситуаций» представлялось Дебору своеобразной социальной игрой нового типа, поэтому он создал и возглавил организацию «ситуационистов» (с 1957 по 1972 г.), пытавшихся использовать «ситуации» как оружие классовой борьбы.

Для Лефевра жизнь не мыслится как неизменная нематериальная сущность, общая всем моментам. Жизнь – время, т. е. утверждение и отрицание, движение и изменение, избыток и недостаток, нужда и желание. Она не сводима ни к биологическому, ни к теологическому способам постижения, потому что жизнь есть праксис.

Праксис означает приход к бытию через столкновение с чем-то другим. Праксис – это борьба за преодоление нужды, но также и игра создания и удовлетворения желаний, «схлопывания» желаний обратно в нужду и т. д. Повседневность обрисовывается Лефевром как серия моментов, знание которых выступает стратегией обнаружения и преобразования возможностей, скрытых в повседневности. Повседневность – это уровень тактики, история – уровень стратегии. И Лефевр убежден в том, что история все еще таит в себе множество вызовов, которые составляют основу современных обществ.

Каждый момент нацелен на абсолютную реализацию определенной возможности, поэтому понятия момента и праксиса дополняют друг друга (например, созидательная деятельность искусства является моментом; рассматриваемое судьей дело и вынесение по нему приговора – тоже момент). Но момент, преобразованный в абсолют, делает нас отчужденными, уничтожающими тем самым праксис.

Лефевр приводит в качестве примера такого отчуждения момент игры. Изначально игра – это момент, но, когда игрок излишне отдается ей, когда он продает все, что имеет, лишь бы играть, это становится отчуждением, т. е. игра – прекращается, момент – исчезает.

Лефевр наглядно показывает напряжение, которое действует во время создания момента. Например, любовь – это момент, т. е. постоянное искушение абсолюта, стремление к абсолюту. Если такого стремления нет, то нет и любви. Момент колеблется между невозможным абсолютом и внедрением в повседневность, которое делает его невозможным.

Современную повседневность отличает алеаторный опыт (опыт случая). Отсюда и убеждение Лефевра, что современность является эпохой расцвета игры. И именно в этом факте ему видится возможность истории, которая может спутать порядок и обнаружить непредвиденное. История здесь предстает в качестве игры, правила которой никогда не ясны и в любом случае постоянно меняются. Группы изображают друг друга с большим или меньшим пониманием местных правил игры, однако не имеют ни малейшего понятия о том, как совокупность всех этих ходов влияет на их исторические ставки.

В игре задействованы иллюзии и видимости, которые – в какой-то непостижимый момент – становятся более реальными, чем сама реальность. Праксис – одновременно повторение и создание чего-то нового. Поэтому повседневность насущна не в отношении того, чем она является, а в отношении того, чем она может быть.

Момент включается в повседневность и выпадает из нее. Он стремится к тотальной реализации определенной возможности и исчерпывается, окончательно осуществив собственную цель.

Однако с увеличением проникновения в повседневную жизнь технологий возникает опасность утраты критического агента, ответственного за трансформацию. Праксис может оказаться исключенным, а вместе с этим мы получим современность, которую Дебор назвал зрелищем. В зрелище тотальность становится видимой, однако исключительно в виде фрагментов и только в пространстве приватного.

Стратегический ход Лефевра состоял в том, чтобы посредством ухода в область символического сопротивляться нарастающей в рамках зрелища редукции коммуникации к уровню сигналов и знаков. На социальном уровне это сопротивление должно проявиться в необходимости формирования внутри повседневности множественных форм группового действия, целого ряд вздорных мелких групп, разыгрывающих друг друга, играющих одна против другой, бросающих друг другу вызов.

РЕКОМЕНДУЕМАЯ ЛИТЕРАТУРА