Представлять государственное учреждение (как и конкретного человека) в интернет-пространстве возможно, размещая аккаунты в различных социальных сетях. Чем более обширна целевая группа, тем более популярные и разнообразные сети должны быть задействованы. Соответственно, аккаунты МИД и его «региональных подразделений» – посольств в различных странах мира должны быть размещены (и размещаются) в ведущих соцсетях: «ВКонтакте», Facebook*, Instagram*, Twitter, YouTube, Periscope, Storify, Flickr.
В настоящее время практически каждая страна имеет сайт своего Министерства иностранных дел и страницы посольств на различных виртуальных площадках.
Структурные подразделения МИД Российской Федерации, специализирующиеся на информационном обеспечении министерства и российских загранучреждений, – это Департамент информации и печати и действующий в рамках департамента пресс-центр МИД.
Перемены в информационной политике МИД Российской Федерации на современном этапе, связанные с активным применением соцсетей официальными учреждениями МИД в России (представительства министерства в регионах) и особенно за рубежом (посольства, постпредства и генеральные консульства), осуществляются под руководством М. В. Захаровой, с 10 августа 2015 г. по настоящее время занимающей должность директора Департамента информации и печати МИД и возглавившая это направление на посту заместителя главы Департамента (с 2011 г.)
Основные функции сайта российского МИД – размещение отчетов о прошедших встречах главы МИД и глав департаментов, а также предоставление своевременной информации для соотечественников и граждан, выезжающих за рубеж. Это стандартный информационный пакет для всех институтов внешних сношений.
Аккаунты в социальных сетях загранучреждений МИД России (как и многих других аналогичных ведомств) служат для «распространения приглашений на информационно-разъяснительные мероприятия, проходящие в “оффлайн” пространстве – семинары, круглые столы, лекции, выставки, ярмарки, официальные приемы, пресс-брифинги. Информирование и привлечение целевых аудиторий осуществляется в формате адресной или широкой рассылки. Зачастую этот ресурс используется как канал обращений граждан, запросов, инструмент для установления деловых контактов при формировании базы данных журналистов и т. д.»[808] Но, наверное, самое главное состоит в том, что на этих интернет-страницах происходит разъяснение «повестки дня» международных отношений с точки зрения основных целей и ценностей внешнеполитического курса Российской Федерации. Аналогичные действия предпринимают все страны посредством аккаунтов своих посольств за рубежом. Именно в этом смысле – ведении информационно-разъяснительной работы в конкретных аккаунтах посольств – достигаются цели цифровой дипломатии официальных дипломатических представительств. Совершенно очевидно, что сайты дипучреждений не ведут подрывную работу, но могут давать критическую оценку тем или иным политическим событиям. Это можно назвать пропагандой официальной (государственной) внешнеполитической стратегии.
На сайте МИД России есть особый раздел с информацией о том, в каких соцсетях есть аккаунты российских зарубежных представительств[809].
Аккаунты посольств в соцсетях могут многое сказать о стране и по другим параметрам: полнота информации, удобство навигации, регулярная обновляемость контента, современный дизайн, разнообразие аудио-, видео- и визуальной информации, быстрое реагирование на вопросы пользователей, количество просмотров, комментариев, лайков и дизлайков. Эти показатели помогут оценить уровень внимания государства и конкретного посла к цифровой дипломатии, заинтересованность в целевой аудитории страны пребывания, интенсивность двусторонних политических, экономических и культурных отношений и др. Также о цифровом внимании к стране пребывания говорит и наличие аккаунтов посольства (консульства) в разных социальных сетях.
Твиттер-дипломатия, пожалуй, наиболее обсуждаемый в настоящее время способ взаимодействия между собой мировых лидеров, медиа, популярных политиков и журналистов, министров и послов, гражданских активистов и обычных граждан.
Twitter – это сервис микроблоггинга со штаб-квартирой в Соединенных Штатах Америки, который был создан Джеком Дорси в 2006 г. В отличие от других социальных сетей Twitter позволяет создавать только короткие текстовые сообщения до 140 символов, «твиты», которые отражаются на главной странице пользовательского аккаунта. На страницу с твитами конкретного пользователя могут подписаться «фолловеры», одобряющие или осуждающие эти сообщения лайками или дизлайками. Собственно, отличие Twitter от Facebook*, YouTube и других социальных сетей, предполагающих возможность написания значительных по объему текстов и размещение видео, состоит только в краткости сообщений. Главная особенность и во многом преимущество Twitter – это оптимальность формата именно для комментирования событий, которые происходят здесь и сейчас, в реальном времени, и на такие комментарии автор твитов рассчитывает получить быстрый отклик. Таким образом, во-первых, Twitter становится прекрасным инструментом для быстрого набора популярности, привлечения сторонников. В отличие от Facebook*, где аудитория скорее ожидает длинного поста, серьезной аналитики, Twitter рассчитан на быстроту реакции, четкость формулировок, которые по содержанию могут варьироваться от глубокомысленной цитаты до сарказма, оскорбления, призыва к неповиновению. Именно поэтому, во-вторых, Twitter прекрасно показал себя в качестве инструмента для быстрой мобилизации тех или иных (чаще оппозиционных, протестных) социальных групп.
В качестве площадки для реализации цифровой дипломатии Twitter использовался и продолжает использоваться в двух направлениях: 1) презентация и создание (или поддержание) определенного имиджа в Сети некоего субъекта – организации, политика, лидера мнений, дипломата, журналиста, обывателя; 2) мобилизация людей для поддержки идеи и деятельности медийной персоны, либо мобилизация против каких-либо реформ, законов, существующей власти и т. д.
Примерно с 2011 г. сформировалось понятие «твиттер-революция», то есть революция, скоординированная из Twitter. К подобным акциям и революциям исследователи относят Египетскую революцию в 2011–2013 гг.; протесты на выборах в Иране и в Молдове в 2009 г.; протесты студентов-евреев во Франции в 2012 г.; акции против коррупции в Турции в 2014 г.; акции из-за переворота в Украине в 2013–2014 гг. и протесты против правительства Н. Мадуро в Венесуэле в 2014 г.[810]
Если исследователи международных отношений и политической коммуникаций быстро поняли, что с помощью Twitter можно инициировать политические события или, по крайней мере, формировать их в выгодном свете, то политики поняли это еще раньше. Уже с 2010 г. ведущие политические лидеры стали открывать свои аккаунты в Twitter. В том же году пользователями Twitter стали Барак Обама, Уго Чавес, Кристина Киршнер, Дмитрий Медведев и многие другие первые лица государств. Вскоре появились аккаунты и у дипломатов и дипломатических ведомств. Как известно, первым в дипломатической деятельности стал использовать Twitter Майкл Макфолл назначенный в 2011 г. послом в Россию. С самого момента назначения он стал писать сообщения в Twitter на русском и английском языках с разъяснением политики своей страны[811].
Политические лидеры и ведущие дипломаты стали общаться в Twitter между собой. По результатам того, кто из лидеров является «фолловером» каких персон и других лидеров, взаимен ли процесс «подписки» друг на друга, кто и кого игнорирует, можно сделать вывод о личных отношениях лидеров и дипломатов друг с другом, и частично о состоянии двусторонних и многосторонних отношений. Ну и, конечно, очень важен анализ самого содержания твитов, общей риторики, стилистики и т. д. Безусловно, таким анализом нельзя подменить глубокое исследование внешнеполитических и экономических стратегий государств, но он позволяет делать некоторые выводы в реальном времени и в динамике. А также такой анализ доступен непосредственно любому пользователю Twitter и позволяет ему делать собственные выводы, порождая чувство сопричастности национальным и глобальным политическим процессам.
В 2011 г. появился, собственно, термин «твиттер-дипломатия» (Twitter diplomacy, Twiplomacy), который впервые был употреблен Маттиасом Люфкенсом, заместителем директора Всемирного экономического форума. Он высказался о твиттер-дипломатии как о новой перспективной площадке политического и дипломатического сотрудничества[812].
Исследования твиттер-дипломатии ведутся на разных уровнях. Однако, наиболее популярными и вызывающими доверие стали исследования активности Twitter на сайте Twiplomacy.com. Этот сайт обобщает данные по пользовательской активности в Twitter, делает анализ контента по странам, организациям и также оценивает активность и популярность политических лидеров. В конце каждого года появляются ежегодные доклады с оценкой проблематики твитов и рейтингами. Не явился исключением и 2020 г. И основной темой исследования Twitter, проведенной Twiplomacy.com, стал коронавирус и его влияние на политическую и дипломатическую активность.
Было отмечено, что коронавирус стал ключевым катализатором цифровизации дипломатии. Лидеры, которые без особого энтузиазма восприняли цифровые платформы, теперь активно общаются через Google Meet, Skype и Zoom, а также привлекают своих подписчиков через Periscope.
Многие крупномасштабные дипломатические мероприятия, такие как Генеральная Ассамблея Организации Объединенных Наций в конце сентября 2020 г. и Ежегодное собрание Всемирного экономического форума в январе 2021 г., уже были сокращены, и большая часть дебатов проходила онлайн, а не лично. Выступление онлайн без живой аудитории явилось проблемой для многих мировых лидеров, но возможность предварительно записать заявления открывает новые перспективы для того, чтобы послания лидеров были услышаны и увидены за пределами конференц-зала глобальной онлайн-аудиторией.
Согласно выпуску Twiplomacy 2020 г., правительства и лидеры 189 стран официально присутствовали в социальной сети, что составляет 98 % от 193 государств – членов ООН. Правительства только четырех стран не имеют доступа к Twitter, а именно Лаоса, Северной Кореи, Сан-Томе и Принсипи и Туркменистана. Главы государств и правительств 163 стран и 132 министра иностранных дел ведут личные аккаунты в Twitter. По состоянию на 1 июня 2020 г. все 1089 личных и институциональных страниц мировых лидеров в Facebook* имели в общей сложности более 620 миллионов подписчиков и с момента их создания разместили 8,7 миллиона твитов[813].
В марте 2022 г. в Российской Федерации были заблокированы ведущие соцсети: Twitter, Facebook*, Instagram*. Это произошло после начала спецоперации на Украине. Причиной блокировки Facebook* были названы случаи дискриминации российских СМИ и иных информационных ресурсов[814]. Twitter был заблокирован за экстремистскую деятельность и недостоверную информацию о российской армии[815]. По тем же причинам был заблокирован и Instagram*[816].
В исследовании Twiplomacy 2020 г., проведенном крупнейшим международным агентством по коммуникациям и связям с общественностью Burson Cohn & Wolfe, уделялось внимание тому, как мировые лидеры писали в Twitter во время пандемии коронавируса, а также тому, какие меры предпринимались для защиты пользователей от дезинформации.
Более всего «дезинформационных» твитов было посвящено пандемии, ее реальному распространению и методам самолечения.
Также были подведены итоги популярности мировых лидеров по странам и регионам, а также в мире в целом. Самым популярным лидером так же, как и в 2019 г., оставался Дональд Трамп с более чем 81 миллионом последователей. Премьер-министр Индии Нарендра Моди перешел на вторую позицию, опережая Папу Франциска, у которого 51 миллион последователей на его девяти разных языковых аккаунтах.
Также президент США Дональд Трамп был признан самым эффективным мировым лидером в Twitter, поскольку каждый его твит собирал в среднем 24 000 ретвитов, что немного больше, чем у короля Саудовской Аравии Салмана, который набирал 23 573 ретвита на один твит[817].
Министерство иностранных дел Исландии возглавляет рейтинг министерств иностранных дел с лучшими связями, имея 147 взаимных связей в Twitter. На втором месте с 145 связями – Европейская служба внешних связей, МИД Великобритании и МИД России[818].
К сожалению, столь активное и успешное присутствие президента США Дональда Трампа в Twitter послужило началом драматических событий, которые уже оказали и будут еще оказывать серьезное влияние на внутреннюю и внешнюю политику США. Президентские выборы, состоявшиеся в США в ноябре 2020 г., проходили в атмосфере жесточайшей конкуренции между сторонниками Дональда Трампа и кандидата от Демократической партии Джо Байдена. Ситуация 2020 г. примерно повторила ситуацию 2016 г., когда сторонников республиканцев и демократов оказалось примерно равное количество. За четыре года президентства Трампа национального консенсуса по большинству внутриполитических вопросов так и не удалось достичь. Электоральный кризис усугубила жестокая пандемия, вызвавшая ограничения передвижения, локдауны и общественную фрустрацию. Частично голосование происходило по почте. Возможно, были и отдельные нарушения в ходе голосования. Понимая, что Байден выигрывает, Трамп не смирялся с этим и призывал своих сторонников в Twitter не признавать результаты выборов. События достигли апогея 6 января 2021 г., когда толпа сторонников Трампа с оружием в руках ворвалась в Капитолий. Эту акцию тут же осудили многие политические силы как внутри Америки, так и за ее пределами.
Затем произошло событие, которое открыло новую и весьма дискуссионную страницу в политике и этике сетевых коммуникаций: ведущие компании Twitter, Facebook*, Google заблокировали аккаунты Трампа (Twitter заблокировал вообще бессрочно), признав их содержание экстремистским и угрожающим национальной безопасности.
Обозначим основные проблемы дискуссии по поведению в сетях и контролю за сетевой активностью, которая сформировалась после указанных событий. Во-первых, сделан реальный шаг к введению цензуры и ограничения свободы слова и Интернете. С одной стороны, дискуссии о внутренней цензуре и самоцензуре уже периодически возникали. И основные социальные сети предусмотрели временные блокировки аккаунтов пользователей за оскорбительные высказывания. Тот же Twitter в ежегодных отчетах сообщает, что, борясь с дезинформацией, он имеет возможность скрывать те или иные твиты, даже на страницах первых лиц государств. Но такого прецедента, который бы демонстрировал солидарную власть владельцев Big Tech – компаний над действующим президентом – представителем политической власти, а также всеми пользователями и контентом, еще не случалось. Это сразу же обеспокоило мировых лидеров. С критикой выступили Э. Макрон[819] и А. Меркель[820]. ООН также высказала озабоченность этим решением, поскольку корпорации превысили свои полномочия в регулировании опасных заявлений в Интернете[821]. Логика обеспокоенности проста: правительства (особенно тоталитарных государств), опасаясь власти цифровых монополий, могут установить жесткий госконтроль за Интернетом.
Во-вторых, по мнению аналитиков, «ускорится так называемая “балканизация интернета”. Страны будут вводить свои суверенные нормы»[822]. Правительства крупных держав будут прилагать усилия по корректировке политики наднациональных цифровых компаний, не говоря уже о жестком регламентировании локальных. Китай же «просто получил очередной стимул, чтобы еще быстрее двигаться к собственному интернету. Учитывая, что его цифровая популяция сопоставима с англоязычной, он вполне может построить автономную сеть с достаточным рыночным потенциалом, потребным для собственных цифровых гигантов»[823]. Таким образом, «балканизация» Интернета может привести к цифровому изоляционизму и усложнить все виды современных цифровых коммуникаций и сотрудничества.
В этой связи надо отметить, что 1 ноября 2019 г. в России уже вступил в силу закон о «суверенном интернете»[824]. Суть закона, прежде всего, заключается в том, чтобы создать собственные корневые серверы на территории Российской Федерации. В настоящий момент корневые серверы принадлежат разным компаниям США, Европы и Японии. В России есть копии этих серверов. Создание собственных, по мнению законодателей, может обеспечить бесперебойную работу Интернета даже в том случае, если Россия будет отключена от него в результате кибератаки или политического решения. «Помимо создания корневых серверов, целью законодателя является создание централизованной системы контроля за интернет-трафиком внутри страны. Это позволит полностью отслеживать весь входящий и исходящий трафик, что, в свою очередь, позволит изменить механизм блокировки сайтов, распространяющих запрещенную законом информацию[825]. С 1 января 2021 г. владельцы технологических сетей связи должны использовать национальную систему доменных имен (ru., su., рф.) и и применять технические и программные средства, работающие в соответствии с требованиями, установленными Федеральным агентством связи РФ. Часть критиков данного закона высказывают сомнения в необходимости и технической возможности создания собственных корневых серверов. Некоторые эксперты акцентируют внимание на появившейся возможности официальной блокировки сайтов со стороны Роскомнадзора и, таким образом, на введении внутренней цензуры.
Поэтому, в-третьих, на фоне обсуждения реальных киберугроз, проблем утечки цифровых данных пользователей и угроз информационной и инфраструктурной безопасности государствам, все чаще стал обсуждаться концепт «цифровых прав человека» и роли государства в обеспечении этих прав. Дискуссии по этому вопросу ведутся, прежде всего, в рамках существующей с 2006 г. площадки ООН – Форума по управлению Интернетом (Internet Governance Forum). Наряду с международным, проводятся также региональные и национальные форумы по управлению Интернетом. Российский форум по управлению интернетом проходит с 2010 г., традиционно дата его проведения привязана к дню рождения домена. RU – 7 апреля.
В-четвертых, эксперты прогнозируют, что в результате усиления государственного контроля за национальными сегментами Интернета могут возрастать протестные и экстремистские настроения тех социальных групп, которые будут заблокированы и/или не представлены (либо представлены частично) на локализованных интернет-площадках. Глобальная сеть может не только перестать быть глобальной, но и перестать быть тем пространством, где каждый мог высказываться и потенциально быть услышанным. Недовольство, которое не сможет реализовываться в Сети, приведет к возможной маргинализации протестных групп и росту насилия и экстремизма в реальном мире.