Манипулятивные возможности аудиовизуальной среды обусловлены имманентными, природными свойствам телевидения, такими как экранность, непосредственность, вездесущность, персонифицированность[523]. Специфика телевидения как медиа определяет легкость восприятия пропагандистского воздействия, значительные возможности по распространению сообщений среди максимально широкой аудитории, а также некоторые другие эффекты, связанные с управлением общественным мнением и сознанием.

Одно из главных имманентных свойств телевидения – это экранность, способность передавать сообщения в звукозрительных образах. С одной стороны, экранность – это наличие визуального канала передачи информации, видеоряд. Именно визуальное восприятие оказывается наиболее активным в процессе оценки человеком окружающей действительности. С другой стороны, экранность предоставляет возможность наблюдать за событиями, которые происходят или происходили в действительности, создавать иллюзию подлинности того, что зритель может наблюдать на экране.

Феномен телевизионной суггестии связан с представлением монтированной и комментированной реальности как подлинной. Невозможность создания истинной подлинности в приемнике обусловлена как минимум разницей в выборе приемов репрезентации (ракурс, план, монтаж и т. д.), к которым обращается автор, а также отчасти связанным с ним фактором идеологии[524]. Тем не менее у зрителя при наблюдении даже фальшивой, но хорошо смонтированной картинки может складываться иллюзия ее подлинности. Одновременно экранность не только позволяет делать более заметными и привлекательными отдельные черты действительности, но и создавать совершенно новый, фейковый мир, который зритель зачастую не способен отличить от настоящего. Именно данный факт может провоцировать расцвет телевизионной фейковой журналистики, где о несуществующем событии не только рассказывается – оно еще и показывается. Технология создания квазиреальности была описана еще на заре документального кинематографа Дзигой Вертовым в процессе изучения техники монтажа. «Я у одного беру руки, самые сильные и самые ловкие, у другого беру ноги, самые стройные и самые быстрые, у третьего голову, самую красивую и самую выразительную, и монтажом создаю нового, совершенного человека»[525], – писал известный советский кинодокументалист в начале XX в., разумеется, не призывая к фальсификации действительности, а лишь воспевая удивительные возможности монтажа в ходе конструирования образов.

Провокативный пример создания вымышленной реальности предложили зрителям авторы американского фильма «Хвост виляет собакой» (1997): президент, главный герой картины, для того чтобы отвлечь избирателей от внутриполитических проблем, представил на экране средствами монтажа фейк о несуществующей войне в мало кому известной, по мысли авторов, стране Албании. Данный сюжет уже не кажется забавной выдумкой в век повсеместного использования компьютерных технологий. В настоящее время создать иллюзию реальной войны на телевизионном экране в условиях открытого информационного пространства и тенденции к глобализации информационных потоков по-прежнему достаточно сложно. Однако всевозможные видеосвидетельства (вымышленные, полуреальные, непроверенные) становятся подспорьем пропагандистов в информационных кампаниях.

На заре телевидения, когда появилась возможность записи телевизионных программ, исследователи сомневались: сохраняется ли ощущение подлинности происходящего для передач, идущих не в прямом эфире, – но пришли к выводу, что факт записи и монтажа не уничтожает ни эффекта достоверности, ни эффекта присутствия[526]. Ощущение достоверности происходящего на экране сохраняется при соблюдении драматургии экранного произведения и логики монтажного соединения кадров, одновременно именно монтаж дает неограниченные возможности для создания виртуальной реальности в соответствии с целями пропагандиста. Основанный на этой закономерности метод Р. Борецкий называет «монтажными мистификациями»[527].

Экранность предполагает передачу сообщений сразу по двум каналам восприятия (аудиальному и визуальному), что при наличии конгруэнтности информационных потоков может усиливать воздействие, а также дискредитировать источник в случае несоответствия комментария и видеоряда. Отсутствие конгруэнтности особенно характерно для выступления неопытных политиков.

Наличие двух информационных потоков представляет широкие возможности для создания комментируемой реальности, демонстрируемой на экране. Один из ранних знаковых примеров – историко-монтажный фильм Эсфирь Шуб «Падение династии Романовых» (1927). Известный советский режиссер заново смонтировала хронику царской России, прокомментировав видеоряд при помощи надписей-титров, подсказывающих зрителю, как правильно воспринимать показанную в фильме действительность. С появлением в кино звука возникла возможность осуществлять комментирование с помощью голоса, а также дополнять кадры музыкальным сопровождением, создающим у аудитории определенное настроение.

Экранность провоцирует легкость усвоения информации, преподносимой в готовых образах. Сообщения воспринимаются без дополнительных ментальных усилий со стороны зрителя при определенной его предрасположенности, в частности отсутствии отрицающих информацию стереотипов и установок. Провоцируется пассивность телевизионного восприятия, которая также обусловлена местом потребления классического телевидения. Уже в 1960-е годы один из первых телевизионных критиков, В. Саппак, отмечал усиление эмоционального воздействия при просмотре программ на малом экране благодаря «интимности обстановки»: «Искусство пришло в комнату, оно ворвалось сюда, и это не снизило его эмоциональный градус (как полагаем теперь), но, напротив, во многом усилило, обострило»[528].

Именно «интимность обстановки», синкретический язык телевещания (экранность), а также персонифицированность телесообщений обусловливают имитацию межличностного контакта, создавая благоприятные условия для воздействия на зрителя. Иллюзия межличностного общения способствует эффективному использованию на телевидении «метода свидетельства», а также «эмоционального подсказа»[529]; в последнем случае предполагается, что автор (ведущий) при помощи мимики и интонации направляет зрителя, помогая понять в нужном контексте то, о чем говорит.

Кроме того, экранность провоцирует возникновение у аудитории эффекта присутствия, то есть иллюзии непосредственного участия в самом событии, что может также способствовать иллюзии участия в политических дискуссиях и иллюзии большей политической вовлеченности при отсутствии таковой. Другими словами, эффект присутствия у зрителей возникает в ходе просмотра не только репортажей с места событий, но и студийных передач (интервью, бесед, ток-шоу). В процессе наблюдения телевизионной аудиторией за общением участников программы в студии возникает еще один эффект – иллюзия межличностного общения, или так называемое парасоциальное взаимодействие[530], порождающее у аудитории иллюзию прямого контакта с ведущим и экспертами: зрители у экранов телевизоров представляют себя находящимися в студии, общающимися с героями передачи. Отчасти с этим психологическим феноменом связана популярность российской передачи «Прямая линия с президентом»: даже если среднестатистический зритель не смог сам озвучить вопрос, но услышал заинтересовавшую его тему, а также увидел обычных граждан в эфире, у него возникает иллюзия участия в происходящем.

Стоит отметить, что упомянутый эффект присутствия связан также с другим имманентным свойством телевидения – его непосредственностью, то есть способностью рассказать о событии в тот момент, когда оно происходит. Непосредственность обусловливает оперативность телевизионной информации – возможность сообщить о событии максимально быстро, как только оно случилось. Оперативность благодаря эффекту первичности может облегчить усвоение необходимой интерпретации событий и даже стимулировать веру в фейковую реальность, если о фейке сообщили раньше, чем об истинном положении дел.

Такое имманентное свойство, как вездесущность, определяет массовость телевизионной аудитории. Именно радио, а затем телевидение стали первыми действительно массовыми средствами информации и позволили политическим и бизнес-элитам управлять аудиторией этих СМИ. Для того чтобы слушать радио или смотреть телевизор, не требовалось уметь читать, необходимо было лишь единожды приобрести приемное устройство. Сегодня вездесущность перестает быть исключительной характеристикой телевидения, но благодаря Сети она переносится и на другие медиа, распространяемые посредством Интернета. Однако некоторые особенности медиапотребления классического телевидения остаются характерными только для него, например пассивность медиапотребления, связанная не только с априорной образностью, но и с отсутствием у телезрителя осознанного выбора. Часто зритель включает телевизор просто для телесмотрения как способа досуга и, переключая каналы, случайным образом попадает на тот или иной контент. В результате для него в разы увеличивается значение эмоциональных ловушек, расставленных в телевизионной сетке, особенно в начале передачи или перед рекламой, заставляющих не переключаться, а также способных привлекать внимание к пропагандистским сообщениям.

Специфика восприятия телевизионного контента связана с психологическими особенностями массовой аудитории. Массовость аудитории не только количественная характеристика, но и качественная. Удивительную внушаемость массовой аудитории еще в начале XX в. отмечал французский социальный психолог Г. Лебон: «Тысячи индивидов, отделенных друг от друга, могут в известные моменты подпадать одновременно под влияние некоторых сильных эмоций или какого-нибудь великого национального события и приобретать таким образом все черты одухотворенной толпы»[531]. Черты толпы, описанные Лебоном, сопоставимы с характеристиками современной телевизионной аудитории. Несмотря на то что зрители удалены друг от друга, сам факт выбора ими одного и того же контента и его просмотра может заставлять аудиторию действовать и мыслить по законам толпы, которую объединяют общие идеи, усвоенные с экрана.

Сообщения на телевизионном экране не безличны. Для телевидения характерна персонифицированная информация – потребитель телевизионного сообщения доверяет человеку на экране: ведущему телепрограммы, журналисту, герою репортажа, очевидцу событий. Одновременно образ ведущего как одна из составляющих бренда телевизионной программы может способствовать повышению доверия или недоверия зрителей к телевизионному продукту, усиливая медиаэффекты транслируемого контента. Личностно представленная информация способствует уже упомянутой иллюзии межличностного контакта с носителем информации, демонстрируемым на экране крупным планом. Во многом данная специфика соответствует современной тенденции, когда зритель выбирает тот источник информации, который выражает мнение, схожее с его собственным. Очевидно, что доверие к коммуникатору, его положительный имидж будут благоприятно влиять и на усвоение информации.

Рассказ о событии через образ человека – отличительная черта телевизионной журналистики: таким образом информация доносится до зрителя в более понятной и интересной форме. Целенаправленное и систематическое использование данного средства можно определить как пропаганду. Например, достаточно эффективный пропагандистский прием, связанный с персонифицированностью, – «слезливые истории»: для того чтобы создать негативное впечатление, о проблеме рассказывается через пострадавшего героя. Например, часто персонифицируется информация о боевых действиях. Так было в процессе освещения событий в Югославии, первой и второй войн в Ираке и многих других международных конфликтов. Подобные примеры мы наблюдаем в ходе информационного сопровождения событий на Украине на российских и украинских телеканалах.

Еще одно имманентное свойство телевещания, недостаточно концептуализированное исследователями, – континуальность, то есть способность представлять информацию не в пространстве, а во времени, что также может провоцировать дополнительные пропагандистские эффекты. Например, в классическом телевидении зритель не может выбирать порядок получения информации – новостные сюжеты ранжируются коллективом редакции. Кроме того, в аудиовизуальной среде сохраняются трудности с возвращением к той части видеоматериала, которую зритель не понял (заново воспроизвести сюжет во время просмотра телевизора в принципе невозможно).

Многие современные исследователи говорят о закате эры телевидения, однако новые технологии лишь расширили его возможности. Сегодня телевидение еще более вездесуще, чем раньше, и доступно в любое время, в любом месте и на любой платформе. Аудиовизуальная культура проникает и в другие медиа, наделяя их экранностью, персонифицированностью, непосредственностью и, как следствие, огромными манипулятивными возможностями.